Свинья дрыхла возле навеса, подпирая боком штабель кирпича, а в двух шагах от нее стояло произведение инженерного искусства, и вышел я любоваться на него еще затемно, пока никто не мешает.
Небо над лесом едва начало светлеть, от ночного костра остались одни угли, роса легла на все горизонтальное, включая свинью, и в этой тишине сооружение смотрелось даже внушительнее, чем ночью. Осмотрел его с обоих боков, проверил упряжь на прочность, и душа моя запела. Правда потом перед глазами повисли строчки, и настроение поехало вниз, строчка за строчкой.
[Путь Разрушения III: 100%]
[Дальнейшее продвижение по Пути Разрушения на третьей ступени невозможно]
[Путь Созидания III: 100%]
[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]
[Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено]
[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]
Сволочь, конечно, эта собака по имени система, могла бы хоть покраснеть ради приличия, а не тыкать мне в нос одинаковыми строчками уже которую неделю подряд. Объяснила бы хоть, что ей надо! Мне откуда знать, каким образом созидатели в этом мире преодолевают рубеж. Может, надо просто уйти в затворники и слепить в одиночку тысячу кирпичей, а не вот это вот всё, ходить и выдумывать.
Ладно, лесопилку я даже готов себе не засчитывать, там ведь не одна моя работа, там и Ольд с его чутьем на дерево, Корш с его шикарными чертежами и колесо, которое крутит река, а не я. Система, может, сидит и рассуждает, что мастер только придумывал да раздавал указания, а за такое медалей не выдают. Обидно, конечно, но спорить можно.
Но фаркоп на свинью — вот это уже, извините, за гранью возможного и невозможного! Никто в этом мире до подобного не додумался, ни один каретник в столице, а я взял и додумался, причем за одну ночь, из чужого хомута и приватизированной тачки. Где благодарность? Где хотя бы жалкий процентик? Сказал бы в рифму, но не буду, так как Караганды тут не наблюдается.
Я даже не пожалел единички и запустил анализ, вдруг вселенная просто не разглядела шедевр в темноте.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: повозка двухколесная, переоборудованная. Конструкция завершена]
[Материалы: дерево, сыромятная кожа, железо]
[Вместимость Основы: крайне низкая]
[Руны: отсутствуют]
[Соединительный узел: разъемный. Целостность узла удовлетворительная]
[Особых свойств не выявлено]
[Рекомендация: не превышать разумную нагрузку на ручки]
Спасибо, утешила, особых свойств у нас, стало быть, не выявлено. А то, что тягловая единица цепляется и отцепляется сама, никого не утруждая, это, надо понимать, будничное дело. И рекомендация хороша, не превышать разумную нагрузку, а где у нее граница, решай, хозяин, сам. Удобно устроились.
Раз уж дошло до перечисления обид, стоит хотя бы описать, из-за чего я так завелся.
Начиналось все с обыкновенной двухколесной тележки, которую катают за две длинные ручки на чистой человеческой тяге. Где я ее взял, история умалчивает, а если Коршу вдруг поступит заявление, то я к нему готов. На месте, откуда тачка уехала, осталось лежать несколько серебряков, и в такой цене за подержанный инвентарь любой суд усмотрит скорее подарок, чем убыток. Так что до заявления, надеюсь, не дойдет.
Остальные запчасти пришлось добывать по линии коррупции, и тут мне повезло, здешний интендант на редкость договороспособный. Армия после знакомства с местной живностью обзавелась целой горой лишнего и поврежденного имущества, списывать его страшно, чинить некому, а тут прихожу я с монеткой. За сущие медяки мне отгрузили обрывки кожаных ремней, горсть железа на застежки и один хомут, слегка обглоданный гнилоходом с левого бока.
Правда, размером он пришелся скорее лошади, с нее его, собственно, и снимали, так что дорабатывать вышло долго. Тут обрезал, там ушил, вбил пару гвоздиков, а после еще и распарил кожу, чтобы легла куда надо. Возни на полночи, зато итоговый вариант меня более чем устроил.
Конструкция получилась простая, а объяснять ее приходится с двух концов. Начну, пожалуй, со свиньи. На саму свинку ремнями крепится фаркоп, деревянная выточенная шишка сантиметров десяти длиной, может чуть меньше, и торчит она у нее прямо из спины, если так можно выразиться. Всё, на этом подготовка ходовой части завершена, дальше зверушка живет своей жизнью и никакого неудобства не испытывает.
А вот тачку я перебрал основательно. Задние колеса чуть сместил назад, чтобы основная масса ложилась на ручки, а к ним приделал сам хомут, и здесь начинается самое красивое. Нижние концы деревянной подковы упираются в землю и работают ножками, повозка стоит ровно и никуда не заваливается, а вверху, точно посередине, выскоблено углубление под фаркоп.
Первый в этом мире полноценный прицеп, и говорю я это без всякой ложной скромности. Из минусов разве что отсутствие защелки, шишку я выточил больше по старой памяти, но села она в гнездо идеально, почти не люфтит и позволяет свинке подворачивать корпусом для рулежки.
Если коротко, пользоваться таким транспортом одно удовольствие. Свинка впрягается и выпрягается без всякой помощи человека, то есть меня. Упряжь ей велика, внутри она ни за что не задевает, а чтобы пристегнуться, достаточно подлезть снизу, желательно задом, и встать в нужном месте. Дальше фаркоп сам входит в углубление, и свинка спокойно ковыляет куда сказано, а сзади поскрипывает колесами груз. Чтобы освободиться от ноши, ей надо просто прилечь, шишка выходит из гнезда, и наша героиня отползает в сторону заниматься своими делами.
И вот за это все, за красоту решения и за первый в истории разъемный сцепной узел, мне не дали четвертую ступень. Несправедливость вопиющая, и обжаловать ее некому.
— Ну а что тебе еще надо-то? — полюбопытствовал я у светлеющего неба.
Ответа сверху не последовало, зато со стороны пруда, из-под горшка, донеслось короткое квеканье.
— Тебе-то я знаю, что надо, — махнул я рукой в ту сторону. — Подзарядиться.
На этом философия закончилась, настало время практики, то есть впрягания. Пошло оно, разумеется, совсем не по плану.
Началось с того, что Тележка отказалась просыпаться, потом долго не желала вставать, а поднявшись, поглядела на стоящий напротив агрегат и попыталась уйти обратно под навес с самым занятым видом. Пришлось идти на подкуп. Горсть жмыха я высыпал прямо под упряжью, чтобы она подлезла куда надо и встала как надо, и вот тут выяснилось, что план мой имеет один изъян.
Свинка подползла, всё правильно, а дальше мордой быстренько смела угощение и замерла на том же месте, только задом наперед. Фаркоп сел в гнездо, и на выходе получился прицеп с задним приводом. Управлять таким тоже можно, кто спорит, только не особо удобно, ведь тягловая единица смотрит в одну сторону, едет в другую, а обзор ей загораживает собственная поклажа.
— Так, отставить, — я взялся за хомут. — Разворачиваемся.
Поворачиваться она не пожелала ни в какую, и пришлось отстегивать, разворачивать вручную, показывать, как надо, и цеплять заново, а без жмыха энтузиазма в глазах не наблюдалось ни капли. Смотрела она куда-то мимо меня, в район реки, и по морде выходило, что мы едва знакомы.
На третьей попытке дело пошло, и как раз к этому времени со стороны деревни подошел Корш.
Постоял, помолчал, неторопливо обогнул повозку, и вышло это у него куда солиднее моего, руки за спину, шаг мерный. Особенно ему понравилось, как прицеп паркуется, он опустился на корточки и пощупал упирающиеся в землю концы подковы.
— Ножки, — одобрил он. — Сама встала, сама отошла, а телега стоит. Толково.
— А то, — скромно согласился я. — Всё по науке.
— Развесовку бы проверить, — Корш выпрямился и стряхнул с ладоней сор. — Ты колеса слишком отогнал назад, нагрузка на ручки пойдет существенная. Либо смотри, выдержит ли свинья вес, либо делай ручки потолще, и то и другое просто.
Вот за что я его ценю, так это за подобные штуки. Полминуты осмотра, и сразу в самое слабое место. Я ведь и сам про эти ручки думал ночью, но думал лениво, в духе «ай, разберемся по дороге».
— Разберемся по дороге, — поделился я итогом раздумий.
— Разберешься, — согласился он. — Ну что, все готовы, ждут у северных ворот. Пора двигаться.
— Я в целом тоже готов, — пожал я плечами. — Сейчас инструмент по пути закину и…
— Весь инструмент уже с собой, об этом не беспокойся. Я всё подготовил.
— Прямо всё? — усмехнулся я.
— Прямо всё. — даже не мигнув кивнул он.
— А насчет…
— Насчет оплаты тоже, — опередил он.
Честно говоря, спросить я хотел про топоры, хватит ли на всех, и уже начал догадываться, что в эту очередь мне вставать поздно, товарищ действительно продумал все на сто шагов вперед. Только последнее слово в его ответе никак не сходилось у меня с остальными.
— По поводу оплаты не понял, — притормозил я. — Какой еще оплаты?
— За всякую работу надо платить, — Корш явно не видел, что тут объяснять. — Я оплатил этот поход полностью.
— Так, погоди, — я окончательно растерялся. — Это же я тебе должен. Бумагу в обмен на чертежи и руководство постройкой лесопилки. Особая бумага стоит куда больше.
— Я работал под чужой личиной, — он смотрел на меня спокойно и слегка снисходительно, будто разъяснял ребенку устройство ложки. — Заработанные средства забирать себе неправильно, жалованье мне и так идет. Но до конца дела я могу распоряжаться ими по своему усмотрению. Для королевства будет лучше, если у меня появится особая бумага и особые чернила.
Я открыл рот, закрыл и решил не спорить. Человек днями напролет лепил блоки за деньги, ни разу себя не выдал, а теперь на эти же деньги снаряжает собственное расследование. Логика тут железная, просто она не моя.
Обсуждали мы уже на ходу, шагая через деревню к воротам. Свинка топала следом, шуршала колесами и косилась по сторонам, а в прицепе позвякивал мой топорик, лопата, нож и мешочек с нехитрым набором путешественника, состоящий преимущественно из жмыха. Улицы просыпались, у крайних дворов дымили печки, кто-то громко искал по двору сапог и обвинял в пропаже домашних.
Народ наш выезд оценил сразу и по достоинству. Первым отреагировал мужик у забора, он как раз выплескивал воду из таза в канаву, да так и замер на середине замаха. Дальше стало веселее, из-за плетня высунулись сразу три головы, а от колодца донеслось задумчивое.
— Это она его везет или он ее ведет?
— Она везет, — уверенно отозвался кто-то.
— А чего ж он тогда рядом идет?
— Так проверяет, — вмешался третий, и в голосе его прорезалась гордость за родную деревню. — Первый прогон, все проверяют. Мульб говорил, кстати, что он ей платит медью…
Мальчишка лет семи пристроился сбоку и шел с нами почти до самой площади, серьезный, руки за спиной, копировал шаг Корша до последней мелочи. У поворота его перехватила мать, наградила подзатыльником за босые ноги по холоду и утащила домой, а он и оттуда выворачивал шею, лишь бы досмотреть.
— К обеду вся деревня будет знать, — заметил Корш.
— К обеду вся деревня будет требовать себе такую же, — поправил я. — А отсюда вопрос посерьезнее, свиней у нас мало, а коз хватает.
Дознаватель на это ничего не ответил, но по лицу стало понятно, что козы с прицепами в его картину мира укладываются плохо.
— Погоди, ну так мы же не только за бумагой с чернилами, — вспомнил я на полпути. — Нам еще в луковую рощу зайти надо.
— Я старосту предупредил, — Корш даже шага не сбавил. — Он выделил людей, считай, вложился из твоего кармана. С ними мы дойдем до рощи и начнем добычу, а следом с охотником отправимся дальше, к осам.
— И это ты тоже успел…
— Успел.
Что ж, картина ясная, оставалось смириться с тем, что теперь за меня продумывает каждый шаг более компетентная личность. И, если разобраться, я не против.
Давно ведь заметил, насколько сильно путь влияет на решения, причем не только на мои, а на любые, у каждого практика в этом мире свои перекосы.
Кейн слишком легко и быстро соглашается на спор, ну так он и сам быстрый, у него все в жизни делается на одном движении. Эдвин дуб дубом, хотя ему простительно, он с этими дубами общается больше, чем с людьми. Староста либо ходит мумией, либо стоит статуей, и третьего состояния я у него пока не встречал. А у Корша какой-то путь педанта, оттого от его внимания не ускользает ни одна мелочь, будь то кривой шов на блоке или свинья с неправильной развесовкой.
Значит, надо использовать сильные стороны каждого и учитывать слабые, и делать это придется мне. Мои пути такому занятию не помеха.
У ворот уже возвышалась знакомая фигура. Больд стоял довольный до самых ушей, его наконец-то выпустили из дома, а сидеть без дела здоровяк не умеет и не любит. Держался он особняком, подальше от всех и поближе к пчелиной башне, о чем-то ворковал с ее жильцами и время от времени показывал рукой куда-то в лес. Пчелы вышагивали по свежим рядам, и разговорчивый гость их не занимал нисколько.
Стена ее, кстати, пока мы пропадали на лесопилке, выросла еще на пять рядов, и столба внутри уже не разглядеть, хотя гудит он оттуда по-прежнему. Наружная кладка из кирпича за блочной пока не поспевает, но тоже заметно подросла, и вся постройка уже начинает походить на Коршев набросок. Солдаты все так же таскают материал от участка к воротам, цепочка работает без остановки, и чувствую, что счет мне потом выставят некислый. Зато других отвлекать от работы не приходится, что само по себе подарок.
Кейн обнаружился в стороне, и выглядел он так, будто Вивия не дала ему козинаков. Хотя вроде как должна была отсыпать из первой же партии, я отдельно просил, и чего ему теперь жаловаться на жизнь, не понимаю. Сладости отменные, еще и с ягодкой внутри, а уж готовить она умеет.
Ну и толпа мужиков, куда без нее. Собиратели, этих бедолаг отправляют на все подобные вылазки, зато лес они знают и не теряются в нем. Тележки у них имеются, носить есть на чем, инструмента в достатке, от топоров с лопатами до походных котлов, а веревку такой народ мотает на плечо еще дома. С Корша станется, он пока по списку все трижды не проверит, не успокоится.
Появление свинки с прицепом собиратели встретили гробовым молчанием, и длилось оно до тех пор, пока та не остановилась сама где положено, а повозка не встала следом как вкопанная.
— Гляди-ка, — выдохнул кто-то в первом ряду.
— А назад она сдавать умеет? — деловито уточнил другой.
— Умеет, — заверил я. — Правда, пока только вперед задом.
— Это как?
— Долго объяснять. — махнул я рукой, ведь действительно, тут показывать надо.
— Ну и сколько тебя ждать-то? — буркнул Кейн вместо приветствия, разом обрубив всю торжественность момента.
— Зато посмотри, с чем я пришел, — обиделся я и кивнул на свою красавицу.
Кейн оглядел упряжку от пятачка до задних колес и медленно закрыл глаза.
— Всё, выдвигаемся, — объявил он громче. — Я за главного. Приказы выполняем, а не как в прошлый раз.
На этом он развернулся, бодрым шагом дошел до Больда и скинул свой заплечный мешок ему в корзину, а здоровяк даже не заметил, увлеченный переговорами с пчелохоргами. Судя по жестам, он просил натравить на него друзей.
Вышли, и поначалу всё шло на удивление гладко. Ворота остались позади, тропа обогнула армейский лагерь, где солдаты как раз получали утреннюю кашу и провожали нас завистливыми взглядами, а после потянулись кусты и следы больдовой вырубки…
Отошли метров на двести, лагерь уже почти миновали, и тут я обернулся.
Свинка семенила отдельно от прицепа, помахивала хвостиком и дышала утренним воздухом безо всякой поклажи. А повозка стояла у северных ворот, в точности там, где мы стартовали.
— В смысле? — я аж остановился от такой наглости.
— Хрю? — уточнила свинка.
— Прицеп где потеряла?
Она обернулась на тачку, оценила расстояние и одарила меня взглядом, полным вежливого удивления, мол, а разве он не сам должен ехать.
Ясно, расцепку надо усложнять. Кейн на это ничего не произнес, но от его взгляда у меня зачесался затылок. Пришлось возвращаться и цеплять заново, а стоило пройти метров сто, как свинка легла, выползла из-под подковы и продолжила путь налегке.
— Нет, так дело не пойдет, — заключил я.
Снова прицепил, но на этот раз залез в тележку сам. Ну а что? Так мне будет удобнее следить за выполнением работы. Свинка на это недовольно хрюкнула и попыталась повторить фокус, но пары ласковых со стороны Кейна хватило, чтобы она передумала, пригнула голову и послушно зашагала вслед за остальными.
А я продолжил свой путь уже по-царски, в личном транспорте, и хочу сказать, зря я раньше ходил пешком. Мысли немедленно взялись за модернизацию, надо бы подвеску помягче, но не слишком валкую, а то на кочках меня подбрасывает так, что топорик в ногах живет отдельной жизнью. Рессоры можно попробовать из лиственницы, она гнется и не ломается, только с жесткостью придется поэкспериментировать, с наскока тут не угадаешь.
Следом мысль перескочила на управление, которое пока осуществляется криком, а это несерьезно. Вот если слева и справа на ручках установить баночки со жмыхом, да с крышками на веревочках, разговор пойдет другой. Тянешь за правую веревку, крышка приоткрывается, запах пошел, свинья невольно рулит направо. Слева то же самое. Открыл обе, и она удивилась настолько, что остановилась. Ходовые испытания покажут, но идея мне нравится до дрожи.
Можно вообще четыре колеса сделать, силы в свинке хоть отбавляй. Я это понял, когда пытался загнать ее под упряжь насильно, весит она как небольшой валун, а упирается даже лучше него. Так что работает на нее исключительно сила убеждения, применение всех прочих бесполезно. Зверушка все-таки особая, хотя пока ее особенности проявляются только в скверном характере и любви к еде.
— Погоди! Рей! Погодиии!
Процессия к этому времени уже втянулась в лес, и там нас догнал интендант. Несся он со всех ног, размахивая дощечкой над головой, а орал так, что птицы поднимались по всей округе. Колонна остановилась, глаза Кейна закатились настолько глубоко, что их, наверное, можно было увидеть с затылка.
Интендант добежал, согнулся пополам и какое-то время молча боролся с одышкой.
— Посчитал… Один серебряк… семнадцать медяков… — выдавил он наконец.
— Что? — переспросил я.
— Говорю, один серебряк семнадцать медяков, — он выпрямился и предъявил дощечку.
Там теснились аккуратные столбики черточек и циферок, всё посчитано, всё сведено до последнего медяка, и без пояснений в этом хозяйстве не разобрался бы и я.
— Так это же вечером оплачивается, по факту, — прикинул я. — По человеко-дням. Вы же кирпич носите.
— Да при чем тут кирпич! — интендант даже дощечкой махнул. — Это не человеко-дни, это подработка, о которой мы с тобой договаривались. Яму вашу наполняем всеми силами, стараемся. Знаешь, как сложно, когда не хочется, а надо?
— Вспомнил! — я стукнул себя по лбу и полез за кошельком. — Вот, держи. Заслужили.
Отсчитал я всю сумму, монетка к монетке, а интендант не дыша следил за пересчетом.
— Я, может, и не святой, — заметил он, принимая деньги, — но когда дело касается договора, соблюдаю его неукоснительно. Хочешь, покажу, в какое место складывали товар? Там всё ровненько, я лично проверял.
— Не-не-не, не надо, — я поднял обе руки. — Тут поверю на слово. Продолжайте в том же духе. И спасибо за службу.
Тот сразу заулыбался, быстренько пересчитал полученное, коротко поклонился и умчался обратно в лагерь.
Проводив его, я оглянулся и наткнулся на десяток вопросительных взглядов. Пояснений ждали все, кроме Больда, этому плевать на любые деньги мира, он увидел бабочку и шел за ней спокойно, не останавливаясь.
— Гадят они нам в яму, — пояснил я. — За деньги.
— В смысле за деньги? — возмутился кто-то из работяг. — А я почему тогда бесплатно гажу? Тоже хочу заплатно!
— Тебе канализацию построили, — толкнул его в бок товарищ. — Нужник теперь летом вонять не будет, а ты жалуешься. И копать яму раз в два года не надо, и старую закапывать.
— Так а им почему платят, а мне нет? — не сдавался тот.
— Да ты еще спасибо сказать должен! — зашикали на него разом с трех сторон, и обсуждение затихло само собой.
Шли до места еще несколько часов, точнее, шли все остальные, а я ехал в относительном комфорте, покачивался на ухабах и думал о дальнейшем развитии транспортной отрасли.
Личному транспорту не помешала бы, к примеру, крыша, а лучше сразу тент на дугах, чтоб в дождь не мокнуть и в жару не печься. На зиму вместо колес можно поставить полозья, и вот где открываются горизонты, снега наметет, а сани по накатанной идут легче телеги, свинке только проще будет. Правда, останавливаться она умеет разве что всем корпусом, и на спуске такой экипаж превратится в снаряд, значит нужен тормоз, хотя бы простейший, рычагом на колодку.
Добрались спокойным ходом и без приключений, тропу нам протаптывал шагавший впереди Больд, и справлялся он добротно. Миновали шиполистовую рощу, которую собиратели, не сговариваясь, обошли по дуге, следом начались незнакомые мне пока места, а под конец склон повел вниз, и в низине показались верхушки лукового дерева.
Признаться, я рисовал себе обычный лук, просто больших размеров, но эти деревья на лук не похожи вовсе. Скорее уж бамбук-переросток, или какие-нибудь баобабы, что-то среднее между тем и тем.
Стоит роща плотно, чуть ли не впритирку, стволы толстенные, метра по два в диаметре, плюс-минус, и почти без кривизны. Редкие ветки начинаются метрах в трех от земли, зато на них висят мясистые листья, вот они-то на лук и смахивают, кстати. А вся земля между деревьями завалена шпоном, пласты лежат внахлест, хоть лопатой греби.
Запах тоже соответствующий, ударило в нос еще на подходе, и защипало глаза. Вон, даже Кейн слезу пустил, хотя в свое время торжественно клялся к этим деревьям близко не подходить. Слово, надо отдать должное, охотник держит и страдает издали.
Больд проникся не меньше нашего, потянул носом, чихнул так, что с крайнего дерева съехала пара пластов, и с оскорбленным сопением ушел пережидать на дальний пригорок.
Корш же осмотрелся и молча занял место повыше, так, чтобы ветер дул от него к роще, а не наоборот. Разделять общую участь дознаватель не собирался.
Несмотря на едкий дух, я подъехал ближе, вернее, подвезла меня Тележка, я лишь не мешал. На полпути свинка зажмурилась и дальше шла на ощупь, остановилась, только когда уперлась пятаком в ствол, и без раздумий принялась слизывать сок. Причем морщится ведь, уши и те подрагивают, но продолжает, видимо, есть в этом угощении что-то стоящее. Я выбрался из прицепа, утирая слезы рукавом, и, чувствую, конца этому занятию не предвидится.
Составить свинке компанию я все же не рискнул, у нее свои вкусовые предпочтения, а вот кусок шпона с земли поднял и оценил состояние. Экземпляр попался лежалый, с дырочками от жуков и проросшим кое-где мхом, но для лукового дерева это в порядке вещей, оно и сбрасывает слои вместе со всеми квартирантами. Поперек волокон находка сломалась без усилия, зато вдоль удивила, трещать отказывалась, а выпрямлялась обратно, будто ее и не трогали. Сухая лучина, которой меня когда-то снабдил Эдвин, заметно более хрупкая, а свежий, получается, куда живучее.
— Ну чего стоите-то? — окликнул я мужиков, а те, оказывается, предпочли плакать на безопасном расстоянии.
— Так а чего с ним делать-то, с луком этим? — подал голос один из собирателей. — Его подбирают обычно, да и то не в роще, а там, где он поодиночке растет.
— Ага, его же помногу и не надо никому, — поддакнул сосед.
— Теперь надо, — возразил я. — Давайте рубить.
— Во, бери топор, попробуй, покажи, как надо. А то мы-то не умеем же, — нашелся в толпе хитрец и даже принес мне довольно крупный топор.
Отчего бы и не показать? Отогнал я Тележку от греха подальше, примерился и, вложив в удар половинку единички, вбил лезвие в ближайшую луковицу.
Крак! Топор провалился в мякоть по самый обух, во все стороны брызнул сок, и зрение я потерял тут же, зажмурился и согнулся пополам. Когда мне принесли воды и дали умыться, я кое-как разлепил глаза и обнаружил, что дереву на мою щекотку, по большому счету, наплевать. Инструмент как сидел, так и сидит, трещин никаких, а древесина сопротивляться и не подумала, рыхлая она, все в ней вязнет.
— Ага, вот так, значит… — почесал я затылок.
— Такие дела, — крякнул мужик рядом. — Ну что, соберем, что внизу лежит, и поехали?
— Не, надо больше, целые стволы, — мотнул я головой. — Наша дорога потянется аж до железной рощи, и оттуда еще дальше.
Словом, решили пробовать еще, обмотались мокрым тряпьем, благо неподалеку сыскался ручей, в нем и вымачивали. Само дерево перед рубкой тоже окатили холодной водой, без этого к нему вообще не подступиться. Пошла работа, о которой вспоминать не хочется, слезы лились не переставая, а кожа горела даже под обмотками. Топоры вдобавок впивались намертво, и доставать их было сложнее, чем вбивать, так что за пару часов мы не свалили ни одного дерева, хотя всей толпой облепили один и тот же ствол.
Сидела теперь наша бригада поодаль, с закрытыми глазами, и терпеливо ждала, когда перестанет жечь. Все вокруг раскисло от бесконечных умываний, а провонявшие соком руки вытирать уже без толку. Каждый замах — это новые брызги, и все мы давно с головы до ног в этой дряни. И только с пригорка доносилось мирное сопение, у Больда законный выходной.
— Рей, а может, ну его, а? — предложил кто-то из собирателей, не открывая глаз. — На повозках как-то ездили, и нормально всё было.
— Такими темпами первое дерево ляжет завтра к вечеру, — подытожил Корш со своего сухого места.
— Надо… — вздохнул я.
Единичку на анализ я потратил еще после первого удара и с тех пор гонял его строчки по кругу, вдруг где-то между ними спряталась подсказка.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: Взрослое луковое дерево]
[Материал: слоистая древесина низкой плотности. Ствол образован замкнутыми кольцами, жесткие связи между ними отсутствуют]
[Прочность древесины: низкая]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особое свойство: расслоение. Между слоями расположена прослойка полужидкого сока, препятствующая срастанию]
[Особое свойство: состав сока. Содержит обширный набор питательных и укрепляющих веществ]
[Токсичность: летучая часть сока обладает сильным раздражающим действием. Опасности для жизни не представляет]
[Рекомендация: работы производить с наветренной стороны]
Рекомендацию, к слову, у нас соблюдает один Корш, а додумался он до нее своим умом.
— Еще и сок полезный… — пробормотал я, поднялся и проморгался. А ведь никто же не заставляет рубить целое дерево, верно? Вместо топора я достал из прицепа обычный нож, а мужики как раз начали открывать глаза, и потому все смогли увидеть, насколько это всё, оказывается, просто. Без усиления Основой я провел полосу вокруг ствола, добавил вертикальный рез, и… и целый слой попросту отошел, без брызг и страданий. Отвалился наружу, скручивай в рулон да грузи.
— Ну… — посмотрел я сперва на ствол, потом на мужиков. — Как-то так.