— Ну и что ты скажешь о нашей вожатой? А то мне вон под отзыв целую страницу выделили. Надо что-то написать.

— Только хорошее пиши, плохое не пиши. Она за шесть недель превратила пятнадцатый узел в настоящий лагерь с настоящими пионерами. Кто не знает, тот ничего и не поймёт. Приятно посмотреть на хорошую работу.

— А то, что она с тобой поругалась?

— Ну поругалась. Так ведь по делу поругалась, какие претензии? Хорошо, молодая она ещё. Я её где припугнул, где обманул, где убедил. А лет через десять она о таких, как мы, ноги вытирать будет.

— Не то. Спрошу по-другому: ты бы доверил ей своих детей?

— Своих? Издеваешься. Но — да. Не задумываясь.

— Во-о-от. Значит, так и запишем: максимальный балл и ещё сверх того, приказ на премию — заслужила, и запрет на работу у нас — бессрочный и на любой должности. В бухгалтерию я сама позвоню, а запрет — по твоей части.

* * *

«Вот и всё, — думала Ольга, обходя на прощание лагерь, — завтрашний день ребятишки проведут без меня. Потом — пересменка, а дальше уже будет новая вожатая. Кто она, как она? Я ничего не знаю. Пусть мне и сказали, что это мой двойник, но верить обитателям посёлка я теперь не могу».

— Ольга Дмитриевна, — заговорила шагавшая рядом Славя, — вы сейчас уедете и не вернётесь.

— С чего ты взяла? — Ольга искоса глянула на помощницу.

— Я чувствую, — с напором ответила Славя, но тут же смягчила напор улыбкой.

— Ты права. — Обманывать Славю совсем не хотелось. — Но говорить всем об этом совсем не обязательно. Завтрашний день проживёте без меня — будешь за старшую. А послезавтра рано утром и смена закончится. Всё будет как всегда.

День подходил к концу. Оставалось только обойти лагерь, сегодня — вдвоём со Славей, подать из радиорубки сигнал отбоя, и можно идти к себе и собирать чемодан, чтобы в одиннадцать вечера оказаться на остановке.

Дальше шли когда молча, а когда — болтая о пустяках. Подобрали на баскетбольной площадке мяч, забытый кем-то из пионеров, забросили, каждая по разу, его в корзину. «Славя могла бы стать моей лучшей подругой, но в нашем мире её не существует», — подумала Ольга.

— Ты только провожать меня не ходи, хорошо?

— Если вы просите, то не буду, Ольга Дмитриевна.

В библиотеке горел свет. Ольга подошла было к двери, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но Славя поймала её за руку.

— Не ходите, Ольга Дмитриевна. Там Женя. Всё ждёт, что Серёжа решится.

«А Серёжа не решится. Он и в прошлую смену не решился, и в позапрошлую. Так и будет вечно вздыхать. А я уже ничего не смогу сделать».

Пробежало мимо несколько малышей:

— Здравствуйте, тётя Оля, привет, Славя. Спокойной ночи, тётя Оля.

Что характерно, с воздушным змеем в руках. «Что-то я смогла. В эту смену Серёжа сам выловил Димку, отвёл в кружок и заставил сделать нормально летающий аппарат. Хоть что-то останется после меня».

— Семён! — крикнула Славя. — Хватит на площади околачиваться! Отбой через полчаса.

Семён без выражения посмотрел на девушек своими серо-стальными глазами. Кивнул, соглашаясь. И медленно побрёл в сторону своего домика.

«Вот моя неудача. Не могу себе простить. Пусть Анатолий и уверяет меня, что всё в порядке. А я тогда ещё надеялась здесь остаться и боялась давить на Анатолия. И теперь по лагерю ходит не Семён, а тень Семёна. Послушная, никогда не улыбающаяся, молчаливая тень. И между Семёном Семёновичем и Анатолием кошка пробежала. Как мне Семён Семёнович, как всегда, непонятно, сказал: „Я вот тоже сдался. Но мы оба ещё поднимемся. Я обещаю“. Тоже сдался — это как я, что ли? Непонятно».

Лена сидела на «своей» лавке и читала в свете фонаря. Подняла глаза на проходящих, кивнула, здороваясь, и опять зарылась в книгу.

«Этим двоим я уделяла слишком мало внимания — это тоже запишем мне в пассив. И теперь одна прячется ото всех в книги, а вторая демонстративно ниспровергает мой авторитет».

Вожатая с помощницей свернули с площади направо, прошли по дальней аллее и по тропинке вышли к музыкальному кружку.

— Спокойной ночи, Славечка, Ольга Дмитриевна. Или, может, вы хотите музыку послушать? Я с удовольствием вам поиграю, вот только, Олечкадмитриевна, вы же всегда так за распорядком следите… — Мику как раз запирала свою вотчину, но, увидев вожатую с помощницей, потянулась опять открыть кружок.

— Поздно уже, Мику. А ты так здорово играешь, что если мы будем тебя слушать, то не сможем тебя остановить и просидим до утра. А я же так слежу за распорядком. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Ой, подождите, Олечкадмитриевна.

Щёлкнул замок, Мику заскочила в кружок и тут же выбежала, держа в руках кассету.

— Вот, возьмите, это для вас.

Ни Ольга, ни Славя не спросили, что там. Обе и так знали.

— А хорошо вчера Мику спела.

— Да, хорошо. Жаль, что раньше молчала.

— Жаль, что раньше не собирались.

* * *

С Мику действительно получилось хорошо. Вчера, уже после отбоя, Ольга Дмитриевна, обходя лагерь, совершенно случайно завернула к музыкальному кружку. Раньше никогда не заворачивала, а тут зашла. Зашла, чтобы обнаружить там весь старший отряд в полном составе. И почему-то несколько малышей. И ведь никто не закричал: «Вожатка!», никто не дёрнулся к выходу. Все молча сидели и слушали. «Ладно, старшие. В конце концов, ничем предосудительным они не занимаются, но малышам-то давно спать пора!» Вожатая хотела начать ругаться и не смогла. А так и простояла в дверях до самого конца. И пионеры откуда-то знали, что в этот раз вожатая ругаться не будет.

Это был не концерт, а разговор, беседа. Участвовали все, просто Мику, в отличие от остальных, не только разговаривала, а ещё и играла и пела. И когда беседа закончилась, а Мику после финальной песни просто сказала: «Ребята, спасибо, что пришли ко мне», — никто не аплодировал. Только Алиса ответила за всех:

— Всегда пожалуйста. Ты только предупреждай заранее в следующий раз. Я тоже поиграть хочу.

Ольга тогда властью вожатой отправила всех по домикам, а сама осталась помочь Мику закрыть кружок. Перехватила обеспокоенный взгляд Лены, улыбнулась и тихо, одними губами, так, чтобы только Лена поняла, произнесла:

— Иди, иди. Ничего с твоей подружкой не случится.

Расставили стулья вдоль стен, убрали инструменты, на пару подмели пол.

— Понимаете, Олечкадмитриевна, у меня день рождения будет только через два месяца, когда мы все уже давно разъедемся, а я так хотела увидеть на нём ребят, что пригласила их сейчас, — Мику всё щебетала без умолку, так что Ольге с трудом удалось вклиниться:

— Мику. Я никогда не слышала, как ты играешь. Почему? Только гаммы и распевки. И никто никогда не слышал. Я же вижу, что тебе нравится музыка, но когда я заходила к тебе в кружок, ты начинала очень много говорить и переставала играть даже гаммы.

— Олечкадмитриевна, я не… — начала Мику и вдруг замолчала.

«Кажется, я поломала девушку», — подумала Ольга, когда пауза стала неловкой, и оглянулась. А Мику стояла лицом к вожатой, прижавшись спиной к роялю, и то открывала, то закрывала рот. «Кажется, я залезла туда, куда не надо».

— Мику, если не хочешь, не отвечай. Я не настаиваю. Пошли уже спать, время за полночь.

Ольга подошла к Мику, чтобы взять ту за руку. «Эти девочки, старший отряд, всего-то на три года младше меня, а я вынуждена играть в наставницу».

— Нет, Ольга Дмитриевна, я отвечу. — Мику ещё сильнее вжалась в рояль, как будто он придавал ей сил, но руку не отобрала. — Я отвечу, — говорила она непривычно медленно, словно через силу выдавливая каждое слово. — Я… Я очень люблю музыку, но я не могла… Понимаете, я хочу играть для тех, кто меня услышит, а пионеры — они бы не услышали, для них это были бы просто красивые звуки. А для меня очень важно быть услышанной.

— А теперь услышали?

— А теперь — да. Да вы же сами всё видели.

* * *

От музыкального кружка свернули к клубам, которые ожидаемо были заперты. Серёжа, уважающий правила и законы, сейчас вовсю готовился к отбою. Ольга отперла дверь своим ключом, зашла в радиорубку. Выщелкнула кассету из магнитофона и защёлкнула обратно.

— Кассету с сигналами оставляю тебе, Славя. И пошли уже домой.

На крыльце домика вожатой девушки остановились и опустили глаза, не зная, что сказать друг другу на прощание.

— Вы знаете, что это Мику сама перевела? — Славя кивнула на подаренную кассету.

«И это я тоже себе в заслугу поставлю. Ни в прошлую, ни в позапрошлую смену такого не было».

— Нет. Но я догадалась. Я рада, что была у неё вожатой. Нет, не так: я рада, что была у вас вожатой. Мне повезло с пионерами, спасибо вам за это.

— Ольга Дмитриевна, — Славя покраснела от смущения, — мы тоже рады, что вы были у нас вожатой, вы самая замечательная вожатая. Вот возьмите — это от всех нас. Мы хотели вам при отъезде подарить, но раз вы сейчас уезжаете, возьмите сейчас.

Славя вложила в руку вожатой маленький свёрток, неловко чмокнула ту в щёку и убежала назад в радиорубку — давать сигнал отбоя. А Ольга, укладывая чемодан и пряча среди вещей эти запрещённые к вывозу на материк два подарка, всё крутила в голове одну и ту же мысль: «Вот и всё, что у меня останется от этого лета: пионерский галстук с автографами мальчиков и девочек из лагеря, которого нет, и кассета с голосом девочки, которая никогда не рождалась».

И часом позже, когда Ольга уже сидела в автобусе, у неё в голове всё звучал голос Мику.