«Юра, ты иногда такой предсказуемый, что тебя даже дразнить не интересно. Как с тобой жёны живут?»

«Дед!»

«Ладно, ладно. Посидели, поговорили – обо всяком разном, потом тебе скину главное, не пересказывать же застольный трёп, особенно после третьей бутылки, дословно? Господа офицеры в воспоминания ударились, тоже тебе скину выжимку – без лишних подробностей о том, какая задница была у поварихи в одном из гарнизонов, тем более, что байка была про местного кладовщика. Песни попели, душевно всё было».

Дед почти меня успокоил, но именно что почти.

«А песни какие? Меня за них никуда на опыты не сдадут? И на костёр не потащат?»

«Да ладно, тушка-то общая, мне самому жариться тоже не хочется. Испорченный шашлык – так себе венец карьеры. Даже не шашлык, а так, барбекю без решётки. Знаешь, чем они отличаются?»

«Иногда так жалею, что тебя побить нельзя…»

«Юра, тяга к насилию, к решению проблем силовым вопросом, может быть неприятным симптомом…»

«Ты не умничай, а вспоминай, полный список желательно!»

«Ну, пытались новогодние петь, но как-то оно… Не зашло, так скажем. Не та компания, не те голоса. Потом «Артиллеристов» пели. Всего за вечер их минимум раз пять исполнили. Или семь? Не помню, много. Местные песни пели, тут я у тебя в памяти слова подсматривал, но ты и сам половины текста не знаешь, шпак штатский. Ну, и наших с тобой. Всё».

«Наших – это каких?»

«Вот зануда. «Что такое осень», «Синее море», которое так зацепило того каперанга. Потом из «Браво», спел «Ветром быть», два или три раза исполняли, понравилась. Что ещё? Потом выпивали, разговаривали. Потом ещё разок «Артиллеристов». «Надежду». «Походную песню» – ту, что в Борисов отдали, как полковую. Что ещё? Душевные все песни были, хорошие. «Группу крови» спел, потом «Давай за», потом «Звезду по имени Солнце». Всё вроде…»

Я почувствовал, как холодеют руки. А ведь уже было совсем успокоился!

«Дед, мать твою! Какая «Звезда»? Какая «Группа крови»?! Что за «Давай за»?! Ты охренел там?! К нам СИБ уже едут, или только собираются?!»

«Ой, ***!..»

«Нет, дед, это не просто ***, это… Это я слов таких не знаю!»

«Так, спокойно! В «Группе крови» вообще ничего «крамольного» нет, разве что нашивки с указанием этой самой группы у вас тут пока не в ходу – кстати, надо будет ввести в форму гвардии, заодно и вопрос на корню срежем».

«А в остальных?! Ты же эту свою «Давай за» несколько раз переделывать пытался! И что там в «Звезде», ты её пару раз пел, но я помню только, что решили придержать, но почему?!»

«В первом случае я третий куплет выбросил просто. Там реально нечем заменить ни «века ушедшего воспоминания», ни «Берлин сорок пятого». В первом куплете танки заменил на магов, прокатило вроде. И в последней ничего явно иномирового нет, у вас же знают уже, что Солнце просто одна из звёзд в ряду других, причём далеко не самая крупная? На том градусе, что в нас сидел – нормально зашло».

«Знаешь, дед. Остаётся только молиться, не знаю, кому – Рысюха тут не поможет – чтобы твои собутыльники оказались не в состоянии запомнить подробности. И что никто не стоял под дверью, записывая слова. И что в тех словах на самом деле не было ничего «такого», за которое могут взять за все чувствительные части разом!»

«Это контрпродуктивно – полагаться на молитвы».

«Молчи уж, сверхпродуктивный ты наш! Но в чём-то ты прав. Во-первых, давай сюда полные тексты всего, что ты пел. И оригинал, и переделку. Мне, как уроженцу этого мира, проще будет определить, всё ли там допустимо. Сам вспоминай, кто в каком состоянии был и что мог запомнить!»

«Мне бы кто напомнил, в каком я состоянии был».

«А всё потому, что пьянство – зло! Во всяком случае, злоупотребление. На трезвую голову и десятой доли той дури не сотворишь, что с пьяных глаз».

«Потому если и пить – то среди своих!»

«Ты не философствуй, ты память восстанавливай!»

Пока дед предавался раздумьям на тему того, кто когда «спёкся», я изучал тексты. Ну, в «Группе крови» ничего крамольного точно нет, кроме её самоё, на рукаве указанной. В реалиях мира деда эта самая группа часто упоминается, в разном контексте, так что я давно, ещё в Буйничах, навёл справки в библиотеке академии. У нас про эти группы знают, но указывать их на форме солдат или офицеров в голову никому не приходило. Может быть, и зря. Вторая песня вызвала тревогу:

«Дед! Ты про «десант и спецназ» пел?!»

«В смысле? А, это… Нет, про Сибирь и Кавказ дважды повторил».

«А вот в «Звезде» твоей – засада, я вспомнил, почему придержали. Просто текст прочитал – и сразу понял. Там крамолу «пришить», как ты говоришь, могут запросто».

«Откуда, какую?!»

«По твоему же выражению – как два пальца об асфальт. «Кто живёт по законам другим», «он не помнит ни чинов, ни имён» – это можно трактовать несколькими способами, и ни один из них лояльного отношения той же СИБ не предусматривает».

«Так про войну же песня! Другие законы – законы боя, которые от мирной жизни отличаются. Потому, кстати, и «умирать молодым» – было же во втором куплете».

«Это следователю будешь объяснять, что не про террориста, которому закон не писан, который готовиться ценой своей жизни вытворить нечто эдакое, чтобы «дотянуться до звёзд», понимаешь».

«Нет, по-моему, ты накручиваешь, Юр. При большом желании можно даже к песенке про Чебурашку докопаться».

«Ладно, будем надеяться, что пронесёт. И худшим последствием станут просьбы офицеров спеть что-то из этого».

Немного успокоившись, отправился в ванную комнату, а потом – завтракать. В гостиной меня встретила ехидная мордочка Мурки моей:

– Ну, что, твоё сиятельство? Головонька бо-бо?

– С чего бы это?! Я норму знаю.

Маша от неожиданности аж подавилась заготовленной фразой, а Ульяна расхохоталась:

– Юра, я тебя вчера, точнее – сегодня, видела. Нет, шёл на двух ногах, и даже ровно. Только вот слишком ровно. И, знаешь, если это была норма, то мне хотелось бы знать, норма чего!

– Норма прямохождения без урона репутации!

Разумеется, так просто отделаться не удалось, и весь мой поздний завтрак прошёл с шутками и прибаутками, тем более, что сами они уже поели и потому могли не отвлекаться. И рты свободные у обеих. Так что после завтрака я сбежал к себе в «берлогу», точнее, воспользовался поводом, заодно позволив жёнам ощутить чувство «победы». Пусть порадуются, мне не жалко.

Работать с бумагами сегодня не хотелось, да и сомневаюсь, что из этого вышло бы много толку. Пусть похмелья в классическом виде и не было, но голова оставалась тяжёлой и мутной, как с недосыпа. Зато вспомнил про подарок, который купил сам себе в Минске.

Палку я быстро очистил от грязи и прочих многолетних наслоений. Утолщение перед рукоятью оказалось небольшой, но явно выраженной гардой, или чем-то, очень на неё похожим. Да нет, точно – гарда, вот выемка, куда крепилась защитная дуга! То есть – это рукоять от оружия. Скорее всего, древкового, вроде шестопёра, только с цельнометаллической ручкой. После избавления от грязи на рукояти и узор появился, смутно знакомый, но сам его опознать не могу, надо будет съездить в Минск, проконсультироваться с историками. Или это искусствоведы нужны? И тех, и других спрошу.

На втором конце были незначительные повреждения. На самом деле – с учётом предполагаемого возраста, а такой сплав давно не производится, очень даже небольшие, самое главное – продольный пропил глубиной около пятнадцати сантиметров при общей длине рукояти в восемьдесят семь. Видимо, шестопёр был или двуручным, или, скорее, церемониальным – для двуручного хвата рукоять маловата, а для одноручного оружие кажется слишком тяжёлым. Разве что шар на конце был совсем маленьким. А то и не шар, а копейное навершие, или что-то вроде большого ножа, если это была одна из бесконечных вариаций на тему ассегая или глефы. Но тогда уж точно – церемониальная штука, у такого оружия рукоять длинную для того и делают деревянной, чтобы общий вес снизить.

Ладно, завтра буду в форме, использую довольно сложный конструкт на память металла. Далеко в глубину веков не заберусь, конечно, не на моём уровне, но то, какой была рукоять лет сто-сто пятьдесят назад, я увижу. И не только увижу, а, при удачном исходе дела, ещё и восстановлю. Только резерв на это солью весь вообще – надо накопителями озаботиться. А вот что можно сделать сейчас, в качестве подготовки – это определить точный состав.

Сплав оказался интересный. Вариация на тему гепатизона, но всё же не он, не по восемь процентов серебра и золота на восемьдесят четыре меди, подешевле, но сложнее структурно. Восемьдесят шесть процентов меди, восемь – серебра, что и напомнило о коринфском гепатизоне, три процента кремния и около одного процента марганца. Даже не знаю, подмешали последний специально, или он попал в виде случайной примеси. Ну, и мизерные количества олова, цинка, железа. Тем не менее, и эти металлы тоже подготовлю, поскольку иной раз даже одна десятая процента легирующей добавки может радикально изменить свойства сплава. Правда, это относится в первую очередь к редкоземельным металлам, например, ноль два процента лантана меняют серый чугун до неузнаваемости, но чем точнее воспроизводить исходный сплав – тем меньше расход энергии. Или, при тех же затратах – глубже погружение в прошлое предмета.

Третьего января прямо с утра обработал древко из чёрной бронзы. Получился целый ритуал, а не просто заклинание. С другой стороны, формально это как раз ритуал и был, а с учётом подпитки меня маной и изделия – порошками компонентов сплава из семи чашечек, и выглядело всё завораживающе. Настолько, что даже отвлекало, сбивая концентрацию.

Ритуал «съел» весь мой резерв и три накопителя первого уровня, из числа добытых из змееруков, которые не дали отклика на магию Пространства. Зато откатил состояние, сняв и термические повреждения, и износ, почти до момента изготовления, заодно определив примерный возраст рукояти – от двухсот до двухсот тридцати лет. Честно сказать, я надеялся на большее, надеялся даже, что это что-то античное, может быть, даже из того же Коринфа. Но – нет, изделие имеет возраст на порядок меньше.

К моему удивлению, продольная прорезь на дальнем от рукояти конце сохранилась! Как и сквозное отверстие через оба «зубца», словно для установки оси для колеса, или, скорее, заклёпки, судя по наличию зенковки. Версия, что это часть оружия, несколько пошатнулась: для крепления съёмной ударной части надо минимум два отверстия, чтобы она не проворачивалась!

«Большой ритуальный нож для пиццы!»

«Ты, дед, не веселись, а давай подробности: кто что пел, кто что запомнил. А то я всё ещё опасаюсь визита инквизиторов[1] из СИБ».

«Всё ровно прошло. И публика уже очень тёплая была, как и я в твоём теле. Даже последнюю песню петь не стал, так только, начальный проигрыш попытался сыграть, и бросил. И у меня пальцы плохо слушались, и не слушал никто толком».

«И что петь собирался?»

«Солдата» – ну, ту, которая «Третьи сутки в пути», хорошая песня».

«Что за такая?»

Дед напомнил, и я буквально похолодел.

«Какое счастье, что вы уже набрались, особенно один вокалист-террорист! Я сейчас материться буду от радости!»

«А что так?»

«Скажи-ка мне, вредитель астральный, как ты собирался объяснять офицерам причём тут сержант?!»

«А что такого? Нормальное воинское зва… ***!»

«В какой армии звание?»

«Да всё, хватит, я уже понял».

«Думаю, что не до конца! Сейчас, насколько я помню, только в сухопутной армии у англичан. У тех самых, с которыми мои бойцы только-только воевали, с ними и их наёмниками. А теперь вникай: кому, по мнению любого нашего офицера, получается адресованной эта песня? Кому этот сержант должен «дать прикурить», не им ли?»

«Да уж, это была бы полная задница».

«Нет, это было бы куда хуже».

«Вот, кстати, польза от выпивки! Выпил бы меньше и был трезвее – спел бы!»

«Если бы так не накидался – думал бы головой, а не чем попало, и концерты из новых для мира песен не устраивал!»

Дед явно хотел что-то ответить, в своём стиле, но передумал. Правильно сделал, а то во мне бурлила такая смесь из страха, злости и облегчения от миновавшей угрозы, что я даже описать её не смогу, но вот наговорить под действием эмоций мог бы многого. А то и не только наговорить.

Пришлось отложить в сторону мобилет, отложив звонок в Художественный музей на потом, это надо делать на спокойную голову. И, кажется, я знаю, чем успокоиться: пойду, займусь изучением финансовых отчётов за миновавший календарный год, если они уже есть в финальном виде. Черновики у Архипа Сергеевича были ещё дней за пять до Нового года, не знаю, успел ли он их полностью переработать и включить туда отчёты за последние дни.

На столе у меня годового отчёта не было, пришлось всё же звонить, пусть и не в музей, а поближе.

– Добрый день, Архип Сергеевич. Я ни в коем случае не хочу давить или торопить, просто хочется знать, когда смогу увидеть годовой отчёт? Интересно, с чем год закончили.

– Простите, ваше сиятельство…

– Архииип Сергеевииич… Ну, что вы…

– Юрий Викентьевич, уж простите старика – привык титуловать собеседников, как положено.

– Прощу, но давайте хотя бы наедине – попроще.

– Как скажете, Юрий Викентьевич. Полный отчёт будет через пару дней – к сожалению, пока не могу назвать даже точный срок, и меня это не передать, как раздражает.

– Какие-то проблемы? – Я напрягся.

– Не то, чтобы… До сих пор нет полного отчёта от стекольного завода в Шклове, всё «завтраками кормят» и геологи пока остаются открытой статьёй расходов, финализировать не получается. Ну, и по задолженности, кредиторской и дебиторской, вопросы остаются.

– Подождите-подождите! У нас есть кредиторская задолженность?! Откуда?!

– Во-первых, аренда техники для каменоломни по этой статье проходят. И там, пока техника нам окончательно не передана, вопрос чуть-чуть подвис. Во-вторых, есть один просроченный платёж за зерно, не по нашей вине, банк не успел перед праздниками, сегодня должны рассчитаться. Ну, и рутина: платежи по договорам, которые мы должны вносить по графику, тоже в кредиторке, но там всё понятно.

– И это всё, больше никаких проблем?

– Нет, больше ничего. То есть, округлённо, укрупнённо, так сказать, всё понятно, но я – бухгалтер, мне нужно свести баланс, только после этого смогу сказать окончательно.

– Но мы хоть не в минусе?

– Боги с вами, Юрий Викентьевич! Хороший баланс получается, даже, может быть, замечательный. Но давайте – завтра?

– Я же от любопытства умру до завтра! Хотя бы в грубом приближении, плюс-минус тысяча хотя бы?

– Юрий Викентьевич, вот вы мне сейчас делаете больно, почти что физически.

– Чем?!

– Таким огрублением. Для бухгалтера это просто оскорбление, знаете ли. Хоть бы до рубля спросили.

– Так вы же до рубля не скажете, из-за неопределённости по Шклову и долгам.

– Не скажу.

– Хоть по отраслям, так сказать, а? Где-нибудь «минус» есть серьёзный?

– Капитальное строительство ест хорошо, с аппетитом. Но оно по сути своей такое, прибыль только строителям приносит. По доходам, на первом месте производство, если всё скопом брать, на втором – лицензионные отчисления, по патентам и за музыку, на третьем – доходы от Изнанки. Если производство разделить – винокурни, топливо, лесопилка, добыча сырья и так далее, то на первом месте – лицензии.

Ого! Неожиданно!

[1] Слово «инквизиция» происходит от латинского inquisitio, что означает «расследование», «розыск», «исследование». Термин был широко распространён в правовой сфере ещё в поздней Римской империи. Он означал выяснение обстоятельств дела, расследование, которое обычно совершалось путём допросов, часто с применением пыток. Так что напрямую к религии никак не привязан.