Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Пауков было много. Огромных, с крупный апельсин и размахом ног с блюдо. И поменьше — с монетки разного достоинства. Гладких и волосатых. Жёлто-серых, зеленовато-бурых и чёрных с оранжевыми полосками. На Стано они взирали с подозрением, но, поскольку находились в кабинете редактора «Рассвета» в виде чучел, агрессии не проявляли. Напасть мог разве что фиолетовый в крапинку экземпляр на руке Радо Нишича, но он только что отобедал жирной мухой и потому глядел сыто и добродушно.

С пауками журналист познакомился ещё три ладони назад, когда впервые переступил порог скромного флигеля сбоку от трёхэтажного особняка Союза писателей Вендии. Но теперь к ним прибавились чудовищных размеров клешня и загнутый хвост, которые хозяин прикрепил над столом крест-накрест. Клешня длиной не уступала человеческой руке, а хвост, пожалуй, даже ноге.

— Ничего себе… Добыть такую зверюгу! А где всё остальное?

— Что ты! — возмутился Нишич. — Мой друг никогда не причинит вреда покровителю своего рода! Всё сброшено во время линьки, можно считать, подарок. У меня для тебя тоже презент: статья про ваших футболистов выходит завтра. Гэбэ даёт добро. И… с сегодняшнего дня можешь считать себя в штате.

Стано с вожделением вцепился в чёрную книжицу с алым полукругом. Если героев завтрашней статьи уже повязали и бьют, их рожи, наверное, сейчас тоже таких цветов.

— Раз дали добро, значит, их уже арестовали?

— Понятия не имею. Органы не считают необходимым посвящать меня в свои дела. Вот мне их иногда в свои приходится…

На самом деле Радо не счёл нужным рассказывать новому сотруднику о разговоре с залетевшим вчера Соколом. Потому Белич так и не узнал, что его визит в госбезопасность и последующее покушение позволили капитану вплотную заняться «Невридауглем». Ведь, по легенде, Будимир служил в управлении по борьбе с наркотиками, а что могли творить на Невриде подозрительные личности с Джалны, известной своей наркоторговлей?

Увы, бывшие боевики к тому времени уже исчезли. На все вопросы руководство клуба только плечами пожимало: сбежали, паразиты! У нас ведь футбольная команда, а не оборонное ведомство, мы проверки боевого прошлого не устраиваем, да и нет у нас таких возможностей. Зато у выехавшей в Самватар спецбригады возможностей оказалось хоть отбавляй, и уже первые оперативные мероприятия обещали интереснейшее продолжение.

Предчувствие не обмануло — это его город! С первого же дня тут всё шло, как в сказке. Собиратель сушёных пауков саркастически заметил, что сгоревший труп с двумя рекомендациями у него ещё не работал, но взял «покойника» на испытательный срок. И немедленно выдал первое задание: сходить на митинг, который местные хонорцы проводили в защиту изгоняемого из партии экс-министра судостроения Белояна, и расписать пришедших на него полными уродами.

Новый автор «Рассвета» сделал именно так, только гораздо больше. Прошёлся по внешности митингующих. Процитировал все оскорбительные выкрики в адрес вендов (оккупанты, пьянь и быдло), джалнутов (дикари черномазые и макаки блохастые) и альрамеев (ворюги, кровопийцы и вообще Экзепра жерновом прикандючили!). Добавил якобы услышанную, а на самом деле собственноручно сочинённую беседу участников о полученных ими за выход деньгах. Разумеется, из бюджета предприятий, которыми управляют белояновские родственники.

Сфотографировал компанию охраняющих митинг крепких ребят с бело-красными повязками. Отметил, что акция проходит под официальным зелёно-бело-красным флагом Хонорской Народной республики, а белый и красный без зелёного — геральдические цвета Хонора до потери независимости. То есть налицо явный намёк на желание отделиться от Народного Союза.

Подслушав разговор охранников, узнал: по крайней мере, двое из них занимаются в спортклубе «Сирена». Пояснил, что давшее название клубу существо женского пола (оно же старинный, ещё доэкзепристский символ Хонора) воистину прекрасно. Крылья летучей мыши, перепончатые гусиные лапы и змеиный хвост, да ещё и в сочетании с мечом в правой руке и щитом в левой! Никакой мужик не устоит!

Особо удачно вышло развести благообразного старичка, представленного другом отца товарища Белояна — «выдающегося учёного и патриота, которого завистники затравили и довели до самоубийства». Журналист вцепился в добычу, как клещ, и высосал из неё рассказ о том, как Белоян-старший нашёл рукопись о великой победе хонорцев над джалнутами в битве у города Оламца. Захватчиков порубили в таком количестве, что поле брани с той поры прозвали Гробовым. Враги с позором удрали, и белые народы, обитающие на спутниках Экзепра, были спасены от порабощения.

Предположив, что его дурят, Стано через Нишича в тот же день вышел на декана исторического факультета Светлоградовского университета и убедился: таки да! Летопись с рассказом про Оламецкое побоище в самом деле имелась. Только все ведущие историки как Союза, так и Лиги уже не первое столетие упоминали её исключительно как хрестоматийный образец фальсификации исторических документов. Причем исполненный чрезвычайно топорно.

Якобы убитый хонорцами предводитель орды, согласно другим манускриптам, благополучно правил ещё много лет. На старинном пергаменте обнаружились следы смытого текста. Хинтерландскую же лазурь, которой жулики украсили заглавные буквы, начали производить лишь много веков спустя после окончания войн с Джалной…

Ну и Белояна-старшего никто в гроб не вгонял. Даже звания доктора наук не лишили, хотя следовало бы за столь наглую подтасовку. Умер прохвост совершенно естественным образом — не злоупотреблял бы виньячишком, может и сейчас бы скрипел.

Реплика декана отлично встала в текст вместе с авторским комментарием, что коли папаша был таким жуликом, то и сынуля наверняка в него уродился! Значит и вправду народные деньги тырил в компании зятя и шурина!

Прочитав текст, слегка поправив его и снисходительно одобрив, Нишич мысленно пришёл в восторг. Наложить столь могучую навозную кучу из паршивого митинга в полторы сотни рыл! Дальше пошло ещё веселее: статью «Мертвяки с Гробового поля» перепечатали сразу несколько газет, в том числе главный орган Народно-Революционной партии Хонора. А на следующий день стёкла его редакции разнесли вдребезги. В отличие от Светлоградово в хонорской столице Велико-Варстово на улицу в защиту Белояна вышли десятки тысяч человек.

Белич не шёл по улице, а летел. Купленные с первого гонорара модные ботинки с заклёпками и длинными носами разбрызгивали лужицы, оставленные дневным дождём. Он даже не задумывался, куда несётся, но чуял — новое приключение совсем близко.

Рядом взвизгнули тормоза, остановился ярко-алый сверкающий автомобиль.

— Стано! — окликнул его водитель в приоткрывшуюся дверцу. — Ты как здесь?

Они познакомились пару лет назад на съезде ревсомола в Самватаре и традиционно завершающей его пьянке. Ганчо готовился защищать диплом экономиста, стажировался на Невриде и, хотя приходился сыном заместителю министра торговли Вендии, парнем оказался не чванливым и душевным. Особенно он симпатизировал чёрным девочкам. Опытный Стано с удовольствием водил нового приятеля по злачным местам, а тот, естественно, платил за обоих. Отбыв практику, столичный гость вернулся в Светлоградово, но, похоже, не прочь возобновить общение. Очень кстати…

— Я сперва чоботы твои разглядел, уж больно хорошо заклепки на свету играют. Гляжу, а в чоботах — ты! Столицу покорять приехал?

— Вроде того, — неопределённо пояснил Станомир, стараясь придать своему голосу солидные и в то же время загадочные интонации. — Предложили кое-что интересное…

— Га-а-анчо… — капризно протянул голосок с заднего сиденья, — ты надолго языком завяз? Ждут ведь…

— А знаешь что?! — оживился тот: — Давай с нами! Повеселимся, с людьми полезными познакомлю. Садись…

— Ты, значит, Стано, — пухленькая симпатичная брюнетка с интересом оглядела фигуру журналиста. — А я Рина. Рина Белоян, — произнесла она со значением. — Так что, если не боишься, то поехали.

— А почему я должен бояться? — удивился Стано, плюхаясь рядом. Через мгновение понял, с кем разговаривает, и мысленно поблагодарил Нишича. Тот настоял, чтобы новый автор, пока не вышла статья про кровавых футболистов, печатался под псевдонимом — пусть пока считают его мёртвым или скрывающимся неизвестно где. Значит, толстушка не знает, кто с ней рядом и, по крайней мере, в физиономию не вцепится!

— Ринка, не докапывайся до человека, — недовольно обронил Ганчо. — Он с Невриды, ему до ваших семейных интриг, как до Экзепра пешком.

Девица обиженно замолчала, однако украдкой бросала на соседа очень выразительные взгляды, которые тот успешно игнорировал: девок везде много, а такие полезные знакомые, как ринин ухажёр, на дороге не валяются. Нужно быть законченным придурком, чтобы ссориться с ним из-за первой встречной юбчонки! Тем более папаша носительницы этой юбчонки только что слетел с должности. В отличие от отца её парня, который сидит крепко и сынулика балует. Ишь на какой тачке рассекает!

В уютном заднем зале ресторана «Зарница» накурено — не продохнуть. Обставлено всё по последней моде: вместо стульев диваны, кресла и подушки на широких подоконниках, повсюду низкие столики на колесиках, сбоку — длинный стол, уставленный бутылками и закусками. Из лакированной дорогущей и дефицитнейшей автоматической радиолы ревёт джаз. Автомат со стуком менял пластинки — одну круче другой: Darlango, Noffil Brazo, Klaistow… Самые наимоднейшие группы! Как и девичьи прикиды.

У Рины под плащом оказалось чёрное шёлковое платье хорошо так выше колена, глубокий вырез затянут сеточкой — в сочетании с молочно-белой кожей девушки смотрится неотразимо! У остальных узорные ткани, вышивка и даже перья и стразы присутствуют в большом количестве, а максимальная длина юбок — чуть ниже колен. Ну и туфли на высоченных шпильках, конечно. Однако! Стано сперва представил себе, каково в таких нарядах на улице, потом сообразил, что улица для барышень ограничивалась десятком метров от машины до двери ресторана.

Такие полу-банкеты, полу-фуршеты в стиле загнивающей, но соблазнительно ароматной Лиги, «Юность Самватара» обличала регулярно. Правда, фамилий не называла, во избежание неприятностей с родителями гуляющих. Хотя у тех по сравнению с предками тутошней компании и труба пониже, и дым пожиже. Да и сама вечеринка… Это не какие-то нищеброды, хватающие обрывки зарубежной моды с одного засаленного журнала на всех. Здешние ребята явно очень хорошо знали и понимали тонкости «джазового» стиля, считавшегося в Лиге элитарным. Хотя, судя по наклейкам на пустых бутылках, вендские виньяки и ракии тоже уважали!

Ганчо встретили взрывом приветствий и криками: «Штрафную! Догоняй!» На Стано никто не обратил внимания, он взял бокал вина с парой тарталеток и присел на крайний диванчик. Рядом тут же материализовалась Рина, он отметил это боковым зрением, вылавливая из потока болтовни о пьянках, танцульках и перепихонах обрывки интересных разговоров:

— …Получу диплом, и папахен железно обещал пристроить в посольство в Хинтерланде. Тогда тебе шмоток пришлю, навар пополам…

— …Смешнее всего, что наше тряпьё не хуже бывает. Мы проверили: закупили партию отечественных штанов, нашили эмблему Löbstress — впятеро дороже влёт толкнули! Золотое дно!

— …Директор радио говорит: это чуждая народной молодёжи музыка! А я ему: как чуждая?! Барабаны — это же пафос строительства нового мира! А баритон-саксофон — музыка борьбы трудового народа! Прикинь, старый дурак поверил! Хотя реально оно звучит, как ария влюблённого носорога!

— …Я тебе отвечаю: иностранные языки теперь первое дело!

— …Вот и считай: деревянные куклы в виде деревенской девки с косой в красном сарафане реально стоят шесть донеров штучка, а туристы берут за полтинник! Раньше продавать их запрещали, приходилось сдавать в магазины по твёрдой цене, а теперь красота: свои ларьки открыли, чистая прибыль почти тридцатка!

Упругое горячее бедро Рины прижималось всё теснее. Ганчо заметил, усмехнулся и подмигнул: «Не теряйся!» О, как! Похоже, он не прочь сплавить на сторону дочку опального Белояна. Ну что ж, мы парни не привередливые, нам всякий гриб в корзинку.

— У нас новая модель нарасхват идёт, — вклинилась в общий разговор высокая ухоженная шатенка с короткой стрижкой «шапон». — В Лютеции сейчас асимметричные платья носят. С одной стороны по коленные чашечки, а с другой…

— По блюдечки! — заржал, сражённый собственным остроумием, развязный тощий тип в жёлто-коричневом клетчатом пиджаке и оранжевом галстуке со сбитым набок затейливым узлом. Он делил одно кресло с рыженькой курносой красоткой, одетой, в отличие от других, в обтягивающие лиловые брючки и почти прозрачную блузку. Видно было, что набрался остряк уже основательно, девчонку тискал со знанием дела, как своё имущество, однако та терпела, хотя украдкой и морщилась. Странно: по повадкам явно из их круга, а не прихваченная на вечер шлюшка. Значит, либо парень уж очень высокого полета, даже по меркам сборища, либо с подружкой что-то не так.

— Мирко Зленовац, — шёпотом пояснила Рина, перехватив взгляд журналиста. — Сын секретаря Вендии по идеологии и редкая скотина!

— А она?

Хонорка хихикнула и с явным удовольствием рассказала, что дедушка рыжульки двадцать лет редактировал главную военную газету «Партизан», попался на махинациях и вылетел на пенсию. Зита осталась без денег — родители люди небогатые, научные сотрудники какие-то… Хорошо, Зленовац подобрал. Конечно, спать с такой пьянью и хамом противно. Зато с собой на гулянки таскает и покупает, чего она хочет!

— …Куклы — ерунда! — вмешался в деловую беседу соседей Мирослав. — Мы с ребятами открыли при горкоме ревсомола музыкальный кооператив. Аппаратуру горком подогнал по остаточной стоимости, как бы списанную. Теперь находим музыкантов, делаем записи, продаём фабрикам грампластинок, берём их продукцию почти по себестоимости и толкаем через свои магазины. Приходится, конечно, директорам фабрик долю выделять, но оно того стоит. Короче, через пару месяцев всех приглашаю на новоселье: особнячок получился — конфетка!

— Ментов тоже приходится подмазывать? — заинтересовался волосатый очкарик с радио. Мирко пренебрежительно отмахнулся: — Перебьются! Потому что ревсомол, молодёжная инициатива и всё такое! Сам товарищ Грдамич постоянно призывает развязать молодым руки, и у нас его слова в вестибюле висят. Отлично, кстати, работает!

— Ты у меня такой деловой… — замурлыкала подруга. — Скоро миллионером станешь…

— Зитка, он у тебя теперь вместо дедушки? — подколола любительница асимметричных платьев.

Зита поморщилась, но стерпела. И тут явно перебравшая Рина внезапно крикнула на весь зал:

— Так тебя что, ещё и дедушка трахал?

Рыжая не осталась в долгу.

— Молчала бы уж! Твоего папашу скоро посадят, и будет наша Риночка ходить в платьицах фабрики «Народная»!

— Это твоего дедулю попёрли, и никто не вступился, никому старый хрен не нужен. А за моего папку весь Хонор поднялся! А ты, если бы к Мирко не пристроилась, на вокзале за трёшник давала!

— Ты чё сказала, коза драная?!!

— Девочки, не ссорьтесь, — перехватил кинувшуюся в бой Зиту кто-то из парней. — Вы нам без синяков нужны. Мирко, да успокой же свою кралю, она сейчас посуду бить начнёт! Оно тебе надо?!

— Ну-ка, села! Быстро! — рявкнул Зленовац-младший, дернув возлюбленную за край блузки. Девица плюхнулась ему на колени и вдруг пьяненько разревелась, уткнувшись кавалеру в плечо. Тот даже растерялся:

— Ну что ты… — и тут же оттолкнул: — Да не липни, пиджак помадой измажешь!

— Уроды в погонах! Все! Я твою мачеху вчера видела. Она в дедушкином доме живет, ходит с колясочкой, вся такая из себя… Я ей: «Привет!» — а она так кивнула, словно королева!

Рина захихикала совсем уж неудержимо.

— Я её как-то видела — кра-а-асивая! Зитке до неё, как пешком до Экзепра. Вот Мирко и бесится.

И в самом деле, лицо Зленоваца-младшего передёрнулось так, словно он зажевал лимон.

— Королева… солдатского сортира. В гарнизоне росла, если бы не папа, сейчас бы какому-нибудь капитанишке трусы штопала. А теперь нос дерёт… Сучка!

— Это из-за них всё! — Зиту несло неостановимо. — С них началось, а они выкрутились. Её папаша ходит, погонами сверкает, как же — суд выиграл! Боров вонючий! А моего дедунечку-у-у…

И снова разрыдалась. Глаза Мирко зло блеснули.

— Что-то мы засиделись… Может, промнёмся? Устроим Доневичу свинский концерт! Это тебя утешит? — обратился он к Зите.

Журналист с удивлением взглянул на приятеля — истории со свиньями он не знал. Тот рассказал в двух словах и объяснил, что туда не поедет.

— Развлечение для дебилов! Поехали домой, Ринка! Стано, давай с нами, у меня ещё выпить есть и музон хороший. Ну их всех к бесам!

— Как хочешь, а я со всеми! — презрительно фыркнула министерская дочка. — Мне интересно, что там будет! Вернусь, расскажу! Машину дашь?

— Не дам! Ты уквакалась уже — в первый столб влетишь!

— Да я трезвая совсем!

— Дай мне ключи, — вмешался Станомир. — Я и за машиной, и за ней присмотрю.

Он нутром чуял, что поехать стоит, и как раз думал, к кому бы пристроиться, а тут такой подарок судьбы!

В ещё не закрывшемся театральном магазине купили поросячьи маски и с визгом и хохотом вывалились из машин в тихом приличном дворе. Прихваченные из «Зарницы» музыканты завели детскую песенку-дразнилку:

Свинка-дочь и свинка-мама

По дорожке ходят прямо.

Свинка-братец в огороде

Роет землю на свободе.

Свинка-папа пиво пьёт,

У него большой живот!

В домах стали зажигаться окна. Из одного крикнули: «Хватит безобразничать!» Ответом стали метко брошенная бутылка, звон стекла и издевательский хохот. Затем стеклотара полетела в другие квартиры. Рина восторженно заулюлюкала, но бывалый журналист потянул её в тень высокого клёна и оказался прав. Дверь подъезда, перед которым хрюкало светлое будущее Вендии, распахнулась, и оттуда вылетел человек.

— Ура! Доневич! — Рина аж подпрыгнула от восторга. — Щас пойдёт потеха!

— Только не та, что ты думаешь. — Стано отступил ещё дальше за деревья, где угадывалась соседняя дорожка. Он как-то сразу понял, что ребята не с теми связались, и не ошибся.

Адмирал сделал вылазку не один. Журналист присвистнул, оценив габариты выскочившего следом мужика, напоминавшего крупную гориллу. Третий, помоложе, как и адмирал, раскручивал над головой флотский ремень, гориллоподобный орудовал кулаками. Атаку поддержала артиллерия: из окна второго этажа на оркестр и столпившихся рядом девиц вылилось ведро воды, да так метко, что ни единой капли не пропало. Похоже, опрокинувшая ведро женщина проделывала такое многократно, и её поддержали. Брошенная из соседней квартиры картофелина со снайперской точностью влетела в лоб саксофониста.

Битва заняла не больше трёх минут. Едва от проспекта послышалась милицейская сирена, военные организованно отступили к месту постоянной дислокации, оставив всю компанию в разной степени вымоченности и побитости. Зато навстречу стражам порядка из дома высыпались другие жильцы и стали наперебой жаловаться на хулиганов. Стано расстегнул куртку и прижал Рину к себе — как оказалось, вовремя.

— Молодые люди, — послышалось сзади, — не желаете присоединиться к друзьям?

— Каким друзьям?! — репортёр выглядел прямо-таки воплощением оскорблённой невинности. — Я девушку провожал, а тут такое… Мы и решили подождать, не соваться…

Он был практически трезв, вёл себя спокойно, а у Рины хватило ума молчать, и милиционер махнул рукой — идите, мол… Они и пошли — к машине, которую Белич предусмотрительно припарковал в стороне от остальных.

Уже заведя мотор, Стано сказал:

— Твоему отцу неприятности сейчас не нужны. Так что сваливаем, и ты о сегодняшнем вечере молчишь. Тебя тут не было. Поняла?

— А тебя? — спросила как-то сразу протрезвевшая девушка.

— А я, — мечтательно улыбнулся её случайный кавалер, — другое дело!

Завидуя богатенькому отродью начальства, он ненавидел его со всей страстью дворового мальчишки из рабочего квартала. И, получив шанс наконец дать ненависти выход, не собирался его упускать.

До редакции добрался к обеду. Сперва пришлось всё расписывать в красках Ганчо, потом провожать Рину до её квартирки и, деликатно говоря, попить там чайку. Несколько раз. В отделение торопиться не стал, менты, увидев, кого задержали, вызовут начальство. И оно, узрев вынюхивающего журналюгу, запросто велит его самого в камеру запихать. Приехал под утро, когда большие погоны свалили, задержанных уже отпустили, а в отделении скучал дежурный лейтенант. Заворожённый напором Стано и удостоверением «Рассвета», а также от большой любви к попавшимся сынулькам и дочуркам, он показал все бумаги и вышел из кабинета. Ненадолго — но времени сфотографировать компромат хватило.

Нишич встретил насмешливым взглядом:

— Хорошо вчера время провёл? О протоколе не забыл? Если забыл, беги, пока не изъяли.

Стано продемонстрировал начальству фотоаппарат и лишь потом удивился:

— Откуда вы знаете?

— Да так, моему паучку родственник восьминогий нашептал, а он мне… С жильцами пообщался?

— Обижаете! Сразу из ментовки к ним побежал! Бабульки там разговорчивые. Только с Доневичами не срослось, послали из-за двери.

— Зайди к вечеру, постараюсь, чтобы они тебя приняли. И скажу, кого ещё навестить…

Имя паучка-осведомителя Стано спрашивать не стал, полагая, что тот перебирает ножками в одном из кабинетов госбезопасности. Так оно и было, но в сам кабинет информацию принёс начинающий чиновник управления торговли городской администрации Светлоградово Ганчо Стрезов. Выучившись по требованию родителей на экономиста, Ганчо мечтал о разведке, завербовался в органы, и разработка Рины Белоян стала его первым серьёзным заданием. Кроме того, надлежало постараться скомпрометировать дочь опального министра — и вот он, шанс! Попадись прелестная толстушка в милицию как участница пьяного свинства, лучше не придумаешь.

Однако будущего разведчика не оставляла мысль, что так вести себя с девушкой, с которой спишь, подловато. Даже если её отец позволяет наживаться на заказах своим родственникам и, возможно, работает на орлеанского судостроительного магната Ниархоса. Зато теперь его совесть чиста: он никак не мог помешать Станомиру спасти дурёху от скандала.

Хороший секретарь — он вроде барометра. Боривой Доневич, будучи мальчиком, никак не мог понять, как прибор, висящий в комнате, показывает погоду снаружи. И никто в штабе небесного флота не мог понять, как секретарша командующего чувствует его настроение, находясь в приёмной. Сорок лет прослужила в штабе, из них больше двадцати просидела перед кабинетом командующего. Но такой адмирал её еще не видел.

Женщина разбирала содержимое ящиков своего стола, безжалостно выбрасывая большую часть в корзину. На вопрос: что, собственно, произошло, лишь всхлипнула, прижала к лицу платочек и кивнула на дверь, а сама отвернулась к окну, стала протирать листочки и без того ухоженного фикуса. Доневич помедлил и толкнул дверь.

В кабинете командующего тоже было что-то не так. Вроде бы те же картины на стенах, те же модели кораблей… но на столе царил непривычный порядок, лишь стояла бутылка тридцатилетнего виньяка «для особых случаев» и несколько рюмок. Увидев, кто вошёл, сутулый старик с редкими волосками на облысевшей голове и выцветшими глазами взял бутылку и две рюмки и переместился за маленький столик в углу.

— Ну, рассказывай, что ты там вчера учудил…

— Так ты ж всё знаешь… — главком и его зам, когда никто не видел, уже давно были на «ты».

— А всё же поведай…

Пришлось рассказывать. Как сидели с генералом Лабутицем, женой и сыном, толковали за жизнь, уже собирались спать, когда за окном раздался шум и «свинская» песенка. Дальше адмирал помнил только, как схватил ремень и кинулся на улицу.

— Девчонок хоть не зацепили? — устало поинтересовался командующий.

— Нет, их Рада из окна водой окатила.

— Сынка Зленоваца-то кто из вас порол?

— Так это Мирослав был? То-то визг показался знакомым, хотя рожу в темноте не разобрал! Получается, я его по-родственному воспитывал? Вуко держал, а я спустил штаны и влепил десяток по голой заднице. Чтобы помнил! Других не успели, разбежались…

— Ну, ладно… Только я тебя не за тем позвал. Ты ведь понимаешь, что соглашение с Лигой предполагает и сокращения, так сказать, в рядах…

— Так тебя сокращают?

— Сокращают, но мне уже и пора на покой, — старый адмирал пожевал губами, словно вспоминая долгую службу, за которую он так и не сделал ни единого выстрела по врагу. — Пятьдесят два года в рядах, у меня ещё Бортич присягу принимал. А вот о тебе решение приняли сегодня утром. Твой вчерашний дебош послужил последней каплей. Пороть сына республиканского секретаря по идеологии, хотя тот тебе и зять… Нашему руководству Зленовац, само собой, ни на что не сдался, но ты стал слишком уж одиозной фигурой со своими судами и драками. Да и речь на «Победе» о некомпетентном вмешательстве политиков в военные дела… Её ещё тогда донесли до самого верха с комментарием, что имелся в виду не только Хрноевич.

Тем более его сейчас, по слухам, реабилитировать собираются. И человек, который лично арестовывал лысого хряка, поневоле оказывается на очень плохом счету. Так что прости, Боривой… но прочитай и распишись. Всё обставят достойно: с благодарностями, пенсией и правом ношения мундира, а вот потом…

Прямо за арест Хрноевича, конечно, не спросят — ты выполнял приказ, зато прицепить хищения по линии Спецпрокуратуры собираются всерьёз. По моим данным, следственная группа уже сформирована. Посоветовал бы тебе сменить страну обитания, однако не стану. Хотя сейчас с этим проще, но только не для причастных к военным тайнам. Поэтому просто будь начеку…

Адмирал шёл от командующего, как оглушённый, ловя на себе сочувственные взгляды. То ли знают, то ли на лице написано… Жизнь без неба он не мыслил, а теперь суд, позор, может быть, тюрьма?.. Внезапно воздух потемнел, мрамор лестницы стал чётким до малейших прожилок, а потом повернулся и кинулся в лицо. Падения он уже не почувствовал.

— К Доневичам идти не надо, — сказал угрюмый Радо. — Там сейчас не до тебя.

Причиной смерти адмирала объявили сердечный приступ и, строго говоря, даже не соврали. Про увольнение решили не упоминать, благо приказ не успели провести по министерству. Но кому надо — знали.

— За травлей адмирала, да и не только его, стоял горком ревсомола, — продолжил редактор. — Пойдёшь к даме, которая проживает в двух кварталах от покойного. Сумеешь найти к ней подход — а ты сумеешь, — расскажет много интересного.

…Зная, что направляется к женщине, Стано прихватил коробку лучших конфет, какие только были в магазине. Впрочем, конфеты и у самой хозяйки имелись, а ещё вино и очень вкусные крохотные пирожные. Хотя круглой дамочке лет пятидесяти с хвостиком хватило и самого Стано. Женщины пенсионного и предпенсионного возраста традиционно были от него без ума. Даже если ещё недавно возглавляли Ревсомол всего Народного Союза.

Когда журналист упомянул, что раньше подобного свинства он не замечал, но лет пять назад (как раз после отставки собеседницы, с чьей биографией он, естественно, ознакомился) парни и девки словно с цепи сорвались — дальше оставалось только слушать.

— Конечно же, при мне такого безобразия не было! — вдохновенно вещала товарищ Лиляна. — Тогда молодёжь не нарушала покой тружеников и не устраивала эти безобразные пьянки. Молодые люди думали о будущем жизненном пути, а не о хулиганстве!

Стано сочувственно кивал, делая вид, что и знать не знает, почему собеседницу ещё в институте прозвали «Лиляна — два стакана». Он чувствовал, что скоро дойдёт до дела, и не ошибся. Опытная чиновница разъяснила всё досконально.

Торжественно объявленная борьба с коррупцией и бюрократией — не стихийный протест возмущённой молодёжи, а хорошо организованная кампания. За ней стоят определенные силы в Центральном Комитете Народно-Революционной партии. Конкретно? Ревсомол курирует секретарь по идеологии Богуслав Яншич.

Когда он появился на этом посту, то потребовал подобных услуг от неё, но она отказалась. Теперь во главе организации ставленники Яншича, а горкому они просто спускают указания, кого травить. Тут женщина как-то особенно постно потупила глазки, и стало ясно — врёт. Согласилась бы с радостью, да слетела с должности раньше.

— Вы же понимаете, что я не смогу такое опубликовать, ссылаясь на анонимный источник, — печально вздохнул журналист, когда собеседница на секунду замолчала. — Но если есть доказательства хотя бы того, что горком организовывал травлю Доневича… Адмирал ведь умер, сейчас самое время ударить по этим негодяям! Ну хоть какие-то… Может быть, вы подскажете, где их можно найти?

Женщина задумалась, закусила губу, но затем решительно тряхнула седеющими кудряшками и придвинула к себе телефон.

— Добрый вечер… Узнала? Да, миленькая, это я… Как там у тебя? Внучка поправилась?

Стоически выдержав четверть часа бабской болтовни, Белич получил свою награду. Как бы ни перетряхивались партийные и правительственные конторы, технические отделы всегда оставались на своих местах. В том числе и бухгалтерия, в которой работали такие же пожилые тётеньки, как и его собеседница. Утром следующего дня журналист вручил очередную коробку конфет и стал счастливым обладателем фотокопии накладных на приобретение поросячьих масок, а также оплату работы некоего художника.

— Это тот, кто вам нужен, — шепнула пожилая бухгалтерша. — Задайте им всем как следует! Сделали из ревсомола притон!

Сбор компромата завершился визитом к живописцу, который кропал пресловутые картинки со свинками. Взятая по наитию бутылка креплёного вина оказалась исключительно в тему. Мастер кисти, в отличие от папаши Стано, оказался худым и бородатым, но столь же непросыхающим, да и вещал точно так же. Пришлось час с лишним выслушивать, как художник такого таланта и образования, непризнанный и непонятый, вынужден за гроши малевать всякую гнусь, и даже имени своего не может под ней поставить! Перед уходом гостя захмелевший творец, не подозревая, что с ним говорит не потенциальный заказчик, а коварный журналюга, презентовал гостю пару листовок со своими творениями и автографом.

Статья «Свиньи на охоте» появилась аккурат через два дня после того, как во всех официозных газетах вышел некролог адмирала Доневича. Получилось, что сперва читателей разогрели рассказами о том, какого воина и патриота потеряла страна, а сразу после показали мерзкие образины его убийц. С именами и фамилиями — только Мирко Зленоваца Нишич собственноручно вычеркнул и объяснять причину не стал. Впрочем, автор не протестовал — оставшегося хватило с лихвой. Материал выстрелил куда сильнее, чем прошлый текст о кровавых футболистах. Вожака Светлоградовского комитета Ревсомола даже сняли с должности, и он успешно приземлился в кресле директора одной из созданных им же фирм. Преемник оказался столь же тухлым, но Стано это не волновало: не прошло и месяца, а он уже среди известнейших журналистов столицы!

С мстительным удовольствием рассказывала Лада брату и любовнику о том, что творилось накануне в квартире Зленоваца. Она и предположить не могла, что её обычно сдержанный муж способен так орать. Даже не пришлось выходить из комнаты, где кормила Златко — супружеский рёв проходил через две закрытые двери: из кабинета в коридор и из коридора в детскую.

— Ты едва не опозорил меня на всю страну! Мерзавец! Не убери Нишич тебя из статьи, я мог должности лишиться, вслед за твоим дружком из горкома! И куда бы ты потом делся?! Твой сраный бизнес существует только потому, что ты мой сын! И, поскольку теперь не единственный, моё терпение кончилось! Ещё хоть раз меня подставишь — лично добьюсь: все ваши гадюшники прикроют, и катись куда хочешь! Хоть на завод, хоть дерьмо собачье с улиц подметать!

…Неслышно подошла разом состарившаяся на двадцать лет Радмила. Присела рядом, взяла на руки внука, покачала и спросила сына:

— Окончательно всё решил?

— Да, мама! И рапорт об отставке уже подал. Флот, неспособный защитить своих людей, не стоит того, чтобы на нём служить. Не желаю, чтобы меня, как отца, сперва использовали, а потом опозорили и вышвырнули.

— И чем заниматься будешь? — спросила Лада.

— Найду. А ты, Войко?

— Остаюсь. Перед отлётом я представил проект усовершенствования управления огнём тяжёлого крейсера, названного в честь прадеда Велько. Там… Ладно, сейчас это неважно — главное, адмирал добился, что корабль достроили именно так, как мы с капитан-лейтенантом Гробичем предложили. Он сказал, что мы обязаны проверить его в бою, и я не могу предать его надежду. Да и свою тоже.

Впрочем, пока перспективы не радовали. После возвращения с Радуги «Тавалогу» списали на слом, а Воислава, хоть и повысили до кап-два, но командиром даже захудалого миноносца не поставили. Загнали в штаб помощником начальника отдела боевой подготовки. Даже без чётких обязанностей: приходишь утром на работу, ездишь за бумажками, оформляешь отчёты, сидишь на заседаниях, где все уныло жалуются друг другу, что снарядов, летучки и топлива для учений выдают мало, и какая уж тут подготовка?

Сейчас вот приходится корпеть над новой учебной методичкой, где основная роль уделяется занятиям на поверхности планеты. На последний рапорт с просьбой перевести на корабль, пусть не командиром и не старпомом, хотя бы старшим артиллеристом, ответили вежливо, но неутешительно. После сокращения кораблей стало мало, будь доволен, что хоть такую должность получил!

Конец наступил неожиданно. Он в одиночестве доедал обед в штабной столовой, когда за соседним столом раздался пьяный бас. Обладатель коего сообщил, что капитан Гверо свёл в могилу адмирала Доневича своим доносом, но тот сам хорош — подложил дочурку-потаскуху под партийного хряка…

Не то чтобы Воислав считался особо хорошим боксёром, но удар правой снизу в челюсть ещё в училище отработал до автоматизма. Его застольный оратор и получил, когда стал подниматься со стула. Оглядев лежащее в глубоком нокауте тело, Войко увидел погоны капитана I ранга и решил, что избиение старшего по званию — достойный конец его нелепой флотской карьеры.

Неожиданно под удар попал и Белич, но угроза над ним нависла не от подельников сбежавших боевиков — они после того, как следственное управление госбезопасности стало трясти «Невридауголь», сидели тихо. Зато «свинская» публикация обидела председателя Ревсомола, и он пожаловался самому товарищу Яншичу. Тот принял информацию к сведению. Учитывая близкое его знакомство с начальником управления политического контроля госбезопасности, у которого в свою очередь достаточно агентуры среди тех же джалнутов… Новому сотруднику «Рассвета» могли запросто перерезать глотку, а когда убийц поймают, они поклянутся, что мстили за братьев, покаравших нечестивого Ндумо и выданных подлым щелкопёром. Причём будут действительно уверены, что получили приказ Совета Мудрейших Уммахана.

Информацию Нишич получил от Ранковаца и пересказал Стано, естественно, не упоминая источник. Бывший полковник обещал помочь, но как скоро удастся разрулить ситуацию, он не знал. И куда же прикажете девать нашего юного друга? Редактор задумчиво оглядел карикатуру на вёрстке первой полосы — огромный спрут с пятью щупальцами, на концах которых торчали головы сыновей великого банкира Амшеля Канариса, смотрелся достаточно мерзко. А что, если…

— Ты вроде как занимался вольными боями?

— Было дело, но сейчас я не в лучшей форме.

— Неважно. Раз занимался, значит, разбираешься. Прочти-ка. — Радо пододвинул ему номер «Свободных новостей». Несколько строчек были жирно подчёркнуты красным карандашом.

«Женщины в боях на планетах Лиги участвовали давно, но власти считали данное зрелище противным их природе, и на общенациональные чемпионаты бойчих не допускали. Недавно сторонницы равноправия наконец победили, и на днях в Лютеции впервые состоится женский финал открытого первенства Орлеании. Ни одна этническая орлеанка до него не дошла. Все они уступили девушкам, чьи предки переселились с планет Народного Союза, и никогда ещё в круг не выходили две столь разные соперницы.

Очаровательная Аньела Бранчковска, чья мать — президент просветительского фонда “Пацевич” — столько сделала для восстановления культурных связей между хонорцами Народного Союза и их соотечественниками за границей. И Дрена Сирчева, по слухам, связанная с криминальными кругами вендской диаспоры, в частности, с печально знаменитым пиратом Аркланом. Ввиду весомых сомнений в принадлежности к женскому полу её допустили к соревнованиям только после тщательной медицинской экспертизы».

— Забавно… — протянул Стано, с удовольствием изучив фото полуобнажённой хонорки. Изображение соперницы многозначительно отсутствовало. — А за кого тут мы?

— Узнаешь на месте, — встретив недоумённый взгляд, шеф соизволил объяснить: — Из следующего номера «Рассвета». В любом случае здесь пахнет не столько спортом, сколько политикой, причём гнилой до чрезвычайности.

Публикации об этом матче в газетах Лиги идут косяком, значит и нам следует его осветить. Тем более рекламную кампанию, судя по пресс-конференции организаторов, ведёт твой старый знакомый. Как у тебя с орлеанским?

— В школе учил, потом сам немного…

— Отлично. Лайнер уходит послезавтра утром, билеты закажу сам. Завтра зайдёшь за деньгами и документами. И не болтай!

Стано вышел на улицу с чувством, что внезапное бегство становится традицией его жизни. Прямо как у древних альрамеев, одного из потомков которых ему следует разыскать в Лютеции.