Дома Ульяна взяла документы на участок в Осиповичах со смесью радости, недоумения и даже какой-то обиды. Пришлось рассказать часть правды, про противостояние районных и городских властей и про то, какую ошибку она совершила, принеся ко вторым исполнительные документы от первых, словно бы заняв их сторону, и тем самым обозначила себя врагом. Надо сказать, жёнам этого объяснения вполне хватило, и оно вызвало полное понимание. В духе «если бы я знала про их ругань – в жизни бы такой глупости не совершила».

После обеда рассказал о своих впечатлениях от уже почти полностью готовой гостиницы и дачных домиков, которые пока приносили только убытки, пусть и небольшие, поскольку топливо своё – на отопление, чтобы в номерах не поселился не выводимый нежилой запах сырости и плесень. Собственно, это одна из причин того, почему гостиница «почти» готова – мягкую мебель, матрасы, шторы, бельё и прочие ковры пока лежали на складе, их ещё предстояло внести, расставить, разложить. Просто намного проще и дешевле отапливать один склад, чем кучу помещений, где без «тряпок» достаточно было поддерживать температуру чуть-чуть выше нуля, чтоб штукатурка не отставала.

Если бы наше заведение имело уже хоть какую-то известность – можно было бы попробовать привлечь людей идеей празднования Нового года на природе, или предложить отдых с лыжными прогулками по лесу, а так… А так жёны перешли на обсуждение комплекса, что уже есть, что хотелось бы добавить. Дошли до обсуждения клумбы перед центральным входом, мол, изюминки не хватает. Стали спорить, что бы такое туда посадить или что поставить, чтобы и ключом композиции стало, и не давило, и с прочим всем сочеталось, и было при этом оригинальным. Слушал-слушал, и тут нам с дедом вспомнилась одна шуточная конструкция из его мира.

– Дамы, а давайте – повесим «Погодный камень»?

– Какой камень?!

– А что это такое?!

– Камень, указывающий погоду. Или даже предсказывающий.

– Артефакт какой-то? И где его взять?!

– Нет-нет, всё гораздо проще. Ставится тренога, или «гусак», на нём на цепочке, тросике или просто верёвке подвешивается обычный камень.

– И где указание?!

– А указание – в таблице расшифровки показаний, висящей рядом. Например: «Камень мокрый – идёт дождь», или «Камень сухой – нет дождя».

– Это что, шутка какая-то?!

– Именно! Можно кучу «показаний» придумать и их «расшифровок». Вроде как «Тень чёткая – ясно. Тень тусклая – облачно. Тень сплошная по всей площадке – ночь».

Маша невольно фыркнула. Ульяна всё ещё пребывала в сомнениях, а Мурка моя уже, кажется «поймала волну»:

– Камень качается – ветер.

– Вот-вот. Можно повесить рядом грифельную доску и мел положить, чтобы каждый желающий мог написать свой вариант показания и расшифровки. И пообещать лучшие варианты перенести в постоянную таблицу. Уль, попробуй!

Та подумала немного, покосилась на Машу и неуверенно выдала продолжение её идеи:

– Камень висит под углом – сильный ветер.

– Камень висит горизонтально – ураган! – добил я тройку «показаний» до логического финиша.

Игра понравилась, в ближайшие минуты придумали и классические для мира деда варианты про туман и снег, и даже про наводнение – это когда камень мокрый снизу. Потом я подытожил:

– А последней строкой сделать: «Камня нет – камень спёрли (опять)».

Жёны рассмеялись, но потом Ульяна задумчиво сказала:

– Наверное, не стоит. Некоторые воспримут как вызов или как провокацию. И на самом деле сопрут.

– И что?! – ответила Маша. – Тебе булыжников в полях мало?! Зато все остальные увидят воочию ещё одно «показание». Посмеются только, пока управляющий новый камень повесит.

– Зато точно будем первыми. Я, например, про такое ещё не слышал, чтобы где-то уже висел.

– Первыми или единственными?

– Думаю, что именно первыми, подражатели обязательно появятся. Ещё можно добавить самой последней строчкой: «Камень вам подмигивает и хочет что-то сказать – не стоит садиться за руль».

Посмеялись над камнем, который подмигивает, а, возможно, ещё и не уважает, затем Ульяна высказала новое опасение:

– Некоторые могут обидеться за такую назидательность. И на намёк.

– Только если дураки, а на дураков ориентироваться нельзя.

Оставив жён спорить уже предметно, потихоньку ушёл в кабинет, где провозился с бумагами до самого ужина. В первую очередь – с теми, которые касались «подпольного» пивзавода в Викентьевке. Там полностью воспроизвели всё производство из Алёшкино. Всё – это совсем всё, и оборудование, и планировку, и рецептуру, и техпроцесс. И я только сейчас понял, зачем старший из Беляковых просил меня зачаровать запасной комплект ключевых элементов оснастки. Настоящий заговор устроили, который явно не обошёлся и без моих жён, иначе в полном секрете удержать не сумели бы точно. Подарок мне решили сделать таким образом, ну, и свою самостоятельность показать. Как дед прокомментировал эту выходку:

«Совсем большие стали! Скоро в школу можно отдавать…»

Кстати, про Новый год. Его мы будем встречать дома, причём совсем дома, то есть, на Зимний бал не поедем. Жёны немного поворчали по этому поводу, но так, без огонька. Просто у них не было платьев для Новогоднего бала, осенние из-за категорического несовпадения тем не годились, да и желания особого – тоже. Поскольку при наличии оного и наряды бы появились, несомненно. Я это знал, и жёны знали, что я знаю. Потому и прошло всё несколько формально, так, для порядка. Как сами мои половинки выразились, чтобы навык не терять, и чтобы я не расслаблялся. Я послушал, предложил устроить свой бал, на что получил в ответ:

– Это само собой, это даже не обсуждается!

На этом тема возможной поездки в столицу и была закрыта, Маша с Ульяной с чувством выполненного долга занялись подготовкой к Новому году.

Ещё через сутки после разговора о «погодном камне» Старокомельский сообщил, что «Новогодний подарок» на Кавказ готов. Совсем готов: большой ящик сколочен, загружен ящиками с минами и погружен на грузовик. И письмо поручику Горбанзоеву написано. Я достал свой конверт со своим письмом и пошёл готовиться к выезду. Не прямо сейчас, но завтра с утра придётся ехать в Смолевичи, сопровождая грузовик.

Делать нечего: груз относится к числу опасных, потому отправить его куда-то по железной дороге кто попало не может. Там вообще куча особых правил существует и целая масса бумаг, которые надо оформить, заполнить и подписать. Подписать лично, не через секретаря или денщика, и предъявить тоже лично. Мы, кстати, ограничение в три тонны не из жадности придумали, а для удобства перевозки: найти грузовик на пять тонн довольно сложно, на три тонны или два по полторы – куда как проще. Хотя мои офицеры скептично считали, что найдут, скорее всего, арбу, которых понадобится двадцать штук, по полтора центнера на каждую придётся. Точнее, девятнадцать, поскольку без внешней упаковки вес примерно две восемьсот. Ну, и ещё одно обстоятельство: трёхтонный короб, пусть с трудом и с требованиями к пространственному мышлению, но удавалось запихнуть в нормальный товарный вагон через стандартный боковой проём. А пятитонный – уже никак, или не пропихивается, или внутри не помещается, мы считали.

Оформил, подписал. Мои гвардейцы под опасливыми взглядами помогли в погрузке опечатанного короба в вагон, после чего мы все вернулись домой, к повседневной рутине. Разве что я заехал ещё на почту, отправил три письма. Два – поручику Горбанзоеву и одно – в столицу, в ГАУ. Там я сделал несколько запросов: об используемых сейчас в артиллерии дымовых составах, о перспективных разработках в этой области и о необходимости создания дымовых мин для миномётов. Всё оформлено в рамках моих должностных обязанностей, не просто от имени какого-то там инженер-полковника, и уж тем более не от провинциального графа. Со всеми ссылками, отсылками и обоснованиями, в итоге три коротких вопроса превратились в десять листов, еле-еле в обычный конверт упихал. Конечно, письма можно было отправить и из Рысюхино, не даром же почтовое отделение у себя открывали. Но они всё равно повезут исходящую корреспонденцию в Смолевичи, а раз уж я так или иначе сюда приехал, то почему бы и не ускорить процесс?

Два дня прошли мирно и скучно, даже не знаю, что больше угнетало: куча бумаг, включая не до конца разобранные завалы после инспекционной поездки, или мерзкая погода. В итоге не выдержал и сбежал на Изнанку, официально – подводить итоги сезона сбора мясной ягоды. Нет, её ещё продолжали добирать артельщики вдали от форта, но уже так, по мелочи. И, в основном, для собственных нужд или самостоятельного сбыта. Если же честно – хотел погреться на почти ещё летнем солнышке, там вторая половина сентября оказалась даже теплее, чем вторая неделя: температура воздуха днём устойчиво держалась на отметке плюс двадцать. А на Лице мира сегодня минус двенадцать днём и до минус восемнадцати ночью, ноябрь прижал по-зимнему. Вот такой вот контраст, даже не хотелось возвращаться домой, обратно в зиму. Может, и сборщики ягод не столько последний заработок выбрать стараются, а тоже хотят побыть в тепле по уважительному поводу?

Стоило вернуться домой, как Мурка оповестила:

– Её высочество Анна Петровна звонила.

– И что говорила?

– Ничего. Пищала только.

– И что именно пищала?

– Говорю же, ничего. Просто пищала. Судя по интонации – от радости.

– Ладно, когда к ней дар речи вернётся – расскажи.

Думаю, это она подарок получила. Как-то сильно быстро. Нет, если брать только дорогу, то уже позавчера посылка должна была попасть к адресату. Но обычно же и СИБ проверяет долго и упорно, понятия не имею, что и где они ищут, и дворцовая охрана. Тут ещё и родители должны бы проверить на предмет уместности и приличий. Не хочется думать, что безопасности младшей дочери Императора уделяется намного меньше внимания, чем наследнику. Видимо, или научились работать, знают, что именно имеет смысл проверять и как это делать, или уровень доверия ко мне повысился. Или и то, и другое.

При следующей встрече – да, вот так вот живём в этом новом доме, что только время от времени встречаемся, случайно ли, намеренно ли – Маша сходу озадачила меня вопросом:

– Как будет слово «глазастик» в женском роде?

– Это какая-то загадка? Как про рыбОв и зубов?

– Каких ещё?!..

– Детская загадка. Как будет правильно: «у рыбов нет зубов» или «у рыбей нет зубей»?

– У рыб нет зу… У рыб есть зубы, что ты такое говоришь вообще?!

– Правильно! А у твоей загадки какой ответ?

– У какой загадки?!

– Про глазастика.

– Это не загадка! Её высочество снова звонила. Очень радовалась и просила отблагодарить. Но говорит, что возник вопрос. Хотела назвать автомобиль «Глазастик», только такое будет неправильно, потому что это явно девочка, мол, даже глазки подведены и реснички накрашены. И просит совета, как лучше назвать, потому что «Лупоглазка» звучит не очень хорошо, на дразнилку похоже.

– Ну, скажешь тоже, дразнилка! Сама знаешь, что всё зависит от чувств, которые вкладываешь в слово, и от интонации. Можно «дурачок» сказать любя и ласково, а можно «умником» обозвать так, что захочется в лоб ногой дать.

– Так-то оно так…

Я же подумал, что давать советы царским дочкам вообще противопоказано. Может, ей понравится – а её папе или маме нет? Или просто решат, что не по чину задачу себе беру – детям Императора советы давать, вместо отца. Так что пусть сами думают.

– Говоришь, понравился подарок?

– Очень! Анна Петровна считает, что у неё автомобиль получился лучше, чем у брата и отца, и не только потому, что самый новый, а ещё и потому, что самый красивый.

– Зачем поручень в салоне, не спрашивала?

– Спрашивала, я рассказала про люк, из которого можно приветствовать публику и при этом держаться одной рукой. Ей идея очень понравилась, теперь жалеет, что погода не позволяет так ездить и с нетерпением ждёт ближайшего удобного повода проехать таким образом.

– То есть, пока она только по внешнему виду оценивает? Или успела покататься?

– Пока нет: подбирают ей постоянного шофёра. Ну, и несколько запасных, как я понимаю.

– Значит, подождём полных впечатлений: от салона, от обогревателя, от рессор и прочего, включая скорость движения. Хотя, последнее в немалой степени зависит от шофёра и полученных им инструкций.

Как-то удалось отвлечь жён от опасной темы. На самом деле – опасной, самому Императору советовать куда как проще в части возможных последствий. Во всяком случае, у него нет мамы и папы, которые могут внезапно обидеться, а от обиды стереть в порошок кого угодно и когда угодно.

Размышления прервал звонок из Форта, дежурный на переходе сообщил, что ко мне бежит господин Прорысюхин со срочными и важными сведениями, просил быть на месте или отдать иные распоряжения.

– Фёдор бежит?

– Нет, старший, Иван Никанорович!

Я с трудом мог представить себе своего давешнего каштеляна бегающим, тем более придумать причину, которая заставила бы его это делать. Точнее, варианты были, но все такие, что лучше бы их не было, если вы меня понимаете. Тем более непонятно, зачем бежать пешком, если ему для служебных нужд персональный пикап выделен. Ладно, ждать недолго, минут через пятнадцать доберётся, даже если никто не подвезёт. Спущусь-ка я вниз, встречу его на входе.

Иван Никанорович подбежал запыхавшись, и, с трудом переводя дыхание, выпалил:

– На ка… карьере… обвал. Сообщили…

– Так. Вы стойте тут, приводите дыхание в порядок. Я сейчас подгоню авто, по дороге всё расскажете.

Надо по пути к «Жабычу» ещё одно дело сделать – жену предупредить. По мобилету, чтобы туда-сюда не бегать, да и вопросов так будет меньше.

– Радость моя, мне надо срочно на Изнанку показаться. Прислали новости с нарочным, но ничего не понятно, надо разбираться самому. Поеду за мост, так что, скорее всего, с ночёвкой. Меня на ужин не ждите и не переживайте. Всё, уехал!

Внутри меня бурлили противоречивые чувства. С одной стороны – переживания за людей, что работали там. Я пока даже не знал, о каком карьере идёт речь, об известняковом или мраморном, но и там, и там копали понемногу, проводили доразведку и готовили основу для будущей промышленной добычи. С другой – странное облегчение. Вот она, неприятность, не нужно ждать, бояться и волноваться, всё уже случилось. Теперь переживать некогда и незачем, надо действовать.

Каштелян подошёл было к водительской двери, но я указал на место рядом:

– Я быстрее вожу. Садитесь, по дороге расскажете.

– По рации от Самоцветной по цепочке передали. Приехал посыльный, сообщил, на известняковом карьере обширный обвал. Подробностей не сказал, уехал обратно, просил кого-то из начальства.

– Понятно, что ничего не понятно. Про жертвы ничего не говорил?

– Нет, ничего больше.

– А теперь скажите, зачем вы пешком побежали? У вас же пикап служебный есть.

– Как-то растерялся. Срочно, важно – надо бежать. А авто… Были бы вы в другом селе где-то – тогда бы вспомнил, а так ведь, всё рядом. Мы тут выруливаем по змейке почти столько, сколько я бежал.

– А позвонить от дежурного по порталу? От того, который мне по телефону о вас сказал?!

Каштелян только руками развёл. Тем временем мы уже проехали портал. Я остановился возле форта, рядом с курилкой, где находилось трое гвардейцев.

– Так, Иван Никанорович, возвращайтесь к своим делам. – А пока он вылезал из кабины, открыл дверь и обратился к отложившим при моём приближении сигареты и вставшим солдатам:

– Кто-нибудь – к командиру. Срочно нужны двое сопровождающих, ориентировочно – на сутки, с сухими пайками и медицинской сумкой. Пять минут, время пошло!

Убежали, что характерно, все трое.