Вторник в торговом центре «Спутник» обычно замирал в полуденной дреме, но мой островок жил по своим законам. Пока напротив, в «Сладком Раю», Светлана Петровна уныло ковыряла пальцем маргариновую розу на своем нераспроданном «шедевре», я упаковывала тринадцатый за утро заказ.

Запахи в нашем проходе воевали не на шутку. От Петровны несло тяжелым, липким духом дешевого кондитерского жира, который оседал на небе серым налетом. От меня — тонким, дразнящим ароматом натуральной цейлонской корицы и свежего сливочного крема. Люди шли на этот запах, как моряки на свет маяка.

— Варвара Дмитриевна, — администратор ТЦ, Галина, подошла к прилавку, поглядывая на пустующую точку Петровны с явным неодобрением. — У вас тут звонок был на городской номер администрации. Просили ваш контакт. Сказали, частный заказ для жильцов «Панорамы». Хотят кейтеринг на небольшое мероприятие сегодня к трем. Возьметесь?

Я замерла, придерживая атласную ленту на коробке. «Панорама». Тот самый комплекс, где Стас теперь обживал пентхаус своей Музы. Ирония судьбы была колючей, как ноябрьский иней.

— Возьмусь, Галина, — я улыбнулась, и эта улыбка была спокойной. — Мастеру всё равно, где накрывать стол. Главное, чтобы посуда была чистой.

Через два часа я уже грузила коробки в такси. Артур был занят в депо, и я решила, что пора учиться справляться самой. Я больше не боялась этого города. Каждая проданная «Зимняя вишня» добавляла мне веса в этом мире — веса настоящего, а не того, что Стас пытался имитировать своими поддельными отчетами.

ЖК «Панорама» встретил меня блеском панорамного остекления и вышколенными охранниками в черных костюмах. Здесь всё было пропитано запахом больших денег — тех самых, что пахнут не трудом, а связями и холодным расчетом.

Я зашла в холл. Потолки высотой в три этажа, мрамор под ногами, тихая музыка. Консьерж, увидев логотип «Ландыш и Корица» на моих коробках, вежливо кивнул:

— Для апартаментов 402? Оставьте здесь, заказчик просил передать через сервисную службу.

Я кивнула, оформляя документы. Работа была сделана. Я развернулась к выходу, поправляя на плече сумку, в которой лежала бабушкина тетрадь. И в этот момент стеклянные двери парадного входа буквально вылетели наружу.

Шум разбил стерильную тишину холла. Я инстинктивно шагнула за массивную мраморную колонну.

На крыльцо, прямо под ноги изумленным прохожим, вылетела большая картонная коробка. Она ударилась об асфальт, лопнула, и из неё посыпались вещи. Знакомые вещи. Темно-синяя сорочка, которую я утюжила через марлю. Набор шелковых галстуков — мой подарок на его прошлый день рождения. Дорогие туфли, которые он купил на мои «холодильные» деньги.

Следом за коробкой, едва не задев косяк, вылетел сам Стас. Он не шел — его буквально вытолкнули.

— И не смей возвращаться, ничтожество! — голос Леоноры Сюсиной звенел над площадью, как звук разбивающегося хрусталя.

Она вышла на крыльцо. В белом кашемировом пальто, безупречная, если не считать пылающих гневом глаз. В её руке был зажат телефон, а на запястье привычно подрагивал сапфировый браслет. Стас стоял перед ней, его пальто было расстегнуто, галстук съехал набок. Он выглядел как побитый пес, который до сих пор не понимает, почему его выставили на мороз.

— Лео… Леонора, ну послушай… — Стас попытался сделать шаг к ней, протягивая руки. — Это ошибка! Дядя просто не так понял отчеты! Я всё исправлю, я всё закрою! Мы же… мы же любим друг друга!

Леонора издала короткий, лающий смешок. В нем было столько презрения, что мне за колонной стало физически холодно.

— Любим? Стас, ты совсем из ума выжил от своей изжоги? — она подошла к самому краю ступеней, глядя на него сверху вниз. — Ты мне был нужен только для того, чтобы Глеб увидел: я могу приручить любого серьезного мужика. И чтобы дядя перестал капать на мозги, что я гуляю с мальчиками-моделями. Мне нужен был фасад. «Перспективный зам», «серьезный человек».

Стас замер, его рот смешно приоткрылся.

— Но ты не перспективный зам, — продолжала Леонора, и каждое её слово впивалось в него, как осколок стекла. — Ты — проворовавшийся кладовщик. Дядя сегодня утром показал мне результаты ревизии. Ты думал, ты самый умный? Ты думал, Сюсины не умеют считать свои деньги? Ты стал «токсичным», Стас. Из-за твоих махинаций под ударом бизнес Павла Аркадьевича. Он тебя слил. А я… я не коллектор, чтобы возиться с твоими долгами и судами.

— Я ради тебя бросил всё! — взвизгнул Стас, теряя остатки достоинства. — Я жену бросил! Двадцать лет жизни в помойку выкинул! Я квартиру ей оставил, чтобы у нас с тобой…

Леонора расхохоталась — в этот раз громко, на весь элитный квартал. Прохожие начали останавливаться, кто-то достал телефон.

— Оставил? Стас, не смеши моих байеров! Твоя жена была единственным человеком на этой планете, который верил в то, что ты — мужчина. Только такая дура, как твоя бакалейщица, могла двадцать лет выбирать кости из твоих котлет и считать тебя львом. А для меня ты — просто стареющий неудачник. У тебя плохие зубы, у тебя вечно болит желудок, и ты скучен до зубного скрежета. Твой предел — пересчитывать стулья на складе.

Она сделала шаг назад, к дверям, которые уже начал блокировать охранник.

— И запомни: ты не просто скучен. Ты беден. А бедность — это единственная болезнь, которую я не переношу. Забирай свои тряпки и катись обратно в свою «хрущевку». Ах, да… ты же из неё выписаться хотел? Ну так удачи с поиском койко-места в общежитии. Там твоим сорочкам самое место.

Леонора развернулась, взмахнув полами белого пальто. Охранник мягко, но решительно задвинул Стаса плечом со ступеней. Двери закрылись с тихим, дорогим шелестом.

Стас остался стоять на тротуаре. Ноябрьский ветер подхватил один из его галстуков и потащил по грязному асфальту. Он медленно опустился на колени среди рассыпанных вещей, пытаясь собрать какие-то бумаги, но руки его дрожали так сильно, что листы разлетались.

Я вышла из-за колонны.

Я не хотела мести. Я не хотела наслаждаться его падением. Я просто хотела выйти из этого здания и поехать к Артуру. Но мой путь лежал прямо мимо него.

Стас поднял голову. Наши взгляды встретились.

В его глазах я увидела всё: шок, узнавание и ту самую надежду, от которой меня стошнило бы еще неделю назад. Он увидел меня — мою новую стрижку, моё пальто, моё спокойствие. Он увидел женщину, которая больше не пахла хлоркой.

— Варя… — прохрипел он, не поднимаясь с колен. — Варечка… Ты видела? Ты слышала, что эта дрянь несет? Она же… она же ненормальная. Варя, помоги мне. Ты же знаешь, я не вор, это они меня подставили… Давай домой поедем, а? Ты же всегда меня понимала… Варя!

Я остановилась в двух шагах от него. Посмотрела на его рассыпанные вещи, на его красное, испуганное лицо. Я вспомнила, как в прошлую пятницу он отодвигал меня плечом, забирая деньги из жестяной коробки. Вспомнил, как он называл меня «пылью под ногами».

— У тебя изжога, Стас, — тихо сказала я.

Он моргнул, не понимая.

— Что?

— У тебя изжога. Иди в аптеку, купи себе лекарство. И больше никогда не называй моё имя. В твоем рту оно звучит как ложь.

Я сделала шаг, обходя его коробку.

— Варя! Ты не можешь меня так оставить! Я твой муж! — закричал он мне в спину.

Я обернулась. Совсем на секунду.

— Нет, Стас. Мой муж остался в той комнате в общежитии двадцать лет назад. Он грел гвоздики под курткой и умел держать слово. А ты — ты просто тот самый «кладовщик», про которого говорила твоя Муза. И знаешь что? Она права. Ты действительно очень скучный.

Я пошла к стоянке такси. Спина была прямой, как натянутая струна. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, липкий, полный осознания того, что он только что уничтожил единственный настоящий мир в своей жизни ради зеркального отражения, которое его раздавило.