Две пары глаз уставились на меня с одинаковым выражением. Точнее, с выражением, которое я одинаково не смог расшифровать. Возможно, оба одновременно вспомнили, что забыли погладить шнурки на тапочках.

Раздражение — вероятность 58%. Объект: не определен.

Вот и Психо не помог. «Не определен». Очень ценно. Хоть монетку подбрасывай.

— Прости, Ром. — выдохнула Елена и убрала за ухо выбившуюся прядь. Пальцы у нее при этом заметно подрагивали, из чего я сделал вывод, что она перенервничала из-за процентов. — Просто… дай нам секунду. Мы немного… мы не из-за тебя.

— Знаю. — кивнул я. — Вы из-за проекта.

Иногда мои выводы попадают в цель. Об этом мне сообщила тишина, опустившаяся на кухню. Такая наступает, когда резко выключается холодильник, и оказывается, что все это время он гудел. А он сейчас как раз и не гудел.

— С чего ты взял? — спросил Влад ровным тоном. Слишком ровным. Так дикторы читают сводку о жертвах землятресения.

— Простая дедукция. Ссориться вы начали после моего вчерашнего рассказа про классное руководство. Продолжили сегодня, когда я упомянул ситуацию с завучем и Анжелой Владленовной. Каждый раз при слове «проект» у Елены сжимаются пальцы на ногах. Она думает, что под столом не видно, но у нее съезжает тапок.

Елена медленно посмотрела вниз, на свои ноги. Тапок съехал.

— Ром. — начала она и осеклась. Потом задвинула тапок обратно носком второй ноги, будто это что-то меняло. — Давай без дедукции. Хотя бы дома. Ладно?

— Ладно. Хотя дома у меня лучшая статистика попаданий.

— Вот именно поэтому.

Владислав издал звук, не сумевший определиться кашель он или смешок, и ушел к окну с прямой, как баскетбольный щит, спиной. По моим наблюдениям, это говорило о том, что его мысли полностью захватила работа.

Елена проводила мужа взглядом и поворотом всего корпуса. Затем набрала воздуха — я видел, как приподнялись ее плечи, — и обернулась ко мне уже другой. Собранной. Так медсестры в Нарцесе обращались к пациентам после ссоры на посту: рабочее лицо поверх обычного.

— Хорошо. Слушай меня. Про Анжелу твою Владленовну.

— Она не моя.

— Не придирайся к словам. — Елена придвинула табурет ближе и села так, что наши колени почти соприкоснулись. — Забудь, что сказал Влад. Забудь проценты. Сделай вот что. Подойди в понедельник до уроков, пока в приемной никого. Не извиняйся за отказ — тут он прав, за это извиняться нельзя. Извинись за форму. Скажи: «Я вчера повел себя резко, вы этого не заслужили». Все. Одна фраза. Не объясняй, не оправдывайся, не шути. Особенно не шути, я тебя умоляю.

— Записываю. — кивнул я. Я действительно записывал. Вернее, по моей указке записывал Психо, а я пытался уловить что-нибудь сверх обычного смысла произносимых слов. — А потом?

— А потом просто будь с ней ровным и вежливым. Здоровайся первым. Придержи дверь. Замечай ее. Пойми, ей не нужен именно ты. Ей важно, чтобы ее видели. Признавали женщиной. Это разные вещи. Понимаешь?

— Не понимаю. Но алгоритм зафиксировал.

— Господи! — она коротко рассмеялась, и смех тут же погас, как спичка на ветру. — Знаю, что не понимаешь. В этом и…

Она не договорила. А вместо слов вдруг взяла меня за руку. Второй раз за вечер.

Но теперь этот жест вышел совсем другим.

Если в прихожей Елена схватила меня, как ловят с поличным преступника, укравшего у старушки сумочку с пенсией, то сейчас… Накрыла сверху мою ладонь своей и сжала. Ее рука была горячая и чуть влажная, а пальцы слегка подрагивали. Немного. Самую капельку. Как если бы она замерзла, но по каким-то причинам отказывалась в этом признаться.

Или…

А что если…

Я заглянул ей в глаза. Большие, серо-голубые, с длинными ресницами и темным ободком вокруг радужки. Последний, если я правильно помнил, назывался лимбальным кольцом и ничего не обозначал. В отличие от всего остального в этих глазах, что могло бы сказать многое любому нормальному человеку. Я же видел лишь собственное отражение. Маленькое, выпуклое и привычно спокойное.

К счастью, теперь у меня на такой случай имелся помощник.

— Психо, насколько совпадают текущие эмоции Елены и те, что испытывала Анжела Владленовна, до того, как я ее отодвинул?

[ Абсолютно не совпадают. Ни по одному из параметров.]

— То есть ни капли симпатии, влечения или возбуждения?

[ Ни капли.]

— Даже в диапазоне меньше десяти процентов, который я сказал игнорировать?

[ Когда я говорю «абсолютно не совпадают», это значит абсолютно не совпадают. У меня нет цели тебя обмануть. Я твой союзник, а не враг.]

— Но мозг, если что, мне поджаришь.

[ Исключительно в крайнем случае.]

Допустим, все так и есть. С Еленой понятно. Как сексуального партнера она меня не рассматривает. По крайней мере сейчас. Но что насчет меня?

Я заглянул внутрь себя, в место, где обитала моя единственная эмоция. Вожделение голодным львом шарахалось из стороны в сторону в своем вольере в ожидании сочного куска женщины. Я потыкал его палкой и предложил взглянуть на сидевший напротив экземпляр, но оно лишь слегка повело носом и проявило крайне слабую заинтересованность. Типа, если очень надо, я могу сожрать и капусту, но лучше бы ты притащил мне ту секретаршу.

Ну нет, так нет. Насколько я знал, испытывать эмоции по собственному желанию не могли даже обычные люди.

— Ром. Пообещай мне одну вещь. — обратилась ко мне тем временем Елена.

— Смотря какую. Я уже обещал тебе не разводить костер в ванной.

— Не наживай там врагов. — она смотрела мне в глаза, не мигая, и голос у нее опустился примерно на полтона. — Ни завуча, ни секретаршу, никого. Я серьезно. Не воюй с ними, даже если прав. Даже если сто раз прав. Просто… будь незаметным. Пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-нибудь… если у тебя будут неприятности.

Дыхание у нее сбилось на слове «неприятности». Вдох получился короче выдоха. Глаза заблестели сильнее обычного, хотя лук на кухне никто не резал. И сжала она мою руку с силой, определенно излишней для обычной бытовой просьбы. Будто от этого зависело больше, чем зарплата в конце месяца.

Тревога — вероятность 68%.

Шестьдесят восемь. Многовато для разговора о скрепках и секретарше.

Я произвел быстрый расчет. Завтра суббота — конец первой рабочей недели и отчет в НИИНС. Один скандал с завучем плюс один инцидент с секретарем равняется формулировке «социальная адаптация объекта под вопросом». А это грозит сворачиванием проекта, возвратом в статус подопытного и, вероятно, крупными неприятностями для тех, кто за меня поручился.

Все сходилось. Елена боялась за отчет и за свою позицию в той организации, которая ее на самом деле курировала. Логично, объяснимо и вполне заслуживало шестидесяти восьми процентов.

Правда, оставался неучтенный остаток. Отчеты не сжимают чужую руку до белых костяшек.

— Обещаю не наживать врагов. — сказал я. — В отчете все будет в порядке. Не в этом, так в следующем. Положительная динамика, растущий график и все такое.

Елена моргнула. Раз, другой. Потом отпустила мою руку и выпрямилась, а ее лицо исказила стремительная метаморфоза. Как экран при смене разрешения.

— При чем тут… — она мотнула головой. — Да. Конечно. Отчет. Все будет в порядке.

Тревога — вероятность 71%.

Непонятно. По моей логике после озвученных гарантий процент должен был снизиться. Видимо, что-то я все-таки не учел. Может…

— Так! — Влад отклеился от окна и хлопнул в ладоши с бодростью аниматора, у которого сценарий праздника сожрала двухлетка. — Есть идея получше ваших клятв. Теория без практики мертва. Ром, вот скажи честно: ты вообще хоть раз в жизни извинялся перед женщиной?

Я послушно поискал в памяти. Память предъявила девять лет Нарцеса, полное отсутствие женщин, перед которыми имело смысл извиняться, и сегодняшнюю методистку, которую я слегка взбодрил.

— Один раз. За то, что свистнул ей прямо в ухо.

— И как прошло?

— Она сказала «ничего страшного» и попросила не выливать на нее кофе.

— Вот! — Влад ткнул в меня пальцем с видом адвоката, выигравшего дело. — О чем и речь. Завтра он пойдет к этой вашей Анжеле и ляпнет что-нибудь свое. Фирменное. А к обеду об этом будет знать весь район. Нужна репетиция. Прогон. Лена, ты будешь Анжелой.

— Что? — Елена еще не до конца вернулась откуда-то, где пребывала последние полминуты. — Я? Почему я?

— Потому что я на нее похож еще меньше. Ну, чего ты. Ты же в институте в театральной постановке играла. Снегурочку.

— Я играла елку, Влад.

— Тем более! Елка — это почти секретарь. Тоже стоит, молчит, а вокруг нее все водят хоровод. — Владислав уже отодвигал стол, расчищая середину кухни, и в его движениях появилась суетливая энергия человека, который непременно решил сменить тему. Вот прям любой ценой. — Значит, так. Приемная. Утро. Никого нет. Анжела Владленовна сидит печатает. Заходит Роман. Поехали!

Елена посмотрела на него долгим взглядом. Потом на меня. Зачем-то поставила на плиту чайник, хотя чая никто не просил. Но в итоге все же вышла на середину кухни и встала, скрестив руки на груди.

— Ладно. — коротко бросила она. После чего заговорила совсем другим голосом. Выше, гнусавее и сильно растягивая гласные. Еще и сделала вид, что жует жвачку. — Маладой человек, приемная работает с восьми часов. Директора еще нет. Что вам нужно?

Совсем не похоже на настоящую Анжелу Владленовну. Скорее на продавщицу из сельпо. Но я все равно сверился с выработанным алгоритмом — зря, что ли, весь вечер советы собирал. Задание само себя не выполнит. Сейчас посмотрим, чья стратегия по факту эффективнее.

Итак, пункт первый: подойти. Я подошел.

— Доброе утро, Анжела Владленовна. — произнес я максимально ровным тоном. Возможно даже еще более ровным, чем обычно. Если это вообще возможно. — Я вчера повел себя резко. Вы этого не заслужили.

Пункт второй алгоритма исполнен дословно. Я мысленно поставил галочку и приготовился к результату.

— Пф! Резко! — не отрываясь от невидимой клавиатуры, повторила Елена все тем же голосом «Анжелы Владленовны». Пальцы ее стучали по воздуху с профессиональной злостью. — Надо же. А мне показалось, вы вели себя как… Совсем не так, как вам показалось, что вы себя ведете. Вам ведь все равно было, да?

Такого пункта в алгоритме не значилось. Я быстро пролистал резервные заготовки.

— Мне не все равно. — выбрал я и добавил строчку от Владислава. — Но давайте останемся в рамках рабочих отношений.

— Рома… — Влад у окна огрел себя ладонью по лбу. — Кто же так перескакивает…

— Тихо! — цыкнула на него Елена, не выходя из роли. Она одернула «юбку», обошла невидимый стол и остановилась передо мной, уперев руки в бока. — В рамках рабочих отношений, значит. Прекрасно. Замечательно. То есть сначала человек тебе улыбается, шутит, помогает с бумагами, а потом — «в рамках рабочих отношений». Знаете, кто вы после этого, молодой человек?

Вопрос имел все признаки риторического, но я на всякий случай ответил:

— Учитель физкультуры?

— Вы сухарь! — девушка подалась вперед, и в голосе ее зазвенело что-то, чего утром на этой кухне еще не водилось. Да и во всей квартире тоже. — Бездушный, холодный сухарь! Вы смотрите на человека и не видите его! Вот вы на меня сейчас таращитесь — и что? И ничего! Для вас же нет никакой разницы, кто перед вами стоит — я, шкаф или вешалка! Для вас я пустое место. Будто меня вообще нет!

Не понял. По сценарию предполагалось, что это Анжела Владленовна кричит на условного меня в условной приемной. Но что-то в репетиции пошло не так, потому что фраза как будто угодила не в меня условного, а в меня настоящего. Прошла сквозь заготовки, сквозь алгоритм с галочками и попала в самую цель. В место, где, по слухам, расположено нечто, чего у меня за девять лет в Нарцесе так и не нашли.

Я ведь действительно так смотрю. На всех. Разбираю на осанку, интонации, позу — и не вижу. Шкаф, вешалка, секретарь… Елена… Разницы и правда немного.

В груди толкнулось что-то тупое и неудобное, как локоть соседа в переполненной маршрутке. Толкнулось и пропало.

[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микро…

— Заткнись.

Психо умолк. Его отчет мне сейчас никак не помогал. Зато кое-что обнаружил я сам, благо смотреть и разбирать я умел лучше, чем чувствовать.

Елена все еще стояла в позе «Анжелы Владленовны» — руки в боки, подбородок вперед, — но с ней самой творилось неладное. На словах «будто меня вообще нет» ее голос дрогнул и ушел вниз, сбросив чужие интонации; дыхание сбилось со сценического на короткое и поверхностное; а взгляд, вместо того чтобы сверлить меня с секретарской обидой, соскользнул по виску. По тому самому месту, где белел едва заметный шрам в форме звездочки.

И зависла она в этом положении на три бесконечно долгие секунды. Для театральной паузы слишком много, а вот для психологического сбоя в самый раз.

Грусть — вероятность 44%. Тоска — вероятность 31%.

— Это по роли или по-настоящему?

[ Недостаточно данных. Театральное мастерство объекта оценке не поддается. Известно одно: Снегурочку ей не дали.]

— Она играла елку.

[ Тем более.]

Я взвесил данные. Итог напрашивался простой: Елена слишком глубоко вошла в образ. Люди с воображением, говорят, подвержены — как нырнут в сценарий, так в нем и тонут. А потом изъеденный крабами-критиками труп лежит у подножья сцены, омываемый прибоем оваций.

Ну плюс туда же усталость, ссора с мужем, невыключенный чайник, который как раз начинал свистеть за ее спиной. Сплошные отягчающие. С процентами грусти это, правда, вязалось весьма посредственно. Но у меня и без того за день накопился такой объем событий, что успеть бы разгрести за выходные.

Закинул этот инцидент туда же.

В очередь. Все в очередь!

— Анжела Владленовна. — обратился я к Лене, решив дожать сцену по алгоритму, раз уж никто не объявлял перерыва. — Вы не пустое место. У вас… эм… прекрасный почерк, и вы… отлично ходите. Не все так умеют ходить. А еще без вас документооборот встал бы за сутки. Я это вижу. Просто вижу я, к сожалению, только это.

Тишина получилась двухслойной. На первом слое молчала Елена, а на втором безмолвствовал Влад. И его молчание вышло куда шумнее.

— Ром… — начала Елена уже своим голосом. Начала — и не продолжила.

Девушка стояла посреди кухни, наполовину Анжела, наполовину она сама, и смотрела на меня так, что я сдался и не стал подбирать этому взгляду метафору. Просто отметил факты: блеск в глазах усилился, нижняя губа втянута и прикушена, пальцы левой руки нащупали кулон и с силой его сжали. Затем Елена развернулась, отошла к окну и осталась там спиной к нам обоим, обхватив себя руками за плечи.

За стеклом подкрадывалась ночь, и мы давно включили на кухне свет, но в засвеченном отражении окна выражение ее лица было никак не разобрать. Я точно знаю, потому что пытался.

— Так! — Влад раздуплился первым. Его голос звенел от напускной бодрости, которой хватило бы на пару-тройку утренних будильников. — Ну… для первого прогона, в общем-то, неплохо. Комплименты в конце — это… это сильно. Правда, Лен?

Девушка не ответила.

— Лен?

— Все нормально. — сказала она стеклу. — Я в порядке. Просто устала. Роль дурацкая.

Врала она значительно хуже меня. У меня хотя бы дыхание на слове «нормально» не срывалось.

Щелкнув тумблером, я выключил газ под чайником, и в наступившей тишине этот затухающий свист прозвучал подобно многоточию. Многоточию в конце предложения, которого никто не произносил…

Влад смотрел на спину жены.

Елена пялилась в темное окно.

А я стоял посреди кухни с не до конца отработанным алгоритмом примирения и переполненным журналом чужих процентов. И те упорно не желали складываться в общую картину.

По всем показателям репетиция провалилась, но какую-никакую подготовку к понедельничному разговору с Анжелой Владленовной я все же получил. Однако оказалось, что в этой квартире есть еще одна женщина, с которой мне предстояло наладить отношения. И на нее у меня не было ни алгоритма, ни заготовок, ни процентов успеха.

[ Новое задание: «Что случилось с Еленой?(глобально)»]

— В смысле?

[ В прямом.]

— Награда?

[ Неизвестна.]

— А сложность?

Психо думал непривычно долго. Секунды полторы.

[ Выше твоего уровня.]