Кабир смывает с меня остатки нашего удовольствия, особенно нежно делая это в промежности. Его настойчивые пальцы ласково проводят между губок, то ли снова размазывая мою влагу, то ли пытаясь ее смыть.

Взгляд отца подруги не отпускает мой.

Он прожигает.

Ласкает.

Пожирает.

Клеймит.

— Как ты оказался в ванной? — спрашиваю хрипло, чтобы хоть немного отвлечься от ощущений между ног и тремора от его близости. — Я заперлась.

— Замок можно открыть и снаружи, — он произносит это так обыденно, как будто я приглашала его присоединиться.

— Ты не должен был заходить. То, что человек запирается, изначально свидетельствует о том, что он не хочет, чтобы его тревожили.

— Если ты еще не поняла, моя малышка, для меня вообще не существует закрытых дверей. Я захожу в любую, если мне туда надо.

— То есть, личные границы для тебя пустой звук?

— Да, если это касается моих желаний или необходимости.

— Я бы не стала строить отношения с мужчиной, который не уважает мои личные границы.

Бровь Кабира вопросительно приподнимается, и он усмехается.

— Если ты думаешь, я стану следить за каждым твоим шагом, то это не так. Но я чертовски ревнив, Виктория. Просто мавр. И женщина, которую я считаю своей, окутана моей заботой с головы до пят. Если она сама не дает повода сомневаться в ее верности, я никогда не стану давить.

— Со своей секретаршей ты поступаешь так же? — вырывается из меня, а потом я прикусываю язык, потому что это совершенно меня не касается.

Хотя нет. Почему же не касается?

Если мой препод собирается спать со мной, то я должна быть единственной. А вот эти прыжки из койки в койку — это без меня. Так что пусть изначально обрисовывает формат наших потенциальных отношений.

Кабир слегка прищуривается и снова улыбается.

— Кажется, ревнив тут не только я, — довольно заявляет он.

— Я не собираюсь спать с мужчиной, у которого есть под боком на все согласная подруга. Так что если ты хочешь со мной каких-то отношений, стоит задуматься об их эксклюзивности. — То, что он не хамит и не перебивает, добавляет мне уверенности в себе, и я задираю подбородок, впиваясь взглядом в лицо отца подруги. — Например, когда у меня будут критические дни, я должна быть уверена в том, что эти пять дней ты терпеливо ждешь, а не потрахиваешь секретаршу в ожидании, пока моя… гм… будет доступна.

— Избавь меня от тонкостей вашей женской природы, — отзывается Кабир, а потом берет мочалку, наливает на нее гель для душа и начинает мыться.

— Это естественный процесс, который так или иначе сопровождает жизнь всех пар.

— Не нравятся мне эти ваши прогрессивные взгляды. Мужчина не должен в это вникать.

— Правда? — мои брови подскакивают. — А как же тогда строить отношения, если мужчина делает вид, что цикла не существует, м? Женщина должна притворяться жизнерадостной и счастливой и с радостью подставлять… что? Рот? Просто потому, что мужчине плевать на ее самочувствие?

Кабир кривится, а я выхожу из душа и, схватив с полки полотенце, начинаю быстро вытираться.

— Мы обязательно должны испортить приятный момент такими разговорами? — спрашивает отец подруги, смывая с себя пену и вспенивая в ладонях шампунь.

Я молча фыркаю и заворачиваюсь в халат.

Вот теперь я точно не буду спать с ним!

Какое потребительское отношение к женщине!

Как можно делать вид, что все нормально, если, например, в первый день женщина готова убивать, потому что гормоны взяли верх над здравым рассудком?

О, нет, мужчина, для которого такое состояние женщины — это просто капризы, априори исключается из моего списка потенциальных претендентов на мои руку и сердце. А значит, и время тратить на него я не стану.

Выхожу из ванной, даже не обернувшись.

На столе в столовой стоит термосумка. Судя по всему, заказ привезли еще до того, как Кабир вошел в ванную. Я подхожу к окну и обнимаю себя за плечи, глядя на город.

По всему телу то тут, то там пролетают вспышки удовольствия после того, что мы сделали в душе.

И хорошо, что я не позволила преподу зайти дальше. Сейчас, после таких речей, жалела бы.

Дверь в ванную открывается и с негромким щелчком закрывается. Я слышу шаги Кабира, но не оборачиваюсь. Он встает у меня за спиной, и я ловлю его взгляд в отражении стекла.

— А ты требовательная, да? — усмехается он и обнимает меня за талию.

— Потому что такое позволено не только тебе. И вообще мужчинам. Некоторые из вас забывают, что женщина человек, а не инструмент для вашей комфортной жизни.

— Надеюсь, моей дочери ты такие псевдоистины не проповедуешь.

— Псевдо? — усмехаюсь. — Насколько я помню, ты запретил мне общаться с Мадиной, так что…

— Так что вы упорно делаете вид, что это так, а сами регулярно созваниваетесь и встречаетесь. Не делай из меня дурака, Виктория. Я очень этого не люблю.

Я вздыхаю.

— Зачем тебе я? — спрашиваю. — Ты же можешь иметь любую, я уверена.

— Могу. Но хочу тебя. Как пацан дурею от твоего запаха, голоса, глаз. От твоих губ. Надо было не целовать тебя тогда, в моем доме. Может, забыл бы. А теперь не могу. Ты как яд. — Кабир разворачивает меня лицом к себе и сразу оплетает руками. Я задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Пробралась в мою кровеносную систему.

— Так быстро? — усмехаюсь.

— Иногда достаточно взгляда, — выдает он неожиданно, а потом скользит своими губами по моим. Не целует, просто касается, овевая мои губы горячим дыханием. — Или позы в йоге, — усмехается. — И ты понимаешь, что не можешь отпустить женщину.

— По крайней мере, пока не трахнешь, да? — задаю вопрос и замираю в ожидании ответа.