Женя на этот раз первой услышала горн, непривычно громкий, прямо над ухом. А только потом уже щебетание соседки.

— Женя, Женечка. Ты слышала? Всё очень даже неплохо. Я так переживала, что не могу Максиму ничего толком показать, я ведь горн даже в руках никогда не держала. А ещё Максима хотят в наш отряд перевести, Женечка, ты же не против?

— Не против я, не против. — «Господи, только помолчи ты хоть две минуты!»

— А ещё, Женечка, вот — это тебе принесли. Ты знаешь, я прямо тебе завидую, мы третий день в лагере, а тебе уже цветы дарят. А мне никто… И никому из девочек ещё… Никто…

Женя, справившись с очками, посмотрела на расчёсывающую волосы перед зеркалом Мику, а оттуда, повинуясь жесту соседки, на стол.

— А ты уверена, что это мне? — спросила она подчёркнуто сухо.

— Ну, Женечка, я утром встала пораньше, чтобы послушать, как будет играть Максим. Вышла на крыльцо. Ещё подумала: не забыл ли он горн у меня в кружке? Потому что если забыл, значит, ему придётся срочно бежать в кружок, а ключи — только у меня, вожатой и Алисы. А ты же знаешь вожатую и Алису, и Максим их знает, значит, он прибежит сюда. И я хотела сразу вернуться в домик за ключами, и тут увидела на крыльце… Женечка, я думала, это мне, но это тебе. Мне бы ноты положили…

Действительно, на столе рядом лежали букет ромашек и чистый бланк библиотечного формуляра.

— Женечка, я умываться. Тебя подождать?

— Н-нет. Ты иди, я попозже.

А как только Мику ушла, Женя начала рвать этот формуляр. Пополам, потом ещё пополам, потом ещё, пока хватало сил в пальцах. Хотела выкинуть букет, но остановилась: цветы ни в чём не были виноваты. Поэтому в пустую молочную бутылку была налита вода и цветы заняли место на столе.

«Сейчас приду в библиотеку, а там ещё один букет. А после обеда или после ужина — записка, приглашение на свидание. А вечером вместо свидания будут всеобщие смех и веселье над одиноко сидящей Женей, ждущей непонятно чего».

Женя подошла к открытой дверце шкафа и посмотрела на себя в зеркало. «Потому что кто будет звать такую, как я, на свидание? А если и будет, то с какой целью? Посмеяться? А если действительно на свидание? Кому я нужна такая? Сыроежкину? Плохо, если так. Надо признаться самой себе: он мне нравится. Но здесь есть миллион девочек красивее и лучше меня. Нет, именно потому, что он мне нравится, ничего у нас не будет. Или это чернявый? Юморист из среднего отряда. Как его, Витька, кажется, пошутить решил? Какая разница? Может, мальчики тут и вовсе ни при чём. Девочки издеваются ещё изобретательнее. Проходили, знаем».

То, что все эти «проходили, знаем» были воспоминаниями других людей, прочитанными, обработанными и записанными Системой в память заведующего библиотекой микса, ничего, опять же, не меняло. «Ну хорошо, книги у меня никто не отнимет, в жизни моей ничего не поменялось, так что жаловаться не на что. Стоит ещё опасаться испачканных дверных ручек, кнопок на стуле, украденной одежды на пляже… А с соседкой мне всё же повезло. Хоть от неё подлостей можно не ждать, а её болтливость я переживу».

На линейку идти не хотелось совершенно, но Женя, решив, что слишком много чести будет для окружающих, если она начнёт прятаться, пошла, сжав зубы. «Я жду, что люди будут относиться ко мне так, как я к ним отношусь. Мне не надо, чтобы лучше. Мне достаточно так же».

* * *

Максим, сидя напротив памятника, ждал начала линейки. Из-за новых обязанностей приходилось уже второе утро вставать на полчаса раньше и постоянно следить за временем. Но зато эти обязанности освободили его от всех отрядных мероприятий и обеспечили пропуск в старший отряд. Максим, правда, не понял ещё, последнее — это хорошо или плохо: с одной стороны, никто не контролировал, как он проводит время, и не заставлял ходить строем, а с другой — он уже дважды за сутки успел получить втык от вожатой и от Алисы. От первой — за то, что бездельничал: «Ты, кажется, горнист?» — будто не сама же назначила. «Вот и занимайся, а не валяйся в домике. Или можешь со своим отрядом идти и к смотру строя и песни готовиться!» — вот уж от чего избавь бог, так это от этого смотра. Пришлось взять кассету и отправляться в музыкальный кружок к Мику. А в кружке в присутствии Алисы назвал Ульяну Ракетой. А что? Её все так зовут. Оказалось, не все. «Понимаешь, Максим, — объяснила Алиса уже потом, — ты у себя в отряде мог называть нас как хочешь: это было смешно — это вот как маленькие дети пришивают себе на рубашку нарисованные погоны и воображают себя генералами. А вот когда взрослый выдаёт себя за генерала, ему приходится соответствовать. Или его за это наказывают. У нас погон нет, но эти прозвища — это как знаки отличия, которые заслужить надо. Помнишь, я тебе про Семёна и Сеньку вчера говорила? Так что и тебе надо ещё „Макса“ заслужить и право звать Ульяну иначе, чем Ульяной, заработать».

Мику — вот та оказалась гораздо более приветливой девушкой. Правда, настояла, чтобы Максим обязательно попробовал сыграть на… на корнете — так, кажется, — а других духовых инструментов в кружке не оказалось. Был ещё тромбон, но его столько раз роняли, что однажды он отказался собираться и так и лежал в кладовке в виде двух половин. Оказалось, правда, что подавать сигналы с помощью горна — это одно, а играть, чтобы получалась музыка, — совсем другое. Разница примерно как между художником и мастером нанесения дорожной разметки.

Со стороны клубов на площадь вышли Катерина и Витька — сосед по домику. Почти рядом, почти держась за руки. Катерина опять мазнула глазами по Максиму и повернулась к Витьке, о чём-то его спрашивая. Витька ответил, глупо улыбаясь, а Катя засмеялась, прикрывая рот тремя пальцами, а другой рукой взяла Витьку под локоть. Сердце дёрнулось, когда Максим перехватил взгляд Кати, но тут же и успокоилось, никак не реагируя на её спутника. А Катя, внезапно перестав смеяться и только продолжая растягивать губы в улыбке, смотрела холодными глазами куда-то в сторону столовой. А потом вдруг отвернулась, что-то сказав Витьке такое, что его лицо удивлённо вытянулось, высвободила руку, опять мазнула глазами по Максиму и величественно удалилась. Максим повернулся, чтобы посмотреть, из-за чего так дёрнулась девочка, и улыбнулся: со стороны столовой к нему быстрым шагом шла Алиса.

— Ну, что расселся? Цигель ай-лю-лю! Труби сбор на линейку! — Максим бежал к флагштокам на своё место и думал, почему он совершенно не обижается на Алису за её, казалось бы, грубость — и вчера, и сегодня. Что-то чувствовалось хорошее за показной резкостью помощницы вожатой.

* * *

Уже не первый час Электроник грустил на своём, ставшем привычном, месте — на берегу, между пляжем и пристанью. Сидя на наполовину занесённом песком бревне, бросал в воду камушки. Было плохо. Кажется, Женя ему сегодня дала чётко и ясно понять, что его общество ей неинтересно. Когда последний камушек из пригоршни, булькнув, оставил после себя только расходящиеся по воде круги, Электроник пошарил вокруг себя в поисках новой партии боеприпасов, но ничего подходящего поблизости уже не нашёл, а вставать не хотелось из-за слабости в ногах. Как до берега-то добрёл, вместо того чтобы на ближайшую скамейку не шлепнуться, — непонятно.

Начиналось утро даже и романтично: пришлось подняться в пять утра, пройти на концертную площадку и там, за сценой, нарвать ромашек; спрятаться с букетом около домика Жени и, дождавшись, когда внутри начнут ходить туда-сюда обитательницы, положить букет на крыльцо, приложив к нему украденный бланк библиотечного формуляра, чтобы девочки не гадали, кому букет. Страшно было не то чтобы просто подойти к Жене и заговорить с ней. Страшно было даже идти с букетом к её домику. Вдруг увидят. Мысли: «Ну увидят, и что?» — даже не возникало. Электроник переждал, спрятавшись в кустах, пробежавшую мимо Сашу, положил — практически кинул — букет на крыльцо и едва успел спрятаться обратно, когда из домика вышла Мику. После этого кибернетик, пятясь задом, отполз подальше, на тропинку, и там, уже не таясь, встал и направился к умывальникам. Сердце колотилось как бешеное, а в голове крутилась мысль, что он сделал всё, что мог.

На линейку Шурик опять не пошёл, сославшись на занятость, и Электронику пришлось одному представлять там кружок. Женя только холодно кивнула на его робкое приветствие, занимая своё место в строю, но в тот момент это кибернетика нисколько не обескуражило. Потом вожатой было объявлено, что сегодня «день чистоты и порядка», что пионерам предстоит навести эти самые чистоту и порядок на территории лагеря, что кибернетики должны будут навести порядок в кружке, подмести дорожки и пройти с граблями газоны вокруг кружка. Это Электроник слушал краем уха — фронт работ был ясен и так. Жене досталась библиотека и всё вокруг неё. «Вот и прекрасный повод. Пойду и помогу», — думал влюблённый кибернетик.

И вот, когда Электроник где-то через час после завтрака в нервной трясучке прибежал к библиотеке и… Да что теперь вспоминать? В общем, отлуп, бессмысленный и беспощадный. «За книгами — приходи, раз уж записывался», — сказано было вдогонку, равнодушно, как к стотысячному посетителю за сегодня. Это если без подробностей, которые вспоминать не хотелось.

Надо было чем-то занять себя. Идеальным было бы запереться в кружке и там что-то мастерить, пока не упадёшь от усталости, но для этого надо было пересекать территорию лагеря, а в кружке был ещё и Шурик — людей же видеть не хотелось вовсе, никаких. Под ногами валялся принесённый водой кусок сосновой коры. «Тоже занятие». Электроник достал из кармана перочинный нож и, примерившись, начал неспешно вырезать из коры кораблик. Прозвучал где-то далеко сигнал горна, зовущий в столовую. На самом деле не «где-то», а здесь же, рядом, из рупора на пристани, но так показалось. Прозвучал и был проигнорирован — идти в столовую и встречаться там с Женей не хотелось. Слишком больно. Никогда раньше, в прошлых циклах, ни Женя так себя не вела, ни Электроник так не переживал. Что-то сместилось в них, когда Рыжие в автобусе пересадили полусонного Электроника на освободившееся место рядом с Женей, а те проснулись на плечах друг у друга.

Сергей вздохнул, вспомнив Женю. Как она ровным, тихим и спокойным голосом, без обычных сварливо-ехидных ноток, вообще без всяких интонаций, попросила его уйти и не тратить своё время. И опять взялся за поделку. Саша однажды, в один из циклов, похвалила его, когда он помогал с какой-то мелочью девочкам в домике: «Серёжа, у тебя очень умные руки. Как бы мы тебя ни отвлекали, они всё делают сами, правильно и красиво». Вот и сейчас из большого куска коры выходил не просто кораблик, какие дети пускают по лужам. Сергей особо не интересовался кораблями, но, конечно, видел фотографии и бывал в кино, а от чертежей он никогда не отворачивался. Поэтому то, что вышло из под его ножа, больше всего походило на «Эспаньолу» из «Острова сокровищ» — с намеченными досками обшивки, окнами на корме и трюмным люком, с палубой, опущенной ниже уровня бортов. Электроник повертел бывший кусок коры в руках, отложил его в сторону и отправился к ближайшим кустам, чтобы срезать подходящие сучки — заготовки для будущих мачт и бушприта. «Что вот с ней делать, когда будет готова? В кружке оставить — это только позориться, я могу лучше сделать; подарить кому из малышей — нет у меня друзей среди них. Сейчас доделаю и оставлю на пристани. Кто найдёт — того и будет». Электроник оглянулся на берег: на его месте сидела девочка и вертела в руках недоделанную «Эспаньолу». «Оксана, кажется. Из младшего отряда. Вчера, когда я был на поле, они с физруком что-то обсуждали. Вот и подарю ей».

— Нравится?

— Да, очень всё здорово. Скажи, а ты научишь меня такие делать? Это же парусник?

— А зачем тебе учиться? Этот забирай, только подожди, я его доделаю.

— Нет, я хочу обязательно сама сделать.

Они ещё долго сидели рядышком. Сергей выстругивал мачты и пристраивал их к корпусу, объясняя, что и зачем он делает. Потом: «Ты же девочка, у тебя должны быть с собой иголка и нитки», — натягивал ванты. А девочка сидела рядом и внимательно следила за руками кибернетика.

— Ну вот, осталось паруса привязать, и всё будет готово. По воде его не пустить — опрокинется, но на полку можно поставить. Может, всё-таки заберёшь его себе?

— А можно? Но я всё равно хочу сама сделать.

Электроник задумался. Как-то так выходило, что свободного времени, даже с учётом занятий в кружке, получилось с избытком.

— Тогда приходи завтра в кружок. Или нет, там мы Шурику будем мешать. Приходи сюда. И, если не тайна, скажи, зачем тебе это?

— Понимаешь. — Девочка испытующе посмотрела на кибернетика, потом, решив, что он заслуживает доверия, кивнула сама себе. — Есть один мальчик, который бредит парусами. А после этой смены он всё… В общем, мы можем больше не встретиться. Я всё думала, что ему подарить, чтобы он… ну, на память. И вот тебя увидела — и придумала. Только надо обязательно, чтобы я сама всё сделала, своими руками, а то всё пропадёт.

* * *

Алиса, как всегда в этот день, командовала средним отрядом. Сорок один бестолковый пионер должен был подмести дорожки, пристань и автобусную остановку, подкрасить гипсовых пионеров у ворот, а если нужно, то и сами ворота, ничего не поломать и не перемазаться в краске сам. Как правило, к четырём часам все заканчивали, но приходилось устраивать дополнительный банный день, особенно для мальчиков: возможностей рукомойника явно не хватало. «А ты-то почему устала? Не ты же с метлой танцевала? Назначь участки, обозначь фронт работ и только ходи и контролируй». Вы не пробовали проконтролировать сорок одну Ульянку сразу? Нет, не сорок одну, конечно; Ульянка — она была уникум в этом плане, но у неё уже в том возрасте были мозги. А у этих… Вот и приходится носиться по всей территории, пресекать где надо, и заставлять тоже где надо. Да иногда за кусты отзывать и физическим воздействием угрожать. Тогда понимают какое-то время. И это ещё они спят и алгоритмами управляются. А что будет, когда они проснутся? А тут ещё Катька откровенный саботаж начала и других к тому же подбивала. В общем, Алиса набегалась за сегодня на неделю вперёд и сейчас сидела в тренерской у Семёна и Ульяны, вытянув ноги и опиваясь чаем. У Алисы много чего крутилось на языке с прошлого цикла, но спрашивать и сама рассказывать она пока не была готова. Поэтому спросила о другом — о волейболе. И когда все с энтузиазмом подхватили идею, а Ульяна умчалась с загоревшимися глазами: «А в самом деле, давно не играли, с прошлого цикла! Алиса, беги переодевайся, я за Леной, Мику и Сашей сбегаю», — только тогда Алиса решилась чуть приоткрыться.

— Сенька, я понимаю, почему ты ничего про Шлюз не рассказываешь. Но знаешь, как мне теперь перед тобой стыдно?

— Алиса, я не…

— Да знаю я, что ты «не». Мне не за то стыдно, что ты мог меня голой увидеть, хоть ты и говоришь, что «не». Я тебе доверяю. А за то своё скотское состояние. Ладно, побегу переодеваться. Через полчаса на площадке.

* * *

В кружке кибернетики не было никого. Сыроежкин с Оксаной разговаривали на берегу о романтических отношениях между мальчиками и девочками и женской и мужской психологиях. Поскольку познания у них были исключительно сказочные, то разговор был интересен для обоих, несмотря на почти двукратную разницу в возрасте. А Шурик, обойдя здание клубов, сидел у его задней стены, спрятавшись ото всех между стеной и кустами барбариса, и пытался сосредоточиться и составить план работы кружка кибернетики. Получалось плохо. После того как они с Сергеем утром протёрли пыль со всех приборов и Сергей отпросился в библиотеку, Шурик, оставшись один, достал из ящика стола общую тетрадь, достал остатки второй версии кошкоробота, вытащил на верстак все имеющиеся в наличии радиодетали, болты, гайки и всякий механический хлам и замер. Нет, конечно, с самого начала было ясно, что из этого барахла ничего хорошего создать не удастся, а тем более вторую Яну. Они и первую непонятно как создали, выпаивая детали из списанных приборов. Шурик посмотрел на туловище кошкоробота, на отдельно лежащую голову. Тут же в тетрадке набросал техзадание. Представил себе алгоритмы поведения робота. Потом взгляд его упал на кучку печатных плат — некондиционную продукцию предприятия-шефа. «Да, чтобы из этого сделать что-то достойное, нужно быть гением», — подумал. И тут же получил ответ: «Не обязательно. Но из этого действительно ничего сложнее ультразвуковой пугалки — мышей гонять — не спаяешь». И опять Шурик сначала мысленно согласился, а потом уже вздрогнул в испуге. «Надо, надо к доктору», — уже второй раз подумалось. И после этого не думалось ничего.

Шурик сходил на обед, удивился, не встретив там Сыроежкина, и опять вернулся в кружок к прерванному занятию. Ничего не получалось, хоть плачь. С такой ситуацией Шурик ещё не сталкивался. Стоило занести ручку над тетрадным листом, как в голове всплывала эта фраза: «Ничего сложнее пугалки не спаяешь». «Звучит словно проклятие, — подумал Шурик, — может, зря я Сергея отпустил? Может, с ним вдвоём что-нибудь и придумали бы?» Опять кто-то лёгкий пробежал по краю крыши, на Шурика сверху посыпался мусор, но задремавший Шурик не отреагировал. Сон на этот раз был несвязный. Может быть, там, во сне, внутренняя логика и присутствовала, но вот запомнился он разрозненными фрагментами.

Вот полигон, где падают с неба горящие мишени и догорают уже на земле.

Вот тот же самый полигон, только по нему бегает маленький, с пятилетнего ребёнка, алюминиевый человечек. Все военные недоуменно переглядываются, а Сыроежкин стоит тут же, у раскрытого ящика, и довольный улыбается.

А вот автобусная остановка, на которой стоят удивительно знакомые женщина лет тридцати пяти и десяти-одиннадцатилетняя девочка. Женщина по случаю прохладной погоды в лёгком свитере, а девочку заставили надеть куртку, чем она крайне недовольна. Они удивительно похожи друг на друга: лёгкие, как пух, волосы, которые шевелит слабый ветерок, у женщины пепельные, а у девочки ещё природные — светло-русые; большие голубые глаза; маленькие, чуть вздёрнутые носики; рты чуть шире, чем нужно по идеальным пропорциям; острые подбородки. Они обе заметили Шурика, но стоят и не шевелятся, девочка радостно улыбается, а женщина пытается спрятать улыбку под строгой маской. Во сне Шурик знает, что их зовут Яна и Яна. Во сне Шурик знает, что сами они не заговорят — к ним надо подойти, знает и то, что не надо к ним подходить. Но сдерживаться нет сил, и Шурик подходит.

— Здравствуй, Саша. — Женщина смотрит в глаза Шурику, и по её щеке стекает слеза. Только что сдерживала улыбку, и вот уже плачет. — Ты опять нарушил своё же обещание.

— Привет, Па! — кричит девочка. — Как тебя долго не было! А мы сейчас к бабушке едем!

Шурик не отвечает, только молча смотрит на них обеих — на то, чтобы молчать, у него ещё хватает сил. Тогда опять говорит женщина:

— Пожалуйста, не приходи больше. И не пытайся нас вызывать. Всё, что было в Системе, ты уже вытащил. А сейчас… Даже то, что мы с тобой говорим — это только твоё воображение.

Из-за угла слышен шум мотора. Как обычно в этом сне. Пора расставаться. И Шурика, независимо от его желания, относит от обеих Ян.

Сквозь сон Шурик слышит горн — сигнал к ужину, и тут же Шурика будит пришедший за ним Сыроежкин. Какое-то время сон ещё сохраняется в памяти, но через несколько минут уже всё забывается.

«Ультразвуковая пугалка?» — азартно подумал Шурик. Оцепенение последних двух дней сняло как рукой. «А если не пугалка?» «Ай!» — кто-то испуганно воскликнул в его голове.

— Сергей. — Шурик повернулся к Сыроежкину. — А не замахнуться ли нам на тайны мозга? Что ты знаешь об ультразвуке?

* * *

— Всё готово к дискотеке? — наклонившись, чтобы, не повышая голоса, пробиться сквозь шум столовой, спросила вожатая.

— Не знаю, Ольга Дмитриевна. — Алиса легкомысленно, соответственно настроению, пожала плечами. — А что к ней может быть не готово?

Вообще день сегодня оказался неплохим. Даже несмотря на необходимость пасти средний отряд на уборке и намеченный на «когда будет время, но не позже воскресенья» разговор с Леной и Персуновыми — всем четверым проснувшимся обитателям лагеря было что обсудить с прошлого цикла. Главное — исчезла серость и скука, засасывавшая в себя Алису, когда хотелось забыть прошлый цикл, и позапрошлый, и позапозапрошлый… Так и заканчивается активная фаза.

— …Алиса, ты вообще меня слушаешь? — Ольга, оказывается, что-то говорила. — Как тебе наш горнист? Готов он к самостоятельной жизни?

— Ольга Дмитриевна, мы сами себе до субботы сроку дали — присмотреться, а вы уже сегодня меня спрашиваете. Похоже, что готов, — Алиса поймала неприязненный взгляд Кати и ещё раз подтвердила: — Да, считаю, что готов. — Пусть Катька позлится.

— Тогда я не вмешиваюсь. Всё на ваше усмотрение, — вожатая кивнула и по привычке, появившейся в этом цикле, взяв компот, ушла за соседний столик, чтобы успеть обсудить там ещё какую-нибудь вожатскую проблему.

А Алиса, не удержавшись и наплевав на манеры, нацепила на вилку кусок хлеба и принялась вычищать тарелку от остатков соуса. Ужин у поваров сегодня получился превосходным, что после смерти бабы Глаши было скорее исключением. «Я с ней и не общалась почти. Но это был последний человек из пришедших снаружи. Они там, снаружи, ничем не лучше нас, я уверена. Но всё равно что-то мы потеряли». Опять перехватила неприязненный взгляд Кати. Что такое? Нет, ревнует — это понятно, но вот конкретно сейчас? А это, оказывается, Максим вопросительно смотрит на Алису из-за своего столика. Понятно: хочет что-то узнать, а спросить не решается. Странно, за сутки с небольшим близкого знакомства он не показался Алисе особо стеснительным.

— Алисочка, можно к тебе подсесть? — Подошла задержавшаяся у себя в кружке Мику и, не дожидаясь разрешения, поставила на столик поднос с ужином.

Присела, огляделась вокруг, разулыбалась и помахала рукой проходящему мимо Максиму. А Алису это почему-то неприятно кольнуло. «Ты что, Рыжая, ревнуешь, что ли? Вы ещё женскую драку с Катькой устройте. То есть с Мику, а Катька будет драться с победительницей. Вот шоу-то будет!»

— Знаешь, Алисочка, я вчера пыталась заниматься с Максимом, думала, раз он умеет на горне играть, то, может, он и на корнете сумеет. Но оказалось, что музыка у него не получается. За что ни возьмётся, всё время сигналы выходят какие-то, — Мику хихикнула. — А вообще мальчик очень хороший. Он похож на молодую породистую собачку, которая уже выросла из щенков, но всё ещё хочет поиграть. Алисочка, а правда, он будет жить у тебя в домике?

— А! — Алиса даже поперхнулась. — С чего ты взяла?

— Ну все так говорят. Нет, конечно, это неправильно, когда мальчика селят в одном домике с девочкой… Наверное?

Алиса уже собралась сказать, что, где Максим будет жить, пусть думает Ольга Дмитриевна, но, скорее всего, Алисе придётся перебраться к вожатой в домик, а Максима поселят в её домике вместе с опоздавшим пионером, или же Алису оставят на старом месте, а Максим так и будет жить вместе с Витькой. Но тут увидела еле сдерживаемую улыбку в глазах Мику.

— Точно. Так и будет, — и, вспомнив вчерашнюю реплику Семёна, добавила: — Мы только что с вожатой составили список, чему именно из «плохого» я буду его учить.

Вот теперь рассмеялись уже обе.

— Алисочка, — Мику продолжала смеяться, но говорила серьёзно, — Максим хочет тебя вечером пригласить на танец, но стесняется. Не отказывай ему, пожалуйста.

— Пока, Мику. На площади увидимся. — Покрасневшая Алиса предпочла, закончив с ужином, отправиться по своим делам, отмолчавшись на просьбу японки.

* * *

На дискотеку Женя, конечно же, не пошла. Она никогда не ходила на первую дискотеку цикла, всегда оправдываясь тем, что не успела ещё навести порядок в библиотеке, а на самом деле стесняясь своей внешности, неуклюжести, неумения танцевать и, главное, чувствуя себя крайне неуютно в такой толпе. «Зря я сюда приехала. Дома по крайней мере никто не требует „обязательно участвовать в общелагерных мероприятиях“, и можно не чувствовать себя клоуном. Завтра начнут подкладывать кнопки на стул, начнут мазать край стола мелом. И всем будет смешно. Одни будут травить активно, другие — следить с интересом за происходящим, третьи — просто не будут вмешиваться, предоставляя возможность выпутываться самой. Это одно. А другое — как дать понять нравящемуся самой мальчику, что он зря теряет время? А из лагеря просто так не уедешь, эти две недели надо просто пережить». Женя втянула воздух через сжатые зубы и щёлкнула выключателем.

— Ой!

— Кто здесь? — «Лена. Как с ней обходиться?»

— Женя, это я. Я зашла, чтобы взять что-нибудь почитать. Дверь открыта была, а тебя не было, и я задремала в кресле.

— Вообще-то библиотека уже закрыта. Но бери, раз уж пришла.

— Спасибо, я уже. Вот. — Лена протянула книгу и покраснела. — А тебя ждала, чтобы ты записала.

Женя, не садясь, записала в формуляр книгу, заперла за Леной дверь и только тогда позволила себе всё проверить. Нет, никаких «сюрпризов» в библиотеке после посещения Лены не оказалось: ни подпиленной ножки стула, ни воды, налитой в один из ящиков стола, — ничего. Женя от Лены гадостей и не ждала, но запустившаяся программа требовала всё проверить. Хотя нет, один сюрприз был. В кресле, в котором дремала Лена, осталась после неё серая канцелярская папка-скоросшиватель — родная сестра тех, что были свалены кучкой на нижней полке одного из библиотечных стеллажей. Женя переложила папку к себе на стол, а сама, походив между шкафов и выбрав книгу, уселась в то же кресло, закинув ноги на журнальный столик.

С площади доносилось только приглушённое «бум-бум-бум». Верхний свет Женя погасила, остался только тот, что проникал снаружи от уличных фонарей, и настольная лампа — казалось бы, сиди и читай, тем более что Женя любила это дело. Она даже про свои горести почти забыла. Но книжка не шла. Во-первых, всё время казалось, что Женя её уже читала и не один раз, всегда с первых же слов угадывая содержание очередного абзаца. А во-вторых, вспоминался сегодняшний день, начиная с букета. И как больно было прогонять Сыроежкина. Нет, книжкой не отвлечёшься. На глаза попалась Ленина папка. Было бы письмо — Женя бы не полезла, медицинские карточки выглядят совсем не так, надписи «Личное дело» на обложке тоже не было. А была надпись «Костёр» красным фломастером. Женя откинула обложку. Самым верхним был вложен рисунок цветными карандашами: лесная поляна, окружённая кустами; посреди поляны — догоревший, но ещё дымящийся костёр; вокруг костра лежат буквой П три больших бревна; на брёвнах и рядом с брёвнами — всякие мелкие и не очень предметы вроде связки ключей, рогатки, вожатской панамки, гитары, книги, отвёртки, ещё чего-то… Розовеющее небо давало понять, что время там, на рисунке, — ранее утро. Людей на рисунке не было. Только из кустов выглядывала чья-то намеченная несколькими штрихами голова. Но только намеченная, так что не поймёшь, молоденькая девушка это с забавной причёской или крупная кошка. Женя перевернула страницу. «Костёр (пионерская сказка)», — было отпечатано на машинке. Следующая страница — рукописный текст, каллиграфически выведенный явно женской рукой: «Сенечке, которому, несмотря ни на что, так и осталось семнадцать. И Ульянке, которая доросла до девятнадцати!» — и несколько непонятных загогулин вместо подписи. Следующая — опять рукопись, на этот раз, похоже, рукой физрука… Чем дальше открывались страницы, тем сильнее начинало биться сердце. Женя всё никак не могла заставить себя разобраться в кривых невозможного почерка и прочитать, что же там понаписал физрук на целых полстраницы, когда в дверь библиотеки постучали. Женя вздрогнула, закрыла папку и пошла к двери.

— Женя. — Лена быстро взглянула и опять опустила глаза. — Я забыла у тебя одну вещь.

— Да, конечно. Забирай.

Очень хотелось спросить: «А что это? Можно почитать?» — но Женя пока не настолько доверяла окружающим, чтобы вот так вот взять и показать свою слабость.

* * *

— Тётя Алиса, а правда, что через полчаса дискотека?

После ужина Максим решился и, пряча смущение за глупой клоунадой, обратился к помощнице вожатой.

— Чего тебе надобно, дитятко?

— Тётя Алиса… Алиса, а если я тебя приглашу на танец, ты меня не прогонишь?

«А ты из молодых да ранних», — хотела сказать «тётя Алиса», но не сказала. Только посмотрела чуть насмешливо.

— Не прогоню. Приглашай… племянник. Но с условием. Жени и Ленки не будет, скорее всего, но чтобы Мику и Сашу пригласил обязательно.

И вот сейчас Максим искал Алису, чтобы проводить её до домика под тем предлогом, что сам живёт в соседнем. Пошёл по тропинке на голос и, уже перед аллеей, нечаянно подслушал разговор.

— Завтра уходите?

— Да, в пять утра.

— Смотрите, не пропадайте на неделю, как в прошлый раз. А то спасай вас потом.

— Рыжая! И вовсе не на неделю, а на пять дней! И вы спасали уже один раз, хватит. ОД — очень мудрая женщина и не дала развалиться лагерю без ключевых фигур. Ну и мелкие ей помогли, конечно.

Говорили Алиса и физруки. Кажется, физруки собрались куда-то, а Алиса сейчас прощалась с ними.

— Сейчас налегке пойдём, а Рыжик подлечит, если что. Так что завтра туда, а послезавтра утром вернёмся.

— Да я понимаю, а всё равно беспокоюсь за вас, Сенька. Должна же я хоть о ком-то беспокоиться?

— А ты не беспокойся, а глянь лучше, что Лена нарисовала.

Максим вспомнил, что полчаса назад на площадь подошла Лена, отозвала Семёна с Ульяной, подала из картонной папки какой-то листок и ещё минут десять они о чём-то говорили. «Значит, тоже прощалась, значит, правда, что завтра в пять утра они уходят. Тут сестрёнка Ульянина вчера мелькала, может, к ней?»

С танцами вообще получилось неплохо. Алиса — как обычно, чуть насмешливая; Саша — благодарно улыбнувшаяся, танцевавшая на пионерской дистанции и в конце сказавшая: «У тебя есть способности, если хочешь, приходи к Мику в кружок, подучим»; Мику: «Максимочка, конечно же можно!» Всех этих девочек как будто знал и со всеми как будто был в хороших отношениях уже давно-давно, с детского сада. Ещё раз Алиса. Катя фыркнула и отправилась танцевать с Витькой — соседом по домику. А больше медленных танцев и не было. То есть был один — белый, в конце дискотеки. Катька мазнула глазами и опять пошла танцевать с Витькой, а Максим даже не обратил внимания. Он втайне надеялся, что его пригласит Алиса — не пригласила. И вот это, а вовсе не постоянные насмешки, было обидно. На насмешки Максим отвечал той же монетой, но в нахальные янтарные глаза хотелось посмотреть ещё раз, чтобы ещё раз углядеть в их глубине искру улыбки.

— Ну тогда до послезавтра.

— Да, до послезавтра. К полудню будем. И не вздумайте нас спасать ещё раз!

Силуэты на аллее обнялись. Двое пошли в сторону спортзала, а третий повернул назад, к площади. Максим бегом обогнал Алису по тропинке, вывалился из кустов на площадь и перехватил проходящую по аллее Двачевскую.

— Тётя Алиса, ты домой? Позволишь проводить?

— Провожай, провожатор, — Алиса продолжала насмешничать.

Через площадь шли, пиная по очереди бумажный стаканчик, неизвестно кем брошенный у питьевого фонтанчика.

— Алис, а ты правда физруков спасала?

— Подслушивал, — констатировала Алиса. — Спасала, только они сами спаслись, без моей… без нашей помощи.

— А куда они пошли?

— Куда? — Алиса замерла и ответила с услышанной Максимом ноткой неуверенности: — К сестрёнке Ульяниной в гости, наверное, так.

— В следующий раз я пойду с тобой.

Максим тоже остановился и развернулся лицом к девушке. Лицо его потерялось в тени, только глаза блестели, отражая свет фонарей. Мимо прошли что-то увлечённо обсуждающие кибернетики. Речь шла о каком-то зондировании, о наложении сигналов и о пьезокерамике.

— Ты ещё… — Алиса представила себе растерянного и перепуганного пионера в посёлке Шлюз в окружении Семёновых двойников. Неизвестно вообще, как сознание Максима отреагирует на эту штуку. — Ты ещё… — Подобрать прилагательное не получалось.

— Маленький? Глупый? Недостойный?

И неожиданно для него прозвучал встречный вопрос Алисы:

— Ну-ка назови мне свой домашний адрес.

И Алиса пошла к себе, оставив на площади хватающего ртом воздух Максима. А уже от домиков обернулась и грустно добавила:

— …Просто ты ещё не проснулся. Но спасибо, действительно спасибо.

Алиса ушла и не услышала, как Максим ответил уже в пустоту:

— В следующий раз я пойду с тобой. Это не просьба, Алиса. Это просто информация.