Люди Морвеля поднимают над постом серый флаг.

Кайрен стоит у закрытого окна, положив ладонь на засов. Дейр уже отдаёт наружные распоряжения, и голос бывшего заместителя непривычно звучит голосом командира. Солдаты Кайрена перестраиваются. Ни один не смотрит в сторону крепости дольше положенного.

— Они будут слушать его, — говорит муж.

— Ты сам их этому учил.

— Да.

Тайр тянет меня за юбку.

— Карета точно не вернётся за мной?

— Без твоего согласия к воротам тебя никто не подведёт, — отвечаю я. — А если попытаются, придётся пройти через меня, Бессу, Аделину и очень сердитого Освина.

— И через меня, — добавляет Иви из коридора.

Он бледный, едва держится на ногах, зато вооружён деревянной ложкой. Бесса ловит его за плечи и уводит обратно в постель, ворча, что защитники крепости сначала доедают кашу.

Тайр идёт за ними. Перед дверью он оглядывается на Кайрена. Муж не зовёт его и не напоминает о родстве. Мальчик задерживается на секунду, потом всё же уходит.

Мы остаёмся вдвоём среди клочков соглашения.

Кайрен поднимает тот, на котором сохранилось моё имя. Палата перечисляла людей, подлежащих изоляции, и рядом с Лианой Вальдер стояла сухая отметка: «эвакуации не подлежит».

— Я верю тебе, — говорит он.

Слишком простая фраза для всего, что случилось. Год назад я отдала бы многое, чтобы услышать её в нашем доме, до подписи под ссылкой, до дорожной кареты, до первого стакана с мутными каплями.

— Теперь у тебя есть доказательства. Тогда у тебя была только я.

Кайрен сминает клочок, но не отводит глаз.

— Знаю.

Я жду объяснения: война, честь дома, заключение лекаря, безупречные печати. Всё это правда и всё уже ничего не исправит. Он тоже понимает. Оправдание не появляется.

— Я решил, что твои слова можно отложить до моего возвращения, — произносит он после паузы. — А тебя — передать людям, которые знали лучше. Это было удобно. И трусливо.

— Ты не казался трусом, когда подписывал приказ.

— Потому что не смотрел на того, кого им отправлял.

Ответ ранит точнее возражения. Я отворачиваюсь к окну. На дворе Бесса развешивает выстиранные простыни между колоннами; серый флаг Морвеля виден поверх белой ткани.

— Я не могу простить тебя за одну ночь в карантине, — говорю я. — И за две тоже.

— Не прошу.

— Хорошо. Потому что у нас нет времени обсуждать брак, который ты сначала отдал в чужие руки, а потом решил спасти вместе с крепостью.

Он кивает, принимает границу и разворачивает на столе карту. До прибытия ревизора остаётся сорок семь часов: гонец ушёл из столицы сразу, но осенний ветер над перевалами может задержать драконов. Люди Морвеля способны получить новый приказ раньше.

— Нам нужны доказательства, которые переживут эту крепость, — говорит Кайрен. — И свидетельства, которые нельзя объявить следствием заражения.

— Значит, разделимся.

Я забираю внутреннюю часть работы: повторная перепись детей, история каждой подменённой записи, журнал выдачи порошков, состояние воды и списки тех, кто поправлялся на хороших партиях. Аделина будет сверять симптомы, но не станет заранее видеть номера коробок, чтобы вывод нельзя было назвать подогнанным.

Кайрен берёт наружные цепочки: военные накладные, маршрут утреннего обоза, другие госпитали, имена поставщиков и подписи в столичных комиссиях. Сам выйти он не может, зато Дейр обязан принимать служебные запросы от любого контактного лица, пока они касаются угрозы солдатам.

— После отстранения он может отказать тебе, — напоминаю я.

— Может. Поэтому запросы подпишет Аделина как лекарь крепости, Корн как комендант и я как пострадавший от препарата. Дейр передаст их не по моей команде, а по процедуре.

Корн, услышав замысел, приносит все свободные журналы и ставит их на обеденный стол. Освин очищает бывшую кладовую под свидетельские опросы. Бесса назначает себя хранителем очереди и не пускает туда двух детей одновременно, потому что они начинают подсказывать друг другу.

Работа идёт неровно. Иви помнит вкус порошка, но не день. Девочка Мила уверяет, что умерла во вторник, раз так записано у Нельса. Приходится долго объяснять, что книга ошибается, а она — нет. Самая младшая знает только рисунок на коробке: «птица без головы». Я перерисовываю четыре фабричных знака, и она сразу указывает на серую метку партии с южного склада.

Нельс выдаёт журналы по одному. Он жалуется, что общая перепись нарушает распоряжение Палаты и смешивает подтверждённые случаи с неподтверждёнными.

— Подтверждённая смерть Иви сейчас ест вторую порцию, — отвечаю я. — Записывайте то, что видите.

Писарь стискивает перо. Корн садится рядом и остаётся до конца каждого опроса. Нельс больше не спорит, но чернила на его пальцах появляются даже в те часы, когда мы ничего ему не диктуем.

Я отмечаю это в своей копии, не делая выводов. Подозрение без факта уже однажды стало для меня клеткой.

За воротами Кайрен диктует Дейру первый запрос. Полковник принимает лист, перечитывает подписи и передаёт связисту. Второй запрос он возвращает: после отстранения Кайрен не имеет права требовать данные о гражданских закупках.

Аделина переписывает его от своего имени как запрос о побочных реакциях. На этот раз Дейр вынужден зарегистрировать бумагу.

К полудню приходят три ответа. Северный гарнизон не использует серые соли вовсе. В столичном лазарете партия с нужной меткой числится проверенной и безопасной. Маленький госпиталь в Ремаре подтверждает получение двух ящиков, но на вопрос о больных не отвечает.

— Они боятся, — говорит Корн.

— Или письмо перехватил тот, кто должен бояться, — Кайрен складывает ответы по порядку времени.

Дейр пропускает только официальные листы. Тогда мы пишем так, чтобы сам отказ становился частью доказательства: номер партии, дата, количество ухудшений после приёма, отдельный вопрос о прекращении препарата. Если адресат промолчит, в журнале останется, о чём именно его спросили.

В детском крыле Тайр помогает Иви чинить зайца. Второе ухо получается больше первого и торчит в сторону. Тайр сперва хочет переделать, потом решает, что так заяц лучше слышит приближающихся взрослых.

Кайрен останавливается в дверях, но внутрь не входит.

— Тайр, мне нужно отправить человека в деревню, где жила Марта. Он спросит соседей и попробует найти её бумаги. Я назову только её имя. Твоё не буду. Ты разрешаешь?

Мальчик затягивает нитку зубами, как показывала Бесса.

— А если там плохие люди?

— Поедет один человек Дейра без знаков Вальдеров. Сначала поговорит с пекарем и старостой. Ничего не заберёт без списка.

— Дом уже опечатали.

— Откуда ты знаешь?

— Когда меня увозили, на двери была красная лента. Тётя Марта говорила: если она появится, искать тайник под грушей поздно.

Кайрен не задаёт следующий вопрос слишком быстро. Садится на скамью у двери, оставляя Тайру пространство.

— Что было в тайнике?

— Не знаю. Она не показала. Только сказала, что там лежит правда, если нам придётся уйти.

— Хочешь, чтобы человек посмотрел?

Тайр качает головой.

— Если лента уже была, они посмотрели первыми.

Значит, кто-то пришёл в дом Марты сразу после её смерти или даже раньше, а затем успел изменить маршрут мальчика. Мы добавляем в запрос дату опечатывания. Дейр отправляет всадника до наступления темноты.

Часы идут. Внешние посты Морвеля приближают к воротам на двадцать шагов под предлогом охраны дороги. Военный ревизор всё ещё в пути. В крепости мы собираем стопки живых свидетельств, но ни одно пока не называет человека, который отдавал приказы.

Ближе к ночи связист Дейра подаёт три коротких сигнала. Полковник подходит к решётке с листом без печати.

— Ответ из Ремара, — говорит он. — Лекарь не рискнул отправить его официальной почтой. Передал через знакомого драконьего курьера.

Кайрен читает первую строку, затем отдаёт лист Аделине.

В госпитале Ремара после профилактического порошка резко ухудшилось состояние одиннадцати человек.

На всех коробках стоит та же серая метка.