К терминалу мы подкатили в самом начале первого. Он не выходил сразу — сидел, положив руку на рюкзак, и смотрел на стеклянные двери, за которыми двенадцать лет назад оглядывался и чуть не ревел.

— Сколько с меня?

Я назвал по счётчику. Он отсчитал наличными и добавил сверху две бумажки.

— Не надо, Денис.

— Надо. — Он сунул деньги в подстаканник и прижал сверху ладонью, закрывая тему. — У нас на вахте узкий специалист дорого стоит. А ты по моей поломке узкий, я таких не встречал ещё. — Он достал телефон. — Продиктуй номер. Не для баловства. Я как обратно полечу, этим же рейсом, перед посадкой наберу. Заберёшь из Домодедова?

— Если в городе буду — заберу.

— Было бы здорово. — Он вбил номер и посмотрел на меня. — Расскажу, чего нарисовала.

Баул он вытянул из багажника одним движением, накинул на плечо, поправил лямку. У дверей терминала притормозил, задрал голову на табло вылетов — и я успел прочитать его напоследок, на самом краю радиуса. Серое никуда не делось, серое у него было несущее, годами набранное, такое за одну дорогу не снимается. Но болотная кайма истончилась до нитки. А поверх серого, там, где утром плавал виноватый салат, теперь шла лазурная прожилка, светлая, с холодком чистой воды. Надежда. Свежая, часа не прожившая, но уже его собственная.

Двери разъехались и съели его вместе с баулом.

Я откинулся на подголовник. Виски давило уже всерьёз, по знакомому тарифу: больше часа глубокого чтения в замкнутом салоне, с резонансом, со сдиранием слоёв — интерфейс выставил счёт, не отходя от кассы. В бардачке лежали таблетки, я выпил одну, запил остатками воды и с минуту сидел с закрытыми глазами, слушая, как снаружи хлопают двери и катятся чемоданные колёсики.

Потом достал телефон и открыл картотеку.

Карточка дела загрузилась сразу, я её знал наизусть до последней графы. Заседание, одиннадцать тридцать, зал двести четырнадцать. Строка результата стояла пустая. Ну да, полдень с четвертью, секретарь ещё чай не допила. Я перегнал машину с подачи на дальнюю площадку у выезда, встал в тени под знаком и принялся обновлять страницу. Обновил раз. Через пять минут другой. Занятие было идиотское, я это понимал и обновлял дальше.

На четвёртом или пятом заходе страница дрогнула и перестроилась. В карточке появилась свежая запись, время публикации — двенадцать тридцать одна.

«Результат: в судебном заседании объявлен перерыв».

Я прочитал строку дважды. Потом третий раз, медленно, по словам, как читают накладную с расхождением.

Дело о признании гражданина умершим — это пятнадцать минут по бумагам. Заявление, справки, сроки, представитель встал, представитель сел, суд удалился, суд огласил. Такие дела откладывают, такие дела прекращают. На перерыв посреди заседания они не уходят. Перерыв объявляют, когда в зале произошло что-то, чего нет в бумагах, и судье понадобилось время.

Таблетка ещё не подействовала, виски давили в полную силу, и сквозь это давление во мне медленно, толчками, поднимался вопрос, на который карточка ответа не давала.

Что сегодня пошло не так в зале двести четырнадцать?