Электроник был занят с самого утра. Настолько занят, что даже мысли о Жене отошли куда-то на задний план.
Помочь Шурику в разработке принципиальной схемы (в основном надо было не мешать и слушать рассуждения Шурика, но пару раз тот похвалил Сергея за дельные мысли).
Выпросить в музыкальном кружке вращающийся стул. «Серёженька, а вам зачем? Как интересно! Серёженька, только обязательно позовите меня на испытания! Я хочу стать подопытным кроликом! Слышишь? Ты обещал!»
Собрать вокруг стула каркас установки: круглую клетку из лыжных палок и гимнастических обручей, которые пришлось выпрашивать у Алисы. «И что? Робота делать не будете? Ну вы даёте, вы не заболели там? Надо будет зайти и глянуть».
Разработать конструкцию ультразвуковых излучателя и приёмника. (А что делать? Готовых-то нет, а из всей литературы — только пара подшивок журнала «Радио» в кружке да десятка два разрозненных номеров «Моделиста-конструктора» и «Юного техника» в библиотеке.)
И до самого обеда Электроник с поражающей окружающих энергией носился по лагерю в поисках материалов; пилил, клепал, паял; прессовал из мела и сухих белил (а сначала надо было придумать, как и чем прессовать), а потом обжигал керамические таблетки излучателя; забегал, не обращая ни на кого внимания, в библиотеку и там молча шёл к стеллажу с журналами, перечитывал их на двадцать пятый раз, делал выписки и опять бежал в клуб.
Увлечённый любимой работой, Электроник мог переплюнуть по энергичности и целеустремлённости Ульянку в её лучшие годы.
Только иногда в библиотеке Сергей ловил спиной взгляд Жени сквозь стеллажи, замирал и оборачивался. Но Женя всегда успевала спрятать глаза в очередную книгу и лишь вздрагивала. Очень хотелось подойти, отодвинуть эту проклятую книгу и заглянуть заведующей библиотекой в глаза. Спросить: «Женька, ты что творишь? Со мной и с собой. С нами». Но не хватало смелости. Так и думалось: «А вдруг она не врёт? Вдруг я действительно неинтересен?» Сергей вздыхал и возвращался к своим журналам. Женя выныривала из-за книги и опять начинала гипнотизировать Сыроежкину спину, пока тот не убегал в кружок с очередной порцией знаний.
Наконец ближе к обеду сегодняшняя порция работы закончилась. Печатные платы травились в растворе, и оставаться им там следовало до вечера; двадцать керамических излучателей остывали вместе с муфельной печью — нужно четыре штуки, но хорошо, если каждый третий заработает как надо. Принципиальная схема на листе оранжевой миллиметровки была пришпилена к дверце шкафа поверх чертежа авиамодели; горка деталей, извлечённых из ящика и выпаянных из некондиционных плат, лежала на втором листе миллиметровки, и сейчас Шурик, прозванивая, раскладывал их по кучкам: резисторы отдельно, транзисторы отдельно и так далее.
— Сергей, на сегодня, наверное, всё. Вечером я приду, платы из раствора достану и промою. — Шурик покачал рукой каркас установки, похожий на сегмент шуховской башни, и одобрительно кивнул. И, подтверждая собственные слова, повторил: — На сегодня всё. Ты свободен, а я детали рассортирую до конца и тоже пойду.
Электроник ещё раз сам пробежался глазами по плану работы — выходило так, что на сегодня действительно делать больше нечего.
— Шурик, а может, я сам деталями займусь?
— Нет, иди-иди, а то мне ещё подумать надо.
— Хорошо. Я на обед зайду за тобой.
— Да, спасибо. Пока.
«Подумать — это святое. Нельзя никого отвлекать, когда он думает». Электроник вышел на крыльцо и на несколько секунд зажмурился от полуденного солнца. В библиотеку? Сейчас, когда голова на время освободилась от забот, очень захотелось увидеть Женю. «Я только возьму что-нибудь почитать», — не успел подумать Сергей, как уже оказался перед библиотекой. «А вдруг она о чём-нибудь меня спросит? Придумаю что-нибудь».
Не спросила. Вместо Жени за столом-конторкой сидела Лена, в кресле у журнального столика пристроился Максим, и, похоже, Электроник прервал их беседу.
— П-привет. А где Женя?
— Попросила подменить её до обеда. Ты что-то хотел взять? Возьми, я запишу. — Лена быстро глянула на кибернетика своими зелёными глазищами.
Пришлось взять, раз уж пришёл, какой-то сборник фантастики. Лена записала книгу в формуляр и спросила:
— Сергей. Правда, что вы у себя машину для чтения памяти собираете? — и, покраснев и опустив глаза, добавила: — Я бы хотела попробовать.
— Если доктор решит, что это безопасно, то — почему нет?
— Сергей. Я хочу попробовать, что бы там доктор ни решила. Вы же сами на себе попробуете?
К счастью, неожиданное бегство Максима с воплем: «Ё-моё! На обед же надо сигналить, а я тут сижу!» — спасло Электроника от необходимости отвечать. Младший кибернетик пробормотал что-то невнятное и выскочил вслед за горнистом.
Лена утром зашла в библиотеку без всякой глобальной цели, просто поменять книжку, но зацепилась взглядом за Женю. Та грустила в углу зала за своим столом-конторкой, чем-то напоминая нахохленную птицу под дождём. «Зря мы в автобусе тогда пошутили, — подумала Лена. — Сейчас бы Женя вовсю Сергея гоняла. Или нет, не сейчас. После обеда. Отсюда и до самого кружка. Тоже ничего хорошего, но не сидела бы с таким мутным взглядом. И Сергей не прятался бы от всех в работе». А потом ещё в разговоре, пока Женя записывала в формуляр книгу, выяснилось, что она со вчерашнего дня сидит безвылазно в библиотеке, с перерывами только на еду и сон.
И понадобились всё искусство убеждения и умение выдавать свои мысли за чужие желания, которыми обладала Лена, чтобы уговорить Женю просто сходить прогуляться по лагерю.
— Лена, а если кто-то придёт…
— Тогда я выдам ему нужное издание и заполню формуляр не хуже тебя.
— Я только…
— Хорошо-хорошо. Я подежурю. Только ты недолго.
До обеда оставалось ещё около часа. Лена погасила верхний свет, погасила настольную лампу, отодвинула тяжёлую портьеру у себя за спиной и впустила в библиотеку солнечные лучи. Взвесила в руке выбранную книжку: на пару дней чтения хватит. Бросила взгляд на библиотечные стеллажи. «А ведь рано или поздно книги кончатся. Всё, что было здесь хорошего, я уже прочитала. Сейчас читаю средненькое. А потом? Может, Семён что-то принесёт?» Семён с Ульяной ушли сегодня утром и клятвенно обещали вернуться завтра часам к десяти; оставалось надеяться, что они вернутся не с пустыми руками. По крайней мере, та пьеса, что они принесли в прошлый раз, была проглочена Леной за сутки, потом ещё три раза перечитывалась и породила массу карандашных рисунков-иллюстраций, самый доведённый до ума из которых сейчас ехал обратно как подарок автору пьесы. Та, другая Мику — автор пьесы — обладала ещё и литературным талантом. А ещё интересно было осознавать, что где-то есть очень похожие на тебя Лены, встретиться с которыми, по словам того же Семёна, почти невозможно. Как там он сказал? «Останется только один!» Можно только во сне.
Лена вспомнила обрывки сна, которым завершилась их с Алисой спасательная экспедиция. Сколько там Алис в одном месте оказалось? Три минимум. Сон сном, но волдыри на ладонях потом сходили до самого конца цикла. И это ощущение тепла от поддерживающих тебя дружеских рук на твоих плечах.
«Кажется, мальчики какую-то машину для чтения памяти придумывают, надо будет с ними поговорить». Лена грустно вздохнула и уселась на Женино место. Какая бы средненькая книга ни была, но постепенно и она увлекла Лену, поэтому, когда минут через пятнадцать в дверь постучали, Лена вздрогнула от неожиданности.
— Привет. А ты сегодня за библиотекаря, что ли? — Максим удивлённо разглядывал Лену, стоя в дверях.
— Наверное. Да. Подменяю Женю до обеда.
— А, ну тогда ладно. Я книжку возьму, можно? — и, не дожидаясь ответа, пошёл шарить по стеллажам.
Дальше Лена уже не читала, а больше прислушивалась к звукам, доносящимся из глубины зала. Что-то передвигали, что-то мягко падало, что-то шуршало, иногда невидимый Максим тихо чертыхался. Девушка несколько раз порывалась вскочить и посмотреть на происходящую катастрофу, но всякий раз удерживала себя на месте. «Женя меня съест», — подумала обречённо, когда из-за стеллажей показался Максим, весь в пыли и с номерами «Знание — сила» в руках.
— Максим. — Лена подняла глаза на горниста. — Ты только что разгромил половину библиотеки ради пары журналов. Возьмёшь их? Давай я запишу.
— Не, не половину. Четвёртую часть в дальнем углу, куда никто не заглядывает. — Максим посмотрел на журналы, посмотрел на часы над дверью и устроился за столиком. — Я, наверное, их здесь почитаю.
Была бы тут Женя — не остался бы, конечно, но общество Лены было гораздо приятнее. Тем более если сейчас пойдёшь в домик, а тебе вожатая попадётся навстречу, то неизбежны вопросы: «Максим, почему на площади бумажки? Это теперь твоя подотчётная территория» или «Максим, почему бездельничаешь? Или занимайся, или марш со своим отрядом в лес, шишки и жёлуди для конкурса „Умелые руки“ собирать!» Так что в библиотеке отсидеться выходило даже и спокойнее. Лена тоже против общества Максима не возражала, поэтому скоро тишину в библиотеке прерывало только шуршание страниц и шмыгающий нос нелегально искупавшегося вчера Максима.
— Лен, а можно спросить? — Максим решился начать разговор. — Скажи, вы нашего физрука давно знаете? Ты и Алиса.
— Давно. Не очень, но давно, — запутанно ответила Лена. — С рождения, наверное. — Книжка была так себе, и разговаривать было интереснее. — А почему ты спросил?
— Тогда понятно. Да просто даже Алиса никогда не будет взрослого, пусть и хорошо знакомого человека Сенькой называть. И она всегда так заботится о Семёне, а Ульяна видит это и только улыбается.
— Ты наблюдательный… — Лена думала, как закруглить разговор. В конце концов, Максим — пока ещё только не проснувшийся кандидат в старший отряд, и разъяснять тонкости взаимоотношений Рыжих с Семёном постороннему человеку не хотелось. Но, кажется, Максим понял слова «с рождения» буквально и сделал свои собственные выводы.
— То есть ему было лет восемь. Ну да, если так, то он для вас не заместитель начальника лагеря, а просто как старший брат. Понятно.
Всё было не так, но Лена не стала поправлять.
Скрипнула дверь, и на пороге показался Сыроежкин. Поздоровался — Лене показалось, что разочарованно — и пошёл выбирать себе книжку. Лена вспомнила про «машину для чтения памяти» и, решив застолбить себе место среди подопытных, стала ждать, когда Сергей вернётся к конторке.
Шурик, отпустив Сыроежкина, закончил отбирать нужные детали, высыпал их в жестяную коробку из-под леденцов и убрал в ящик стола. Посмотрел, как травятся платы, поболтал кюветой, чтобы перемешать раствор. «Ладно, азотная кислота, но хлорное железо шефы могли бы лагерю для кружка подарить. Сейчас бы полдня не теряли. Нет, потеряли бы: керамике всё равно остывать до утра вместе с печью». Шурик запер клуб и, огибая здание, пошёл на своё вчерашнее место. Прежде чем начинать зондировать собственный мозг, главному кибернетику предстояло разобраться, что ему известно об этих своих сновидениях и голосе в голове, и записать данные самонаблюдения и самоанализа в рабочую тетрадь, чтобы иметь точку отсчёта. Сыроежкин уже согласился быть вторым — контрольным экземпляром. Неплохо было бы для статистики набрать ещё добровольцев, но Шурик опасался возможного риска. В любом случае, как настоящий учёный из любимых книг, Шурик твёрдо знал, что начнёт с себя.
Председатель кружка кибернетики открыл личную рабочую тетрадь и на первой чистой странице написал:
Дневник самонаблюдения. Начат в четвёртый день смены. Данные по предыдущим дням восстановлены по памяти.
Перечитал. Получилось неплохо. Потом дописал в конце: «…по памяти и опросам очевидцев». Дальше следовал подзаголовок:
Необычные сны и мысли. Галлюцинации и явления.
Далее следовало описать события первого дня. Шурик порылся в памяти:
Событие первое — сон в автобусе. Приснилось, что мне сорок лет и я еду в лагерь с пионерами. Почему-то называю пионеров «миксами» и «копиями».
Событие второе — провал в памяти. Поздно вечером обнаружил себя стоящим на площади, спиной к лаборатории. Что делал в лаборатории — не помню, и восстановить свои действия не удалось.
Шурик зачеркнул «лабораторию» и написал «кружок». Вроде бы всё. Но тут мысли Шурика перебили.
— Привет. А ты Сергея не видел?
Главный кибернетик, вздрогнув от неожиданности, уронил карандаш. Поднял глаза. Перед Шуриком стояла девочка лет, наверное, девяти, не больше. Светлые глаза, стрижка такая, что не понять, коротко стриженная перед тобой девочка или обросший мальчик. Если бы не юбка, аккуратность в одежде и маленькие серёжки-гвоздики в ушах. «Сергея? А! Это Сыроежкина, что ли?»
— Нет, занятия закончились, и он ушёл. Поищи его в библиотеке.
— Понятно. Если увидишь, то передай, пожалуйста, что его Оксана Зайцева искала.
И, не дожидаясь ответа, исчезла, нырнув куда-то в кусты.
Шурик повертел в руках карандаш. Синий «Картограф» сломался после контакта с бетоном отмостки, и теперь, чтобы его очинить для продолжения записей, нужно было возвращаться в клуб.
Кстати прозвучавший горн напомнил об обеде. Пришлось отклеивать спину от стены клуба, подниматься, отряхивать форму. «Здесь удивительно чисто. Ни копоти, ни глины, ни мазута. Отряхнулся, и форма как новая. А чтобы найти грязь, нужно специально постараться». Шурик занёс тетрадь в кружок и, встретив на крыльце пришедшего за ним Сыроежкина, отправился в столовую.
«Почему Алиса куксилась, что всё из цикла в цикл одно и то же? Может, она просто видеть не умеет? Не знаю. И пионеры, и природа каждый цикл хоть чуть-чуть, но разные. Вон куст подсыхает: прошлый цикл зелёный стоял, а в этом — листья теряет. А здесь за четыре дня новую тропинку протоптали — интересно, приживётся или нет? А уж люди как меняются… Это просто надо увидеть», — Лена шла из столовой к себе в домик и размышляла. «Я, наверное, порисую сейчас. Портрет Саши начну, а то сколько времени живём в одном домике, а так Саши у меня и нету».
Саши дома не оказалось. «Или возится с мелкими, или ещё где-то, хоть у Мику в кружке — в этом цикле они сблизились раньше обычного». Купальный сезон официально открывался в четверг, а в следовании инструкциям Саша была похожа на Серёжу Сыроежкина, так что на пляже её точно не было. «В следующий раз». — Лене пришлось снова отложить мысль о Сашином портрете.
«Взять этюдник и уплыть на остров? Причём на малопосещаемый остров Длинный. Или уйти с этюдником на остановку и в очередной раз нарисовать дорогу, убегающую в поля?» Лена взвесила в руках этюдник и поморщилась — тяжёлый. Да и не очень-то и хотелось. «Может, остаться в домике и изобразить ту сценку приручения стрекозы двумя маленькими девочками? И подарить Алисе? Алиске понравится». Лицо маленькой Алисы встало перед глазами как живое. Так, одна идея есть, и ладошка зачесалась — хороший признак. Значит, результат будет удачный. А потом, без перехода, Лена вспомнила, как в столовой Женя и Электроник постоянно бросали взгляды друг на друга и как они вздрагивали, отводили глаза и зажимались, если этим взглядам случалось встретиться. Да, это оно. Лена быстро набросала сцену приручения стрекозы, чтобы поработать над ней после, когда время будет, а сама взяла карандаши, папку с бумагой и направилась к Жене в библиотеку.
— А, это ты. Заходи.
Женя постепенно отходила от вчерашнего приступа чёрной меланхолии и встретила Лену почти приветливо.
— Я почитаю тут?
— Библиотека публичная, — Женя фыркнула на слове «публичная» и пожала плечами. — Читай.
Лена так и сделала — ну, почти так. Выбрала книгу побольше форматом, устроилась за одним из читательских столов так, чтобы Женя оказалась в нужном ракурсе, и, спрятав в раскрытой книге лист бумаги, начала делать зарисовки, стараясь поймать эмоции. Женя читала что-то своё, время от времени бросая взгляды за окно и на входную дверь, хмурилась, коротко поджимала губы и переворачивала страницу. А после очередной страницы проскрипела, не глядя на Лену:
— Между прочим, можешь не прятаться. А если бы спросила разрешения, то и совсем хорошо было бы.
— Ой. — Лена покраснела.
— Рисуй, если хочешь. Но я не понимаю… — Женя не договорила и, всё так же не глядя на Лену, пожала плечами. — И спасибо, что посидела тут вместо меня.
Ещё на полчаса девочки погрузились в молчание, прерываемое шелестом бумаги и редкими вздохами. Да иногда снаружи доносились голоса пионеров: по плану мероприятий у среднего отряда было сейчас свободное время, чем они и пользовались, устроив беготню по всему лагерю. «А ведь она ждёт, что Сергей заглянет, — подумала Лена. — А тот боится и где-то прячется. Зря девочки посадили Сергея на моё место, и зря я на это согласилась. Нужно бы сейчас всё рассказать, но Женя не поверит — решит, что я Сергея выгораживаю. С её-то точки зрения всё было так, как она увидела».
— Лена. А что за рукопись ты вчера у меня забыла? — опять проскрипела Женя.
— Это, — Лена задумалась, как не соврать так, чтобы Женя не стала потом крутить пальцем у виска. — Это девочка одна, знакомая нашего физрука, сказку написала. И Семён попросил, чтобы я к ней иллюстрации сделала. — И, отвечая на висящий в воздухе вопрос, добавила: — Можешь взять почитать. Заходи вечером. Я Саше скажу, если меня не будет.
Женя действительно ждала Сыроежкина. Даже самой себе не сознавалась в этом, но ждала. Провожала взглядом пробегающих за окнами пионеров, прислушивалась, когда казалось, что кто-то топчется на крыльце, вздрогнула, когда вдруг повернулась дверная ручка. «Он!» — ёкнуло внутри. Но, к счастью, это оказалась Лена. Или, может быть, к сожалению, это оказалась Лена. Этого Женя даже под гипнозом не сказала бы. Лену Женя уже отнесла к числу безопасных, подвоха от неё не ждала, поэтому выгонять из библиотеки не стала, а разрешила остаться и посидеть почитать. В общем-то, каждый любитель посидеть почитать был понятен Жене и не вызывал у ней ни агрессии, ни испуга. И даже то, что Лена вместо чтения занялась рисованием, Женю особо не раздражало. Так только — дала понять, что заметила, и всё. Только поначалу неприятно немного было оказаться в фокусе чужого внимания. Под конец даже разговорились немного, обсуждая разное:
— Женя, в субботу сбор отряда будет.
— Я не приду.
— Я, может, тоже. Я не об этом. Будем решать, принимать новенького или нет. В… — Лена чуть не ляпнула: «Вместо Ульяны». — Вот того, который горнист, Максима.
— Да мне как-то всё равно. Если нужен мой голос, можешь передать, что я — за.
— Я передам.
Лена закончила рисовать и ушла; Женя ждала, что ей покажут результат, но Лена просто попрощалась, собрала бумагу и ушла. «Ну, значит, не больно-то и хотелось, значит, мне и не нужно это видеть».
После ухода Лены Женя ещё раз обвела глазами библиотеку, увидела журналы на полке с прочитанной и возвращённой литературой. «Интересно, кто брал?» — подумала как хозяйка. Глянула в ящик с читательскими формулярами. Сверху, на коротенькой шеренге формуляров, стоящих в ящике друг за другом в алфавитном порядке, лежал свежий. «Родионов Максим, 14 лет, средний отряд». Над зачёркнутым словом «средний» рукой Лены было написано «старший».
— Любит ли читать, я ещё не знаю, но умеет — это точно, — проскрипела вслух заведующая библиотекой, чуть улыбаясь и пристраивая формуляр в общую шеренгу, между Персуновым Семёном и Тихоновой Еленой. Теперь осталось только вернуть журналы на место и можно запирать библиотеку на перерыв. Или не запирать — идти всё равно некуда.
Женя взяла журналы, подержала их в руках и положила обратно на полку. Потом взяла самый верхний и быстро пролистала его. Нет, всё верно, вон и библиотечный штамп на месте. Но всё же. Женя подошла к каталогу, выдвинула несколько ящичков и умело пробежалась по картотеке, потом проделала это ещё раз, читая каждую карточку, вынимая карточки из ящичков и проверяя, не завалилась ли какая-нибудь карточка, выпав из общего ряда. Потом проделала то же самое уже с каждым ящичком, а не только с теми, где была периодика и издания на букву «З». Ничего нового, никаких поступлений, но в фондах библиотеки «Совёнка» не числилось ни одного номера журнала «Знание — сила». Несмотря на библиотечный штамп на этих самых журналах. Женя вернулась к журналам, взяла с полки самый верхний, посмотрела на первую страницу обложки, потом перевернула и посмотрела на типографские данные: «Сдано в набор 06.09.1991». Девушка глянула на календарик, притаившийся под оргстеклом, покрывающим её стол. Согласно календарику, на дворе стоял июнь 1987 года.
«Кажется, придётся прийти на сбор отряда. Кажется, придётся спросить у новенького, где он берёт журналы. Может, он и книг хороших оттуда же натаскает?»
Саша, чуть-чуть разминувшаяся с Леной, сейчас сидела у себя в домике и с огромным удовольствием читала ту самую пионерскую сказку. Читала, возвращалась к началу, закрывала глаза и как живых представляла себе героинь: Анфису, Ларису, Жанну, Машу. Тем более что и представлять особо не нужно. «Вон же они — как живые. Ясно, с кого их списывали. Нет, разница, конечно, есть — так на то и сказка». Вот ни Святославы, ни Янки, ни Степана здесь не было. Святослава чуть походила на саму Сашу, но совсем-совсем чуть-чуть. «Янка… Может быть, если бы Ульяна была помоложе лет на пять, то так она себя бы и вела. Степан? Не могу себе представить, неужели Семён был таким? Нет, в нём, конечно, живёт семнадцатилетний пионер — это невооружённым глазом видно, — но и двадцатипятилетний заместитель начальника лагеря тоже в нём».
Саша опять вернулась к началу и посмотрела на первую страницу. «Как, когда Мику успела всё это сочинить? Она же сама говорила в день приезда, когда знакомились, что она впервые в СССР, а её папа с мамой сейчас едут на поезде из Владивостока в Москву с остановками в крупных городах. Но вот же автор: „Мику Хацуне“, а вот посвящение: „Сенечке, которому… и Ульянке…“ — и подпись японскими закорючками. То есть Мику знала Семёна, когда тому было семнадцать? А самой Мику, получается, восемь-девять? Ничего не понимаю, надо будет спросить для начала у Лены». Посмотрела на стену над Лениной кроватью, всю увешанную картинами. Портреты и пейзажи. «И когда успела?» Три портрета особенно притягивали взгляд.
Женщина, похожая на Лену как родная мама, протягивает руки открытыми ладонями к зрителю, губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены, как будто какую-то работу делает или спорит с кем-то, а если присмотреться, то такая бездна боли в этих прищуренных глазах…
Второй портрет: парень, похожий на Семёна, — наверное, таким он и был в семнадцать лет, — только глаза не семнадцатилетние, а взрослые и какие-то уставшие, что ли, но понимаешь, что он сейчас улыбнётся этими уставшими глазами и скажет: «Всё ерунда, прорвёмся!»
Третий портрет — тот очень позитивный, на нём Семён и Ульяна, сидящие рядышком, рука в руке, на крыльце этого самого домика, оба улыбаются, оба счастливы — как раз и видно, что подросток из заместителя начальника лагеря никуда не делся.
В дверь постучали.
— Привет. — На пороге нарисовался Максим.
— Здравствуй! — Саша улыбнулась хорошему человеку.
Очень заразительно улыбнулась, так что Максим сразу разулыбался в ответ. И как-то даже и не пришлось, как всегда, маскировать смущение нахальством, а захотелось просто взять сразу и обратиться к так приветливо улыбающейся девочке со своей такой деликатной просьбой.
— Саш, ты не могла бы чуть поучить меня танцевать? К следующей дискотеке.
— Хочешь Алису удивить, — Саша не спрашивала, а просто констатировала факт. — Приходи в музыкальный кружок после ужина. С Мику я договорюсь.
Вторую половину дня Сыроежкин провёл в компании милой девушки Оксаны. Показывал ей, как правильно держать нож; объяснял, когда режут от себя, а когда — к себе; ругался на нож, который она принесла, а потом объяснял, почему острый нож безопаснее тупого:
— Ты когда острым ножом режешь, рука просто идёт за ножом, и всё, и не надо лишних усилий делать. Просто следи, чтобы пальцы на пути у лезвия не оказались. А когда режешь тупым, то ты напрягаешься, и у тебя нож обязательно сорвётся и попадёт по пальцам, как бы ты их ни берегла.
Ну и всё это перемежалось другими разговорами:
— Вот знаешь, Серёжа, мне кажется, ты ей нравишься. Если бы не нравился, она бы не стала тебя прогонять.
— Эх, Оксана, твои бы слова да богу, которого нет, в уши.
Потом искали вдвоём подходящий кусок коры, и Оксана пыталась выстругать хоть что-то похожее на кораблик.
— Не надоело? Ну, тогда пошли в клуб.
Пошли в клуб, извинились перед Шуриком за то, что помешали, и заточили нож Оксане.
Потом опять искали кусок коры.
— Стой. А теперь, прежде чем за нож браться, нарисуй, что ты хочешь. Да вот хоть на мокром песке палочкой и нарисуй.
— Вот так, да?
— Нет, смотри, как надо.
Потом разбирали проект Оксаны по косточкам.
— А ты хочешь, чтобы он просто на полке стоял или чтобы его ещё и на воду спустить можно было?
И тут же:
— Знаешь, напиши ему письмо, небольшое, чтобы упаковать можно было. В клубе была папиросная бумага, вот на ней завтра и напиши. Потом в полиэтилен запаяем и внутри корабля спрячем. Если всё так, как ты говоришь, он обязательно полезет разбирать твой подарок. Там письмо и найдёт. Может, это сработает.
И снова взялись за ножи.
— А почему ты всё своими руками должна делать? Что значит «иначе цикл не переживёт»?
А потом долгие разговоры.
— Не знаю, Оксана, права ты или нет, но, может, это мы уходим куда-то дальше, а вы здесь задерживаетесь.
И расстались уже перед самым ужином, договорившись о завтрашней встрече.
— Знаешь, Серёжа… Нет, потом, в конце смены. До завтра! — и убежала, прихватив с собой недоделанный кораблик.
А Электроник ещё посидел на берегу, улыбаясь и думая о том, какая это славная девочка, и о её словах, что он Жене нравится. Дождался горна и уже тогда встал, отряхнулся и пошёл сперва в кружок за Шуриком, а оттуда — на ужин.
Алиса была помощницей вожатой в этом лагере исключительно из-за отсутствия альтернатив, и помощница вожатой из неё вышла плохая, но какие-то привычки въелись, и их уже не вытравить. Вот и сейчас она перебирала в памяти прожитый день, анализировала свои ошибки, делала выводы и строила планы на завтра. «Что там со мной и лагерем происходило сегодня?»
Прощание с Персуновыми в пять утра. Алиса не утерпела и вскочила в такую рань, чтобы проводить своих самых близких людей, уходящих в утреннюю хмарь.
— Вы туда же, на то же место?
— Да, Алис. Точка стабильная и ещё долго продержится. Да не кисни, Рыжая. Завтра же придём назад!
Спать уже не хотелось, поэтому присела на крыльце спортзала, кутаясь в куртку. И в каком-то оцепенении провела час, пока не появилась Сашка, возобновившая свои утренние пробежки.
— Привет.
— Доброе утро, Алиса. Побежали со мной?
— Пф-ф. Я что, больная? Ты-то почему одна? Катька отказалась?
— Да, не пойму я её что-то. Вчера просилась, а вечером, после дискотеки, я зашла к ней напомнить, а та уже передумала. Ещё и смотрит обиженно, и глаза красные, будто плакала. Ладно, побежала я.
И убежала, только лёгкие шлепки подошв о покрытие беговой дорожки были слышны за спиной.
Чуть позже — Максим, который хотел спросить о чём-то, но так и не решился.
Ещё чуть позже — линейка, слава богу, в этом цикле не военизированная.
— Алиса, а ты не в курсе, где наши физруки? Они предупредили, что появятся завтра после завтрака, но о подробностях умолчали.
— Ольга Дмитриевна, помните, в первый день сестрёнка Ульянина отметилась, которая отдыхает тут недалеко? Вот, кажется, её навестить.
— Недалеко? Странно. До ближайших людей здесь километров триста. Ну ладно, Алиса, на субботу какие мероприятия запланировала?
Кибернетики затеяли что-то новое в своей берлоге. Надо будет убедиться, что это безопасно для окружающих.
И так обо всём дне. А ещё завтра открытие купального сезона и физруки на пляже были бы ох как уместны. «Надо будет на следующий цикл убедительно попросить их не уходить вдвоём. Стоп. Они же завтра к одиннадцати обещали вернуться, так что всё нормально».
Алиса покосилась на бывшую Ульянкину кровать, занятую сейчас гитарой и одеждой. «Привыкаю постепенно: вот уже и её кровать своими вещами занимаю, и бельё на эту кровать брать на складе не стала. Но всё равно вечерами тоскливо. Хорошо хоть Ульянка каждый вечер специально поболтать заходит. И хорошо, что она меня простила: „Алиса, если бы ты в тот раз промахнулась, то Семён прошёл бы сквозь наш лагерь, мимо и дальше“. А эта „сестрёнка“ Ульянкина тоску разбередила. Уговорить бы её здесь остаться — так в её лагере своя Алиса есть, той тогда совсем плохо будет. Хуже, чем мне в прошлом цикле. А у меня уже какие-то просветы появились. Вроде Макса того же. Правильно Мику про него сказала, что он тычется всюду с любопытством и дружелюбием, как молодой пёс». Алиса улыбнулась: «Было бы ему хоть на пару лет побольше».
Алиса посмотрела на гитару, но нет, настроения не было. «Ну, значит, спать». Погасила свет и завернулась в простыню. Она уже знала, что ей приснится. Каждую ночь с середины прошлого цикла Алисе обязательно снился один и тот же сон. Очень спокойный, никуда не зовущий, не оставляющий после себя никаких эмоций — он просто снился. Начинался сон с того, что Алиса оказывалась заперта внутри латунно-жёлтого зеркального шара — ёлочной игрушки. Постепенно размеры игрушки росли, стенки отдалялись, теряли чёткость, горизонт становился всё дальше, и вдруг Алиса понимала, что она уже не внутри зеркального шара, а снаружи. А потом этот шар начинал уменьшаться в размерах, горизонт опять приближался, и оказывалось, что вокруг Алисы плавают, иногда соприкасаясь, а иногда слипаясь в устойчивые гроздья, множество таких шаров. И внутри каждого спрятана своя Алиса — в чём-то абсолютно такая же, а в чём-то похожая только на саму себя. И можно перепрыгнуть со своего шара на соседний и проснуться уже там, внутри, рядом с двойником. И с двойником при таком проникновении ничего не случится. Вот только надо решиться прыгнуть. «Интересно, Ленке то же самое снится? — ещё успела подумать Алиса, перед тем как уснуть окончательно. — Она ведь та ещё партизанка — будет молчать, пока совсем плохо не станет».