— Ольга, эта женщина сказала правду! Она частный детектив. У нее в телефоне есть мои фотографии! Даже снимок моей записки, которую я отправляла родне. Понимаете?

Манана шагнула ко мне:

— Извините за то, что я вас стукнула стулом. Я правда думала, что вы бредите.

— Полицию! Срочно вызывай полицию! — продолжала втолковывать я ей. — В списке выбери Папазяна, позвони ему! Он все сделает.

Девушка замотала головой:

— Татьяна, пожалуйста, не надо полицию. Я не хочу возвращаться к родне назад. Я же написала в записке. А они заставят меня выйти замуж за Самвела, если вернусь домой.

Она наклонилась надо мной и принялась развязывать узлы на шарфе. Мои руки были свободны, я растирала кисти и поглядывала на притихших сообщниц — Ольгу и женщину, одетую врачом.

— Слушай, Манана, я понимаю, у тебя произошла беда, ты разочаровалась в женихе. Я не буду тебя убеждать возвращаться к нему. Но пойми, эти женщины — они мошенницы, у них тут секта или бордель, это неважно. Что-то нехорошее здесь происходит, они похищают, обманывают девушек, ты не одна такая. В другой комнате я видела еще одну исчезнувшую девушку, Любовь Алаеву!

Ольга вдруг села на корточки рядом со мной и взяла меня за руку:

— Таня… Вас же и правда зовут Татьяна? Послушайте, я верю вам, что вы частный детектив и вы проникли сюда, думая, что спасаете Манану. Но послушайте, это действительно центр помощи женщинам, а не какая-то преступная или сомнительная организация. Я руковожу «Новой жизнью» уже много лет. Мы помогаем женщинам, не держим их здесь насильно.

Манана закивала головой:

— Это правда, клянусь. Меня никто здесь не держит. Хотите, покажу вам свой паспорт и телефон, они у меня в сумке. Я здесь по своей воле. Записку написала сама, потому что боялась, что не выдержу. Тетя Луиза начнет плакать, и я вернусь. Ольга посоветовала пока не контактировать лично. Я и правда хочу уехать, начать новую жизнь, как и написала им. Ну я не знаю, как сделать, чтобы вы поверили Ольге.

Вдруг голос подала женщина в медицинской форме:

— Вы, наверное, решили, что мы с Олей сговорились? Потому что мы как подруги общаемся? Так мы и есть подруги. Олечка же раньше на скорой работала, почти двадцать лет мы там вместе работали. Теперь она вот полезным делом занимается, а я все так же по вызовам езжу. Сегодня мои дежурные сутки.

Она протянула мне рацию:

— Да вот, если хотите, у диспетчера нашего спросите. Или вон Игоря Степановича спросите, водителя, он Олю тоже знает давно.

До меня постепенно начала доходить абсурдность ситуации.

— А как же рыжая девушка в соседней комнате? Это разве не Любовь Алаева?

Ольга погладила меня по руке, и оказалось, что ее мягкие манеры, забота совсем не фальшивые. Она выглянула в коридор и позвала:

— Машуля, выгляни на минутку. Елена Михайловна тут мимо ехала с вызова, заскочила тебя посмотреть.

Женщина в форме тоже выкрикнула:

— Машуля, иди, давление померим быстренько, и я дальше побегу.

По коридору проплыл живот, обтянутый желтым халатиком. Золотоволосая Машуля неуклюже протиснулась в комнату и удивленно протянула, глядя на опрокинутые чашки с чаем:

— Ой, а у вас что тут такое? Я спала так сладко, проснулась от криков. Думала, кино смотрите какое-то.

Елена Михайловна приобняла ее:

— Да не обращай внимания, уронили посуду. Скоро уберут все. Давай-ка манжетку надевай.

Она усадила беременную Машулю и сноровисто начала измерять беременной давление:

— Как себя чувствуешь?

— Да нормально. На приеме сегодня была в консультации. — Машуля широко зевнула. — Врач давай приставать: прописка у вас почему не местная? Вот все им надо знать. Я Оле позвонила, а она заведующей перезвонила, так та сразу отстала. Витамины мне даже бесплатные какие-то дала, сказала, надо пояс носить уже, живот большой.

— Ой, точно! Пояс! — всплеснула руками Елена Михайловна и пошла к окну. Она распахнула створку. — Игорь, я забыла там пакет в машине. Занеси, а то ноги гудят уже бегать по лестницам.

Внизу кто-то закашлял, затопал, грохнул тяжелой дверцей. Машуля продолжала что-то рассказывать, Елена Михайловна ее спрашивала, Манана начала собирать разбитые осколки, а Ольга ушла открывать дверь. Водитель оказался седым мужчиной в клетчатой рубашке, сверху была накинута жилетка с миллионом карманов, он вручил беременной большой пакет:

— Держи, вон сколько добра. У меня-то внучке уже пятый год, теперь хоть тебе пригодится. Там дочка собрала и пояс этот, еще много всего. Если что надо, так ты только скажи, купим, не стесняйся.

Он погладил Машулю по золотой голове:

— Ну что, придумала уже, как пацана назовешь?

Девушка округлила глаза:

— Игорь Степанович, имя я давно выбрала. Только у меня такая проблема — отчество! Я не хочу, чтобы у ребенка было отчество этого козла.

— Это правильно, — нахмурился водитель. — Я как вспомню, как мы тебя забирали, убил бы его. Какое ему отчество.

— Можно ваше имя будет отчеством у моего ребенка? Вы же мне как папа теперь.

Игорь Степанович вдруг смешно сморщился, вытащил из кармана носовой платок и утер увлажнившиеся глаза:

— Рожай, Машуля, пускай будет Игоревич. У меня-то девки одни, о пацане только мечтал всю жизнь. А тут на вот, раз — и такая радость на старости лет. Ох, на пенсию выйду — на рыбалку с ним ходить буду.

Зашипела рация:

— Третья, примите вызов. Советская 15, квартира 4. Этаж 3. Код вызова — 2А. Затрудненное дыхание у мужчины пятидесяти лет. Подтвердите вызов, прием.

Елена Михайловна подтолкнула водителя в бок:

— Поехали, на пенсию он собрался, работать кто будет?

Расчувствовавшийся водитель протяжно выдохнул:

— Ох, девчонки, побежали мы. Машуля, ты звони, пиши. Завтра выходной, на рынок поедем, тебе фруктов завезем.

Женщины вывалились в коридор провожать бригаду скорой помощи.

Я же одна осталась в комнате. Сгорая от стыда…

Я и правда оказалась в центре помощи женщинам, а из-за своей профессиональной деформации увидела в этих добрых людях преступников.

Когда Ольга вернулась назад вместе с Мананой, я извинилась искренне и от души.

Женщина неожиданно обняла меня:

— Таня, вы все делали, чтобы спасти попавших в беду девушек. Пускай даже и тревога оказалась ложной. Но я совсем не обижаюсь и не злюсь из-за всех этих неудобств. Знаете, мы ведь фактически занимаемся одним делом, просто с разных сторон. Вы так не думаете?

— Наверное, вы правы, — согласилась я.

Она примирительно улыбнулась:

— Теперь-то выпьете с нами чаю? Хотя бы в качестве компенсации за травму. Вам бы вообще в больницу. Как минимум гематома огромная, все-таки сознание вы на пару секунд потеряли. — Ольга виновато смотрела на меня.

И я вдруг поняла, что ужасно себя чувствую. Я голодна, изнываю от жажды, вымотана тяжелым днем, и затылок до сих пор ломит от боли.

Кажется, Ольга читала мысли.

— Я сделаю чай и принесу вам обезболивающее. И не отпущу вас, пока не проверю, что там с вашей головой.

Комната стараниями женщин была приведена в порядок. Не осталось никаких следов нашей стычки. Я сидела за столом, уставленным тарелками с бутербродами и чашками с горячим чаем, и слушала рассказ Мананы:

— Я не знала, что делать. Мне было так обидно, что Самвел меня обманывал! Хотела сначала позвонить Луизе и все рассказать, но вдруг поняла, что она только отмахнется. Я ведь ехала сюда, чтобы учиться дальше. Но тетя с дядей даже ни разу не спросили меня, подала ли я документы, разговоры были только про одну свадьбу. И если я скажу, что ее не будет, для родни это станет катастрофой. Так и бродила по улицам, не зная, куда податься. Денег у меня нет своих, в шашлычной мне не платят, дают денег совсем немного на личные расходы. Хотела поехать в Тарасов и узнать, могу ли я подать документы в училище на медсестру и дадут ли мне общежитие. Но мне даже на билет не хватило. Я расплакалась от отчаяния прямо у кассы, пошла подальше от людей, было так стыдно. И тут увидела листовку центра. Позвонила, рассказала Оле про себя, и она предложила приехать. Мы поговорили с ней, и я решила остаться здесь. Не хотела напугать дядю с тетей, честно. Собиралась позвонить и никак не могла настроиться: как подумаю, какой будет скандал… Поэтому написала им записку, даже не предполагала, что они уже детектива наняли.

У девушки выступили слезы:

— Оля, кажется, это я во всем виновата. Надо было все-таки поговорить с тетей и дядей лично.

Ольга покачала головой:

— Не вини себя, ты все сделала правильно. Меня тоже когда-то ругали, что ушла от пьющего мужа. Ведь я врач, должна была следить за ним, лечить и терпеть его пьяные выходки — так считали моя свекровь и моя мама. Знала бы ты, как я сомневалась, когда сбежала от него в одном халате и тапках. Но сейчас, спустя двадцать лет, уверена, что выбирать надо себя и свое счастье. А родственники любят тебя и примут твой выбор.

Ольга улыбнулась мне:

— Надеюсь, Таня, вы теперь не считаете нас сектой или притоном. Тут все находятся по своему желанию. И Манана, и Машуля. Бедная девочка живет в центре третий месяц. Обычно я стараюсь найти своим подопечным квартиру и работу, чтобы они быстрее встали на ноги, поверили в себя. Но ее случай совсем тяжелый. Ее привезла Елена Михайловна, когда приехала на вызов. Она была в шоке от состояния беременной женщины, муж ее буквально морил голодом. Представляете, выдавал ей корку хлеба, а остальные продукты прятал под замок. Еще и скорую ей вызвал, не понимая, почему она на ногах стоять не может сама. Хорошо, что Елена Михайловна всегда была боевая, вместе с Игорем Степановичем отбили Машу и привезли сюда.

Она спохватилась и протянула мне листовку:

— Вы сказали, что ищете пропавших девушек. Понимаю, что расследуете настоящее преступление. Надеюсь, все закончится благополучно. Но если вдруг кому-то из них понадобится помощь и окажется, что они ушли сами из дома, то прошу — дайте мой телефон.

Из центра «Новая жизнь» я вышла уже глубокой ночью. Дошла по безлюдным улицам пешком до вокзала, села в машину и поняла, что не знаю, что мне делать дальше. Хотя Манана нашлась, с поиском остальных девушек я по-прежнему была в тупике. Все мои предположения оказались неверны: ни Коробов, ни центр «Новая жизнь» не были виноваты в исчезновении Кристины с подругой и Любочки.

Я сидела в машине в центре спящего Озерска, сжимала руль, но ехать было некуда. Все версии, которые я старательно расследовала, вели в тупик. Все зацепки рассыпались, и каждый шаг отдалял меня от истины.

Опустив лоб на руль, я закрыла глаза. В голове крутилось одно и то же: где вы, девочки? Кто вас забрал? Может, я смотрела не туда?

Но ответа не было…

Я вытащила своих помощников и попросила: «Пожалуйста, хотя бы вы не подведите меня. Укажите, куда мне двигаться».

Выпало 2, 22 и 32! Кости точно что-то хотят сказать мне. Первое значение: «Концы от двух нитей в руке, потяни, чтобы соткать узор». Союз двух двоек говорил: «Круг разомкнулся дважды одним движением». И 32 отметили это: «По своим следам сделаешь 32 шага к тайне». От предсказания мне стало внезапно легче: разгадка где-то близко — и она связана с цифрой два. Я задумалась, машинально сжимая и разжимая пальцы. Нити в моей руке… Внезапно меня осенило: «Нити в руке — конкретные улики, предметы, которые были найдены в Тихом! Браслет Кристины и сумочка Любы! Вот же конкретный след, оба предмета были найдены в поселке, хотя Люба никогда не бывала там, а Кристина на моих глазах уехала из поселка. Я неверно думала, что это всего лишь случайность! Нет, это указание, куда мне двигаться в своем расследовании».

Надо искать остальные улики, они приведут меня к девочкам! Но обыскать одной огромный лесной массив — нереально. Можно попытаться привлечь майора Драгуна, он ведь собирался подключить массовые силы. Только вот после нашего последнего разговора ни общаться, ни сотрудничать с ним я категорически не хочу. Его армия из полицейских и военных скорее затопчет улики, чем найдет их.

Поэтому я решила обратиться к тому, кто может мне помочь с такой необычной задачей. Завела двигатель и направила автомобиль по широкой пустынной трассе в сторону Тарасова.

Своего помощника я отыскала на вокзале. На старой, уже неработающей ветке стоял списанный вагон, в котором проживал последние месяцы Венчик. В официальных документах — Вениамин Аясов. Когда-то Венчик был вполне обычным членом общества и даже преподавал философию в местном учебном заведении. Но постоянные размышления о смысле бытия навсегда что-то сдвинули в его лысеющей голове, и Вениамин превратился в Венчика. Он перестал работать, отказался от благ цивилизации в виде горячей воды, жизни в квартире и стал вольной пташкой без обязанностей и приземленных мыслей. Деньги Венчик считает злом, которое испортило человечество, поэтому еду и одежду принципиально для себя находит на помойках и свалках, а ночлегом ему служит весь Тарасов. Есть у Венчика слабость — свежие фрукты и выпечка, такое редко встречается в мусорных контейнерах, поэтому с ним у меня всегда получалось договориться о помощи в расследовании. Люди редко обращают внимание на бомжей и бродяг, считая их никчемными, что помогает Венчику незаметно следить за подозреваемыми.

Последние месяцы Венчик остепенился — у него приключился роман с вокзальной бомжихой Аделаидой. Их объединила духовная жизнь и старый железнодорожный вагон. Аделаида там жила, писала стихи, вела свое нехитрое хозяйство, и Венчику понравилось размышлять о смысле жизни в тепле и на мягком матрасе.

К старому вагону я и отправилась за помощью. Венчик за много лет бездомной жизни оброс связями и весом в обществе бомжей Тарасова, и по его зову я намеревалась собрать свою армию для поиска улик. В моих мыслях бродяги, бомжи и клошары всех мастей должны были приехать в Тихий и обыскать территорию лесного массива, чтобы найти другие следы, ведущие к похищенным девушкам.

Перед визитом я забежала в пекарню на привокзальной площади и скупила всю свежую выпечку. Но, к сожалению, она не подействовала…

Когда я рассказала о своем плане Венчику, он поднял палец вверх и выдал одну из своих многочисленных притч:

— Путник шел через лес и увидел поляну, полную ягод. Он ринулся туда, и оказалось, что трава — это болото. Путник сделал шаг и провалился, его нашли через месяц — кости и рваная обувь. Я бы помог вам, но философ должен оставаться живым, чтобы размышлять о смерти, а не становиться ее иллюстрацией. Простите.

От усталости я плохо соображала и с раздражением переспросила:

— И что это значит, ты отказываешься?

Аделаида любезно объяснила мне слова философа:

— Никто не поедет туда ни за какие коврижки. В Озерском районе раньше много наших пропало без следа. Поэтому ни на дачи, ни в лес мы туда не ездим.

И продекламировала, охваченная вдохновением:

Пришлось мне вернуться в поселок Тихий в одиночестве. По пути я с головой ушла в свои мысли, будто в такт им вдалеке стучали колеса электрички, которая неслась по насыпи параллельно шоссе.

Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук. Будто какой-то шифр. Одна и та же линия, одни и те же станции, и мои мысли вдруг выстроились тоже в единую линию: «Квадраты, в которых я искала что-то общее для девочек. Они напоминали мне о рельсах, о железнодорожных путях. По железке ехали и Кристина, и Люба, когда пропали. Они двигались по одному маршруту и вышли на одной станции, между Тихим и Озерском. Горки! Только там долгая остановка! Там они были похищены!»

И я рванула руль вбок, разворачивая автомобиль к знакомой станции.

Утром Горки выглядели совсем по-другому: платформа была полна людей, ожидающих электричку, рядом со станцией оказался огромный торговый центр, который мы с Глебом ночью даже не рассмотрели в темноте. А возле здания тянулись торговые ряды. Я с удивлением прошлась между прилавков, где бойкие женщины в шляпках и панамах уже вовсю раскладывали свою продукцию: пакетики с травами, коробки с чаями, мыло ручной работы, эфирные масла, лечебные сборы. Рядом по воздуху растекались ароматы выпечки, шашлыков, плова и другой еды, что готовилась в десятке павильонов.

С самого краю большого торгового пятака выставляла стульчики армия старушек с ведерками и баночками, полными свежих овощей, ягод.

Я протянула крупную купюру той, что показалась мне самой приветливой:

— Здравствуйте. Какие яблоки у вас аппетитные. Из своего сада, наверное?

Та радостно закивала:

— Сама, все сама. Ой, дочка, у меня ведь сдачи нет. Торговля только началась, еще не набрала.

Я успокоила ее:

— Да не надо. Вы мне лучше посоветуйте, что у вас тут на рынке еще можно купить из местного. Столько всего много, глаза разбегаются.

Старушка понизила голос:

— Да ты не смотри, что много, это все одно и то же продается. Лучше бери вот у таких, как я, кто не за прилавком стоит. Там точно со своего огорода торгуют. А все, что на прилавках, — это нашей бизнесменши местной товар, Марии Константиновны, важная птица. Она по разным коробкам фасует травки да чаи и девчонкам дает на продажу. А им и удобно, своих денег тратить не надо. И товар такой, что берут хорошо заезжие на сувениры, для подарка, себе.

— Откуда же у вас столько приезжих? — удивилась я.

Бабулька приподняла белесые брови:

— Да как же, через нас ведь дорога на озера и в соседнюю область идет. Круглый год туристы едут с детишками, дальнобойщики, путешественники. Ты что, наши Горки все знают, все тут останавливаются отдохнуть, ноги размять, покушать.

— Поэтому у вас тут столько кафешек и шашлычных?

Старушка была рада просветить несведущую городскую жительницу:

— Конечно, тут скоро будет народу столько, как на Красной площади! Не протолкнуться. — Она понизила голос: — Если бы не приезжие, то туго бы в Горках жилось. Работы нет, раньше молодежь бежала отсюда, а теперь вон все только успевают зарабатывать.

Она указала на смуглого мужчину, который колдовал над мангалом:

— Вон Радик уже третий киоск открывает. Вся семья там работает, он сам, трое сыновей, невестки, жена. Так они и каждому сыну по дому построили, деньги лопатой гребут.

— Хорошее тут у вас место, прибыльное, — согласилась я.

Пожилая женщина была рада посплетничать:

— А то, тут свое царство-государство настоящее. Все места поделены, в торговый ряд просто так не встанешь, надо договариваться. Директор станции железнодорожной всем заправляет. Если хочешь торговать, то это к нему. А если на карман не даешь, так вот только как я, сбоку у дороги самой пыль глотать. Даже зонтик не разрешает ставить, чтобы рынок туристам не загораживать, — пожаловалась она.

И вдруг вся подобралась:

— Вон он идет!

Пузатый дородный мужчина выбрался из новенькой машины и прошелся степенно по рыночку, кивая торговкам и здороваясь.

Возле моей яблочной старушки он остановился на секунду и елейно поинтересовался:

— Ну что, Надежда Петровна, торговля идет, как я посмотрю? С утра уже весь товар продали. Значит, теперь вам ничто не мешает оплатить рекламу.

Моя собеседница прижала сухой, коричневой ладошкой тощую сумочку на боку:

— Опять оплатить? Я же вот недавно оплачивала за место.

Пузан кивнул:

— Все верно, вы оплатили возможность торговать на комфортабельной, оборудованной территории. А теперь еще необходимо оплатить рекламные услуги.

— Какая еще реклама? — изумилась пенсионерка. — Я не заказывала, мне она не нужна. Что мне рекламировать, у меня ведь все просто — яблоки да морковка с огорода.

Вдруг в воздухе над рынком разнеслось шипение, а потом женский голос полился из динамиков:

— Уважаемые гости торгового комплекса «Привокзальный», мы рады приветствовать вас в Горках. На нашем рынке вы можете приобрести фермерские продукты, экологически чистые овощи и фрукты, выращенные в местных хозяйствах. Предлагаем вашему вниманию продукцию компании «Травница» — это серия косметики, бальзамов, сборов из лечебных трав и ягод, собранных вручную в наших заповедных лесах. Подробнее о пользе этой продукции расскажут наши продавцы.

Пузан просиял:

— Ну вот же, видите, реклама! А вы говорите, за что платить.

Старушка возмутилась:

— Так это Марии Константиновны продукцию рекламируют, почему же я платить должна?!

Но ее голос утонул в грохоте динамиков и вое двигателя. Игнорируя парковку, прямо к прилавкам подкатил огромный новехонький автомобиль, стоимостью, наверное, как двухкомнатная в центре Тарасова. Начальник станции кинулся чуть ли не под колеса, продавцы за прилавками засуетились, принялись еще быстрее наводить порядок на своих местах.

Я с интересом ждала, кто же вызвал такой ажиотаж. Из машины показалась нога в красной туфле на высокой шпильке, потом шикарный костюм из белого шелка, огромная белоснежная шляпа и лицо в переливающихся стразами темных очках. Ухоженная, шикарная женщина неопределенного возраста кивком поприветствовала начальника станции. А тот махал руками на грузчиков:

— Сюда, быстрее, давайте разгружайте. Да поаккуратнее, товар ценный.

Пара крепких пареньков взялись таскать из багажника коробки, женщина же пошла по рядам, то и дело что-то отвечая продавщицам. А те тянулись к ней, как пчелы к цветку, — улыбались, кивали, заискивающе смотрели снизу вверх. Женщина царственно им кивала или, наоборот, сдержанно крутила головой. Я тоже была в солнцезащитных очках, хотя, конечно, не таких дорогих, и незаметно наблюдала за этой королевой местного рынка. Женщина в шляпе подошла поближе, продавец лет шестидесяти, обычная тетенька в бейсболке, черная от загара, вытянулась, будто солдат перед генералом, и отрапортовала:

— Мария Константиновна, весь товар продан! Может, на пару коробочек дадите побольше? Уж больно новинку хорошо берут, мыло с лечебными травами. Чистота и здоровье, я всем покупателям так и говорю.

Так вот это кто — та самая бизнесменша, про которую мне рассказывала бабулька с яблоками!

Мария Константиновна кивнула:

— Молодец, получишь пять коробок. И еще новинку вам привезла — свечи с травами для ароматерапии. Предлагай дорогим клиентам, кто ищет особенное.

— Поняла, Мария Константиновна! Сделаем, Мария Константиновна! — гаркнула продавщица лучше любого солдата на смотре.

Женщина в белой шляпе поплыла дальше по торговым рядам, а я замерла на месте от неожиданности. Да я же ее знаю! Конечно, ни лицо, которое невозможно было рассмотреть под темными очками, ни фигура в шелковом костюме мне не были знакомы. Но внешность всегда можно легко изменить париком, макияжем, накладками, одеждой. Вот голос — его не подделать.

И этот голос, низкий, с хрипотцой, я точно знала! Только вот принадлежал он совсем другому человеку, который не разъезжает на шикарной машине и не носит наряды из шелка. Это был голос соседки Светки по даче — бабы Маруси, неразговорчивой старушки в скромном платочке.

Я как завороженная пошла следом за обладательницей голоса, на ходу размышляя, как так может быть. Что, если это ее дочь и поэтому голоса так похожи? Но прислушивалась к тональностям и снова понимала: это она, баба Маруся!

Вдруг наперерез мне кинулась та самая продавщица в бейсболке:

— Не проходите мимо! У нас новинка! Свечи, которые лечат! Помогают от бронхита, кашля, астмы. Сон улучшается, люди худеют, молодеют на двадцать лет.

Мне показалось, что на меня обернулись все, кто был на рынке. В том числе и королева в белой шляпе. И я инстинктивно развернулась к прилавку, чтобы она не видела моего лица. Не знаю, почему я так не хотела встречаться с ней взглядами. Наверное, подозревала, что королева рынка не будет рада тому, что я ее узнала.

Продавец затараторила, расхваливая товар, заученные фразы про здоровье, красоту, молодость.

— Вам что, девушка, приглянулось? Мыло, свечи?

Чтобы заставить ее замолчать и уже перестать чувствовать взгляд из-под очков, я ткнула не глядя и принялась копаться в сумке, делая вид, что ищу деньги.

Торговка же, обрадованная такой сговорчивостью, завалила меня коробочками и пакетиками. Я ткнула наугад в какие-то разноцветные упаковки и положила купюру на прилавок.

В яркий пакет легли зеленые бруски мыла. Хитрая продавщица заворковала:

— Ой, сдачи нет. Вы берите про запас, подарите подругам. Мыло чудесное, с лепестками роз. Я вам остаточек положу, пять штук.

Мыло, пускай даже с лепестками роз, мне было совершенно не нужно, и тем более пять штук. Я пользуюсь крем-гелем определенной марки, но ради конспирации пришлось оплатить неожиданную покупку. Слишком уж меня разбирало любопытство: почему деревенская старушка по соседству вдруг превратилась в шикарную бизнесвумен?

Я дождалась, пока Мария Константиновна нырнула в свою машину. Схватила пакет с покупками и рванула к своему автомобилю на парковке. Правда, добраться до него и выехать на дорогу оказалось сложно. Как и обещала бабулька с яблоками, рынок на глазах начал наполняться людьми. С дороги одна за другой сворачивали машины, семьи с детьми разбредались по пятачку — к киоскам с едой, к торговым рядам.

Я вырулила против потока и рванула по трассе следом за белой иномаркой, старалась ехать на расстоянии, чтобы Мария Константиновна не заметила слежки. Крыша с панорамным стеклом неслась впереди меня на приличной скорости, уверенно и легко. Так что я снова начала сомневаться, не перепутала ли я голоса. Ну неужели наша соседка может вот так лихачить на дороге? Как вдруг белое авто мелькнуло на вершине подъема и исчезло. Я чуть прибавила скорости, взбираясь следом на горку, но не торопилась приближаться. Трасса абсолютно прямая, впереди никаких разветвлений нет, Марии Константиновне деться некуда.

Но когда я оказалась через пару минут на самой высокой точке горки, впереди уже примелькавшейся белой машины не было. Я нажала на газ, промчалась еще пять километров на бешеной скорости, обгоняя остальные авто под их испуганное гудение. Но так и не увидела белую иномарку.

Несколько минут я стояла на обочине, недоумевая, что произошло и куда мог испариться автомобиль прямо посередине широкой трассы. Но потом махнула рукой: «Иванова, тебе своих загадок мало? Что ты прицепилась к этой женщине в шляпе? У них похожи голоса, скорее всего родственницы просто. Так что дуй на дачу и дальше ищи девчонок, а не наматывай круги по районным дорогам».

Так я и поступила: поскольку сотовая связь на этом участке барахлила и я не смогла открыть карту местности, пришлось снова вернуться в Горки. Там я проехала мимо рынка, который к этому часу разросся до большого, бурлящего человеческого моря. И не стала останавливаться, чтобы попытаться найти свидетелей, видевших Кристину или Любочку. В такой толпе невозможно никого запомнить, сотни лиц сменяют друг друга за час под крики, гам и громкие призывы радио.

Из-за неудачных поездок то в Тарасов, то в Горки на дачу я вернулась уже к обеду. Вымотанная от жары и бессонных суток, я вообще не хотела ни с кем разговаривать, ничего объяснять. Светка, почуяв мое мрачное настроение, шикнула на Глеба, который попытался у меня что-то спросить, и загремела тарелками на летней кухне. Я грохнула на стол все свои покупки с рынка в Горках и ушла в свою комнату. Там наконец стянула мятый, пыльный костюм, завернулась в полотенце и прошлепала в летний душ. Но, кажется, сегодня был не мой день. Флакона с моим гелем не оказалось за пластиковой шторкой.

— Света, а крем-гель мой ты не брала? — выкрикнула я погромче.

Громыхание тарелок на секунду затихло, затопали шаги по дорожке вдоль клумб.

— Танечка, так собаку помнишь? Я же так испугалась! Отгоняла его всем, что под руку попало. Ну и твой гель немножко вылился и лопнул еще. — За шторку просунулась рука с куском розового мыла. — Я тебе вот мыльце твое принесла, вкусненько так пахнет. С лепестками роз. Ты так много его купила, целую коробку, хорошее, наверно, да? Можно я себе тоже возьму?

— Все забирай, — буркнула я и смирилась с тем, что сегодня придется благоухать местными ароматами.

Чтобы как-то выпустить раздражение от своей беспомощности, я принялась намыливать и тереть себя с головы до ног. Как будто это была не водная процедура, а наказание. Или попытка привести себя в чувство и убрать лишние мысли, которые так мешали мне найти правильный путь в этом расследовании.

Давай, Иванова, соберись. Сосредоточься на конкретных фактах. Хватит мотаться по району, следить то за этим обезумевшим Коробовым, то за дамочкой в шляпе. Думай об уликах: как они оказались в Тихом? Браслет Кристины, сумочка Любы — их нашли на участке в радиусе пяти километров! Это неспроста! Значит, девушки были здесь, в Тихом, а не в Горках. Так, рассуждай дальше. Браслет не мог слететь с руки девушки во время встречи Коробова и Кристины у озера. Ты своими глазами видела его на ней, когда везла девчонок до станции. Не рассматриваем версию, что она уронила его в твоей машине. Тогда что остается? Что Кристина вернулась опять в поселок в тот день? Хорошо, предположим, это так. А Люба — откуда ее сумочка здесь? Значит, кто-то отнял у девушек ценности — сумку, браслет, — а потом привез их в Тихий. Точно! Местный житель занимается воровством в Горках, промышляет подальше от дома в многолюдном месте, чтобы слиться с толпой. Он обокрал или ограбил девушек, вернулся домой в поселок Тихий и выкинул ненужные вещи. Хотя странно, все-таки браслет серебряный, его можно было бы и продать».

От мыльной пены щипало глаза, из бруска лезли какие-то странные на ощупь ошметки и прилипали к коже. Чертово мыло, чертова королева в шляпе! Еще, как назло, закончилась теплая вода в резервуаре, закрепленном на балке. Пришлось звать на помощь Светку, которая принесла мне ведро с холодной водой.

— Тань, чайник вот через десять минут нагреется и разбавим. — Она захихикала: — Ты чего, с деньгами уже моешься? Начиталась про эти ритуалы денежные, да? Фигня это все, не работает. Я и кошельком на луну трясу, и на зарядку его ставлю, а все равно работать приходится как конь.

Я разлепила глаза:

— Какими деньгами? Это лепестки роз же, в мыле этом дурацком. Фермерское мыло ручной работы, местного производства.

Светка протянула руку и отлепила от моего плеча крошечный разноцветный кусочек:

— Не похоже на лепестки роз, больше на мусор. Что-то тут начиркано, не разберу. — Светка уткнулась носом в цветной огрызок. — Сос, полиция. Чушь какая-то. Кажется, Таня, все-таки местные эти фермеры тебя обманули, подсунули мусор, а денег взяли как за розы.

— Плевать! — прорычала я и ухнула на себя поток ледяной воды.

В голове будто молния вспыхнула, меня обдало ледяным пламенем, от которого перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом кровь вскипела внутри и будто что-то щелкнуло в голове. Картинки, разрозненные детали, разные концы от нитей вдруг собрались в яркую и четкую картинку в моей голове. Все стало таким ясным, будто смотришь через специальное стекло.

— Мыло, деньги! — заорала я и, схватив полотенце, кинулась на веранду.

От моего вида Глеб выронил из рук бутерброд. Я бы тоже была в шоке на его месте, когда на летнюю кухню влетает с диким криком «Деньги!» полуголый, мокрый с головы до ног частный детектив. И принимается с усердием маньяка кромсать кухонным ножом на тысячи кусочков куски мыла в нарядных, аккуратных упаковках.

Но я нашла то, что искала! На каждом крошечном обрывке денежной купюры номиналом в пятьсот рублей были выведены размывшиеся, потекшие надписи чем-то темным, похожим на уголь: «СОС. Полиция».

— Пятьсот рублей, мне надо пятьсот рублей! — взвыла я. — И халат!

— Бери тысячу, не надо сдачи!

Светка была готова на все, лишь бы я пришла в себя. Потом она призналась, что в тот момент решила, что я немного рехнулась от напряжения в тяжелом деле, которое никак не могла раскрыть. И у меня приступ безумия.

Но Глеб уже протягивал мне нужную купюру:

— Вот, берите. А скажите, что вы купить хотите? Может, я в магазин сгоняю, а то вы… у вас… голова… мокрая. — Вежливый Глеб не стал говорить вслух, что я собираюсь куда-то бежать с деньгами и ножом в одном полотенце.

Вот только, получив купюру, я сразу успокоилась и затихла. Положила ее перед собой и начала собирать из разноцветных кусочков, найденных в мыле, пазл.

В молчании прошло минут двадцать, Светка с Глебом переглядывались между собой, совещаясь без слов, не вызвать ли мне психиатрическую бригаду. Пока я наконец не собрала воедино все кусочки и не объяснила им, что произошло.

— Это она — шляпа! — Я ткнула в купюру пятьсот рублей, которую собрала из крошечных частей в странных надписях.

Светка устало кивнула:

— Да, хорошо, шляпа. А теперь надевай штаны и поедем в Тарасов. Я больше не могу здесь находиться. Вода тут, что ли, плохая, Иванова совсем головой поехала.

Глеб закивал:

— Я сразу предлагал обратиться к журналистам на телевидение. Сейчас бы Любочка уже нашлась.

Но я замотала головой: не надо в Тарасов, не надо на телевидение, я сама разобралась. И ушла в свою комнату, чтобы принять хоть какой-то приличный вид. Я слышала, как Светка с Глебом зашептались на веранде:

— Ну и что делать? Она же все, чокнулась с этими пропажами. Надо в Тарасов ее везти. А как? У меня прав нет.

— Давайте врача сюда вызовем, — предложил Глеб.

— Ага, он сразу в психушке закроет до конца жизни. Может, ее еще можно вылечить, есть надежда.

— Надежды там как раз не было! — объявила я им, возвращаясь на веранду уже одетая в легкий летний костюм — льняные шорты и рубашка в легкомысленных бело-зеленых цветах.

Конечно, не белый шелк и шляпа, но тоже вполне себе стильный наряд.

Глеб со Светкой напряженно ждали, что я еще ляпну.

— Но была Люба, Кристина и Валентина. А до них были бомжи из Тарасова.

Лица у моих приятелей были такие удивленные, что я решила объяснить все подробно, а то и правда вызовут мне психиатричку. И это будет уже второй попыткой за сутки, нехорошая тенденция, наверное пора отдохнуть после этого расследования.

— В общем, рассказываю подробно свою версию событий. Может, где-то ошибусь, но только если в мелочах. А для доказательства основной картины преступления есть неоспоримые улики: сумка, купюра и браслет. А также показания свидетелей, точнее лиц без определенного места жительства, философа Вениамина и железнодорожной поэтессы Аделаиды.

Итак, возвращаемся во времени в поселок Тихий пятилетней давности. Одной жительнице преклонных лет пришла гениальная идея — открыть бизнес по производству товаров из воздуха. А точнее, из того, что растет под ногами на огороде, — из трав, цветов и ягод. Идея была прекрасной, товары раскупали на ура. Тем более что продавала она их на очень популярной среди автотуристов остановке на станции Горки. Наша бизнес-леди была не только сообразительной, но еще и жадной. Поэтому решила бизнес расширить. А чтобы сэкономить на рабочей силе, ушлая мадам завела себе рабов. Закрыла у себя в доме бомжей и сделала своей бесплатной рабочей силой. Под каким предлогом заманила в дом, не знаю, но думаю, с ее умом это получилось легко. И с утроенной силой мадам продолжила расширять свой бизнес. Однако с такими тружениками было много хлопот: они бунтовали, убегали, отказывались работать, требовали алкоголь и буянили. А потом и вовсе по своим каналам распространили информацию об исчезновениях бомжей в районе поселка Тихого, и новая рабсила перестала прибывать на плантации, то есть на ее участок.

А бизнес рос, покупатели разбирали мыло и свечи с травами на ура, надо было наращивать мощности производства. Так сказать, выполнять пятилетку за год, как в советское время. И бизнесвумен пришла в голову гениальная мысль — похищать людей, закрывать у себя в доме в подвале и превращать их в трудовых рабов. Платить им не надо, только кормить немного и давать поспать. В качестве своих жертв она выбирала совсем юных девушек, так как пальцы у них более ловкие, а самое важное, что их можно легко запугать, а еще хрупкие девочки не могут оказать такое сопротивление, как взрослые люди. Не знаю, сколько всего было похищено девушек, это уже вопрос к майору Драгуну, который скрывал факты исчезновения несколько лет. Но три — Любочка, Кристина и Валентина — точно попали в ее лапы.

Как они оказались в плену? Я подозреваю, что девчонки опоздали на электричку, а мадам предложила подвезти их. Ну или был какой-то другой благовидный повод сесть к ней в машину, где она уже без свидетелей вырубала их. Сделать это ей было легко, она гораздо крупнее любой девчонки. Все, дело сделано, девушки приходили в себя уже в каком-то тайном укрытии, где их заставляли работать буквально за еду. Трудовое рабство — вот куда попали девушки. И когда поняли, что не могут выбраться из этого места, стали пытаться подавать знаки. Браслет и сумку они выкинули из подвала или сарая, где их держат, на улицу.

Я повернулась к Светке:

— Помнишь пса, которого ты прогоняла с участка?

— Лохматого и грязного? Это он притащил браслет к нам на участок? — ахнула приятельница.

Я кивнула:

— Да, он разносил улики по Тихому. Девчата надеялись, что кто-нибудь догадается, что они сигнализируют о своем местонахождении в поселке. Но это не подействовало, и смотрите, что они придумали. — Я провела пальцем по узкой полоске на разорванной купюре. — Они разорвали купюру на кусочки, подписали каждую словами о спасении и вложили в мыло, которое делали для бизнесвумен. Вполне возможно, что это сделала Кристина, потому что купюру такого достоинства я и дала ей в день исчезновения, чтобы девушки заплатили за билеты.

— Точно! — Глаза у Светки округлились. — Ты же ей сунула деньги, когда они рванули на электричку.

Глеб подскочил на месте:

— Татьяна, если вы вычислили преступницу, надо сейчас же ее арестовать! Немедленно звоним майору.

Я вздохнула: кажется, не все так просто. Но все-таки кивнула и послушно набрала номер в телефоне. Ждать ответа пришлось недолго, Драгун прорычал в трубку:

— Ты еще не забыла мой номер, Иванова?! Какого черта опять названиваешь? Снова хочешь навешать мне лапши на уши! Не выйдет!

— Как Артем Коробов, признался? — невинно поинтересовалась я.

На том конце майор перешел на свою излюбленную манеру общаться — дикий рев:

— Это ты, дрянь, ему насоветовала все отрицать?! И нанять адвоката? Этот сопляк пока вышел. Но так и знай, Иванова, я его закрою до конца жизни.

— Майор, я думала, ты хочешь дочку вернуть, а не поизмываться над фермерским сыном, — не удержалась я от укола.

И это было зря.

Майор облил меня такими отборными ругательствами, что пришлось даже отодвинуться от телефона подальше. Я попыталась перейти на нормальный тон:

— Товарищ майор, у меня есть предположение, где находится Кристина и другие девушки. Есть улики, ну почти улики. Но мне нужна ваша помощь, внутрь дома я зайти не могу, не имею права. А вы, как полицейский…

Договорить Драгун не дал, он зло рыкнул:

— Да иди ты к черту, Иванова. Мозги только пудришь мне, даже слушать тебя не стану. Подозреваемый есть, другого быть не может. Я его расколол бы, если бы ты не засунула в это дело свой нос. Так что отстань, пока не выслал снова наряд за твоей плешивой подружкой.

Светка, которая подслушивала весь разговор, задохнулась от возмущения:

— Идиот деревенский, я не плешивая, это стрижка пикси!

Но было поздно: майор Драгун уже бросил трубку, отказав нам в помощи.

Я виновато развела руками:

— Кажется, лишнего сказала. Пускай остынет, позвоню, извинюсь и попробую все-таки договориться об ордере на обыск.

Как тут вступил Глеб. От тихого интеллигентного парня сейчас не было и следа. Он стукнул по столу кулаком:

— Никаких извинений. Он отказывается делать свою работу и получит по заслугам за это. Но сейчас надо действовать — и как можно быстрее. Плевать на закон, будем брать штурмом дом! Татьяна, вы знаете адрес, где живет эта преступница?

Я кивнула:

— Да, и идти далеко не надо. Прямо здесь и живет. — А потом махнула Светке и Глебу рукой, увлекая их внутрь дачи: — Идем.

Мы прошли через кухню и зал в проходную комнату, а потом попали в крошечное пространство, где поместилась лишь одна кровать, — Светкину спальню.

— Помнишь, ты жаловалась мне, что соседская старушка очень шумная? Вечно чем-то гремит и слишком громко смотрит фильмы с криками и стонами?

Я распахнула Светкино оконце и почти смогла дотянуться до соседского забора. Между дачей и высоким заграждением не было и метра.

— Звуки неслись из подвала, он находится совсем рядом. Это не телевизор, а крики девушек, трудовых рабынь. А стуки раздаются во время работы, когда они формуют мыло и свечи на станках.

Подруга недоверчиво хмыкнула:

— Таня, ну какая рабыня Изаура? Наша соседка — древняя бабулька, а не плантатор с рабами.

Но я стояла на своем:

— Настоящий рабовладелец, ведущий роскошную жизнь за счет чужого бесплатного труда. У нее даже своя собственная дорога есть через лес. Я не раз сталкивалась с этим: то она исчезла прямо с трассы, то я слышала в лесу звуки двигателя или сигнализации.

— Точно! — воскликнул Глеб. — Когда мы брали Коробова, вы мне звонили и говорили, что он уже едет по лесу. А это был не он! Это она! Рабовладелица! Преступница! Это все правда! Татьяна, вы раскрыли ее преступление, надо срочно освобождать девушек!

Но Светкин скепсис помешал ему ринуться в атаку. Хозяйка дачи ткнула пальцем в сторону соседского забора:

— Ты чего придумал? Вломиться на чужой участок? Мало мне тут скандалов было, что ли? Опять меня в клетку закроют. То за похищение, теперь за что? Какая эта статья, Таня?

— Незаконное проникновение в чужое жилище.

Я задумалась, как же убедить Светку помочь нам. У меня уже был план, но без ее содействия осуществить его было трудно. И я вскарабкалась на подоконник:

— Света, Глеб, предлагаю обследовать участок по периметру. Если найдем доказательства моей версии, то тогда залезем внутрь, чтобы найти девушек. Если нет, то тогда придется мне через свои каналы искать официальную возможность для проверки на участке бабы Маруси.

Любочкиного жениха уговаривать не пришлось, он тут же ухватился за створку распахнутого окна и в одно движение оказался снаружи. Светка помялась пару секунд, а потом махнула рукой и неловко начала взбираться следом.

Наша троица выбралась через окно спаленки в узкий коридорчик между забором на соседнем участке и дачей. Я приложила ухо к добротному ограждению из металла — есть невнятные звуки, но определить, что они означают, сложно.

Мы двинулись в глубину Светкиного участка по узкому проходу. Со стороны теткиного дома потянулся густой, заросший сад, где старые деревья переплелись ветками, земля внизу была усеяна прелой листвой, сучками, а со стороны соседки все так же навис сплошной стеной глухой и высокий забор. Участок закончился, его границы обозначала номинальная оградка — веревка, растянутая на колышках; за Светкиной дачей оказался небольшой пустырь, поросший высоким кустарником, а за ним все выше и выше поднимались к небу деревья леса. Дикая природа оказалась нам не рада: колючки чертополоха тотчас же вцепились в одежду, не пропуская вперед. Светка зашипела вполголоса:

— Ну забор, и что? Может, ей внуки или дети поставили, ты же сама говорила, Таня. И приезжают, помогают обрабатывать аэродромы эти с морковкой. И что? Это не значит, что бабушка заводит себе рабов. Давайте назад, а? Я себе уже все ноги разодрала.

Но вдруг Глеб, который шел первым, задергался, словно в судорогах. Оказалось, что это немая радость без слов. Он указывал нам на широкую просеку в кустах. Она отходила от забора и сворачивала в лес, незаметная в плотных, сплошных зарослях.

Парень обернулся ко мне и зашептал:

— Надо подойти к забору поближе, это дорога! Но откуда она выезжает? Тут же сплошная стена!

Я кивнула — приближаемся.

Правда, дойти мы до самого заграждения не смогли, Светка взвизгнула и дернулась в сторону:

— Змея.

Глеб поймал мою подругу и в ужасе зашептал:

— Тише! Нельзя кричать!

Она так же шепотом ему ответила:

— Змея! Меня змея ужалила!

И в ту же секунду я тоже почувствовала острую боль, инстинктивно дернулась в сторону и толкнула сцепившихся Глеба и Светку. Они не удержались на ногах и рухнули на землю в обильную, высокую траву. Моя приятельница странно изогнулась, рот у нее открылся, а глаза округлились от боли. Глеб едва успел накрыть своей ладонью ее рот и не дать закричать во все горло. Она же впилась со всей силы ему зубами в кисть. Парень мужественно смолчал, но от боли тоже дергался, будто через него пропускали разряды электричества. Мы кое-как отползли в сторону, я нащупала какой-то сук и с размаху стукнула по озерцу из травы. Из зелени взметнулась вверх черная струна. Только оказалось, что это не змея, а железная проволока в колючках!

— Все нормально, — прошептала я ребятам, хотя сама тоже едва сдерживалась от стона из-за боли в разодранной ноге.

Светка погрозила кулаком в сторону забора:

— Ну все, я ей устрою! Проволоку тут разложила, дорогу себе укатала рядом с моим участком. Весь отдых мне испортила! Вот нахалка. — Она обернулась на меня: — Я с вами, Таня! Говори, что делать.

А я рассматривала внимательно забор — он лишь издалека выглядел монолитным ограждением. И хотя колючка не давала нам подойти поближе, я смогла рассмотреть тонкие линии краев железной панели и бугорки раздвижного механизма над ними.

— Это не забор, это замаскированные ворота, — указала я своим товарищам по расследованию на находку.

Глеб сощурился и в сгущающихся сумерках тоже успел рассмотреть хитроумное прикрытие. Это убедило бы даже скептиков, мы все понимали, что пора проникнуть на участок к необычной соседке.

Дома кратко обсудили план и начали действовать. Мы переоделись с Глебом в удобную одежду, соорудили из подручных материалов импровизированный альпинистский крюк, а Светка тем временем металась по даче в поисках зеленки или йода. Глеб, уже готовый штурмовать высоченный забор, спросил:

— Таня, а как отвлечь эту плантаторшу, чтобы она не услышала шум с соседнего участка?

Ответ у Светки был готов:

— Да как-как, за зеленкой к ней пойду. Пускай тащит аптечку: я из-за ее проволоки могу заражение получить и погибнуть.

— Хорошо, — согласилась я. — Мы услышим, когда она откроет калитку, и начнем штурм. Постарайся задержать ее как можно дольше. Поговори там по-соседски, не знаю, рецепт пирожков спроси.

Глеб уже был за окном, и времени для долгих инструкций не оставалось. Я рванула за парнем. В ночной тишине поселка мы дождались, когда Светка принялась колотить в дверь и орать во все горло:

— Соседи! Откройте! Помощь нужна срочно! Баба Маруся!

И мы, будто заправские штурмовики, полезли за забор с помощью крюка. Оказавшись на той стороне, я ненадолго растерялась: участок был огромный, размером, наверное, с пару стадионов. И как тут найти, где Мария Константиновна прячет девушек? Как вдруг Глеб загородил меня спиной:

— Собака! Что будем делать? Я отвлеку ее, Таня!

Я выглянула из-за него и сначала вздрогнула от страха: навстречу нам неслась огромная, лохматая псина. Но выдохнула с облегчением, когда та оказалась поближе. Это же та самая миролюбивая дворняга, которая обходит с дозором наш участок! Пес и правда не собирался нас кусать, он лишь приплясывал от радости и обнюхивал гостей.

Я потрепала его между ушей:

— Хороший песик. Мы по делу пришли. Не переживай, ничего лишнего не возьмем, только заберем свое.

Лохматый охранник, кажется, понял мои слова, ринулся к будке и принялся там скулить, будто жаловался на что-то. Я мимоходом взглянула на его дом: да уж, есть на что роптать — возле будки стояла миска с грязной водой и валялась замусоленная корка хлеба. Кажется, Мария Константиновна готова превратить в голодного раба любого, от человека до собаки.

Глеб короткими перебежками рванул по левой стороне участка, я — по правой. Мы встретились через несколько минут на противоположной стороне за домом. Парень, задыхаясь от бега, выдал:

— Я не знаю, тут столько всего, куча каких-то построек, в темноте не смог разглядеть. Вроде теплицы, напротив вашей дачи точно гараж. Надо обыскивать, искать тайник, где она их держит. Но только все закрыто. Вы умеете взламывать замки, Татьяна?

Я покачала головой:

— Только если самые простые. Что-то мне подсказывает, что в этой крепости установлены самые крепкие и надежные запоры. — Я немного подумала и предложила ему: — Давай еще раз на обход периметра. Прислушивайся — может, услышишь голоса девушек. Обращай внимание на движение воздуха, там должен быть воздуховод, чтобы они могли дышать.

— А когда найду, то как проникнем внутрь? — переживал Глеб.

Я тоже нервно посматривала в сторону дома, там у калитки еще раздавались голоса Светки и хозяйки дома. Только вот затихнуть они могли в любую секунду, не сможет же моя подруга удерживать ее разговорами несколько часов.

— Как только замолчат, ложись на землю и жди. Продолжим обыск, когда хозяйка уснет, — приказала я.

Глеб кивнул и снова растворился в темноте, отправившись на второй заход. Я тоже почти успела обойти двухэтажный дом, где жила Мария Константиновна, как все мои планы были нарушены.

Раздался истошный визг, и от калитки покатился клубок из рук и ног! Мелькал белоснежный халат, черный платок, Светкина шевелюра. Клубок докатился до собачьей будки и распался на двух человек — растрепанную Светку и такую же взлохмаченную бабу Марусю. Правда, из-под бабы Маруси после стычки проглядывала Мария Константиновна: платок сбился набок — и показалась аккуратная укладка из кудрей, моложавое, ухоженное лицо, которое точно регулярно бывает в салонах красоты, куцая, длиннополая кофтенка распахнулась из-за оборванных в пылу драки пуговиц, а под ней обнаружилась шелковая пижама с кружевной отделкой.

При виде вылезшего наружу великолепия Светка взвыла:

— Ах ты дрянь, ты и правда никакая не старуха! Рабовладелица! — И кинулась снова осыпать тумаками хозяйку дома. — Это тебе за то, что я в клетке сидела. Это за то, что ноги расцарапала! А это за то, что йод не дала. И за вранье!

Я не торопилась останавливать подругу, чертова бизнес-леди и правда всем испортила отдых. А та внезапно боднула Светку головой и рванула к гаражу. Там набрала поспешно код и, пока мы догоняли ее эти несколько метров, нырнула за дверь. Из-за металлической стены ее голос звучал глухо, но все равно были слышны нотки ярости:

— Я ментов сейчас вызову! Незаконное проникновение! Ограбить и убить меня хотели! Я вас засажу в тюрьму!

— Сама сядешь! — вопила Светка. — За похищение людей! Трудовое рабство развела тут, мы все знаем.

— Не докажете ничего! — зашлась в хохоте Мария Константиновна. — Нашлись умные, две дачницы, приперлись тут.

Я пыталась подругу остановить, подавая знаки: замолчи! Нельзя выкладывать все свои карты. Эта похитительница права: пока нет явных доказательств, скорее, нас могут забрать в тюрьму за то, что залезли на чужой участок. Сейчас важно найти девушек, а она разрушила наш план по тайному обыску участка.

Но та была вне себя от гнева:

— Да не буду я с ней сюсюкаться! Эта тварь мне даже йод давать отказалась, стерва! Это не человек, а камень! Я сама с ней разберусь, без ментов! Сейчас морду раздеру так, что все расскажет как миленькая.

И принялась молотить кулаками по стенкам гаража, пытаясь, видимо, сломать его руками. Глеб засуетился вокруг:

— Света, надо инструмент. Сможем отжать дверь в гараж! Или палку! Ветку!

Он хватал то камень с дорожки, то шланг, пытаясь найти что-то подходящее для взлома.

А я же была в отчаянии! Наш план провалился! Теперь преступница знает, что мы ищем девушек, и сделает все, чтобы замести все следы. От шума я никак не могла сообразить, что делать дальше. Все смешалось в темноте: Светкины крики, вопли Марии Константиновны, метания Глеба и вой собаки. Это было просто невыносимо. Я протянула руки к псу:

— Пожалуйста, ну хоть ты успокойся! Сейчас мы уйдем, не скули.

И вдруг ахнула от догадки! Его будка выглядит как помойка, а не дом, и он бродит по окрестностям в поисках еды. Значит, он тут и не живет, будка — прикрытие!

Я кинулась со всех ног к деревянной клетке, одним толчком опрокинула ее и зашлась в крике:

— Глеб! Сюда! Тащи камень, топор, что угодно тяжелое! Быстрее! Тут вход, прямо в земле! Надо срезать замок!

И, будто в доказательство моих слов, в густой траве что-то мелькнуло. Я кинулась туда и подняла из травы кусок ткани — косынка! Подбежавший Глеб затрясся от радости при виде кружевной вещицы:

— Это Любин, Любин!

Я протянула руку, запустила пальцы в траву, и мои пальцы нырнули в какую-то узкую щель. Я, лежа на животе, повернулась назад и заорала Светке:

— Возьми мой телефон, срочно звони Папазяну. Мы нашли их! Они тут, прямо под нами! Они подали знак!

Стих Светкин дикий крик, удары по гаражу, лай собаки. И я из-под земли, через тонкую щель смогла различить едва слышный, тихий, больше похожий на шелест травы крик:

— Помогите. Мы здесь!

Через час на Светкином участке было шумно и многолюдно, несмотря на поздний час. Во дворе стояла полицейская машина, где за решеткой с независимым видом курила Мария Константиновна. Изрядно потрепанная, с фингалом под глазом, в разодранной местами пижаме, но с высоко задранной головой и прямой спиной.

Рядом надрывалась, то и дело заходясь от слез, Кристина Драгун:

— Тебе не жить, поняла? Я тебе говорила, кто мой отец. Я дочь майора полиции! А ты смеялась, вот теперь и я посмеюсь. Сядешь на всю жизнь, и твои деньги тебе не помогут!

— Значит, плохой майор твой папаша, — усмехнулась ей в ответ арестованная преступница. — Раз не научил доченьку, что садиться к незнакомым в машину нельзя.

— Если бы электричка не уехала, то никогда бы в твою машину не сели, — упрямилась Кристина.

Но Марии Константиновне, казалось, нравилось ее изводить:

— Девочка, что ты тут мне рассказываешь. Строили из себя бедняжек, думали на халяву доехать до Озерска на крутой тачке, вот и полезли. Так и скажи: хотела повыделываться перед всеми, приехать домой на элитном автомобиле.

Валентина рядом тихонько плакала, дергая подругу за рукав:

— Криська, не надо. Пожалуйста, мы же сами от электрички отстали. Ты же предложила вместо билетов воды купить.

Та оттолкнула ее в сторону и, заметив, что я за ними наблюдаю, вскинула подбородок:

— Спасибо, что нашли нас. Хотя мы уже и сами почти выбрались. Это я придумала линейкой пропихивать в трубу наши вещи. Так и знала, что их найдут, и тогда мой папа сразу поймет, где мы.

Разочаровывать девушку я не стала, пускай по-прежнему считает отца самым крутым полицейским в районе. Позже узнает правду, кто на самом деле ее освободил.

Из дома, опираясь на руку Глеба, вышла хрупкая золотоволосая Любочка. Она жалась к парню и всхлипывала:

— Если бы я знала, никогда бы не вышла из этой электрички. И старушке этой не стала бы помогать.

— Ты же не знала, что это преступница, — утешал ее паренек. — Она воспользовалась тем, что ты добрая и всех жалеешь.

— Да, я ее пожалела, хотела помочь сумку тяжелую спустить с перрона. А она меня ударила. Представляешь, за помощь! Я… я… в шоке, я никогда больше старушкам помогать не буду.

Глеб усадил в машину невесту и махнул мне рукой на прощание:

— Таня, спасибо! Я вам так благодарен! Я позвоню вам, я пойду на телевидение и попрошу сделать о вас передачу!

Кристина с Валентиной юркнули следом за ними.

Хлопнули двери, и из окна машины высунулся Папазян:

— Танечка, я так понимаю, твое расследование окончено. Теперь-то мы можем отправиться с тобой на отдых? Куда ты хочешь? На море, в горы, только скажи, я любой каприз твой исполню.

Я потянулась и чмокнула Гарика в колючую щеку:

— Спасибо, но отложим до следующего лета. А пока буду отдыхать здесь, в поселке Тихом.

— После всего, что тут произошло? — с удивлением протянул Гарик и оглянулся на соседский участок.

Выглядел тот и правда удручающе. Висели на одной петле снесенные трактором ворота. На нем по моей просьбе, после того как полиция задержала Марию Константиновну, приехал три часа назад Коробов-старший. И железным ковшом вскрыл темницу, где держали девушек. И подземная тюрьма сейчас зияла посередине двора черной, огромной ямой. Гараж, где преступница пыталась держать оборону, трактор тоже смял, будто игрушку.

Конечно, место преступления не самое приятное соседство для отдыха, но я к таким зрелищам давно привыкла. Поэтому, когда машина с преступницей и жертвами мигнула фарами и исчезла на пустой дороге спящего поселка Тихого, я не села в машину и не поехала домой в Тарасов. Нет, я пошла по тропинке прямо к веранде Светкиной дачи и с облегчением уселась в кресло. Подтянула из темноты что-то теплое — кажется, плед — и закуталась в него с ног до головы. Глаза у меня мгновенно закрылись, и я крепко уснула, едва успев подумать: «Завтра пойдем со Светкой на озеро. А потом за ягодами! И гулять по лесу! И пса надо забрать себе, пусть охраняет Светкину дачу! И теперь-то нам точно никто не помешает».