Ульяна-большая думала, чем ей заняться после завтрака. Думала напомнить Сёмке про его обещание поводить её по лагерю, но её перехватила Славя.

— Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь?

Славю Ульяна-большая увидела вчера впервые в жизни и сейчас невольно сравнивала Славю и девочку, которая оказалась на её месте в лагере бабы Глаши. «Интересно, а ведь Сашка действительно на неё очень похожа. Только лицом серьёзнее и выглядит сдержанней и строже, что ли. Застенчивая — от Лены набралась, и командовать она не любит — её вообще лагерь особо не занимает. Танцы-соло на сцене ночью, когда никто не видит, повозиться с мелкими, которых она делит с Сёмкой, и тот же Сёмка через два цикла на третий — вот её интересы. А здешняя Славя — нет. Славя — хозяйка, ей лагерь как дом, а все пионеры как младшие братья и сёстры. Причём сильно младшие. С которыми возиться неинтересно, которыми нужно командовать и которых нужно опекать. А площадь-то она сама лично подметает просто потому, что в доме должен быть порядок…»

— Славя, давай на «ты». Я тебя всего на два года старше, — сказала она, почти повторив слова Семёна, сказанные им, тогда ещё физруком-самозванцем, при появлении в лагере бабы Глаши. — И то, что в нашем лагере я начальник спорткомплекса, не делает меня ещё старше. Так что ты хотела?

— Хорошо, на «ты». Я как раз и хотела, чтобы ты помогла мне в спорткомплексе порядок навести, раз уж вы всё равно там поселились. Мы вчера с твоим Семёном начали, но не успели закончить. А четверых мальчиков из среднего отряда для помощи и переноски тяжестей я сейчас пришлю.

«…А ещё она начальник по характеру, ей командовать нужно. Это не в упрёк Славе, потому что хороший администратор — человек нужный. Но где ж их взять-то, хороших, да ещё и с признаками совести? Вот Славя такая подрастает, но всё с Сёмкиных времён никак подрасти не может. А когда подрастёт, однажды случится так, что совесть у неё вступит в противоречие с долгом администратора. Так, кажется, я начинаю зависать, как Семён. Заразилась. О чём я думаю вообще, мне же девятнадцать лет, а настоящих воспоминаний и того меньше? Или память с предыдущей активной фазы? Или, как Сёмка говорил, есть ещё и чужая память? Других двойников? Оригинала? И вот она просыпается? Бедный, как он с этим живёт?»

— Присылай, буду ждать.

Вот так и прошёл целый час в привычных уже делах начальника спорткомплекса: в перетаскивании лишних матов в кладовую, в установке на свои места брусьев и перекладины, в подвешивании к потолку колец и каната, в мытьё пола и вытирании пыли и прочая, и прочая, и прочая… Когда, кажется, всё было сделано, Ульяна отпустила «добровольцев» и пошла в тренерскую разбираться с вещами. Повесить сушиться полотенца, плавки и купальник, разобрать рюкзак, чтобы через три дня сложить его по новой. Когда разбирала, из кармана в клапане выпал выключатель. Ульяна вздрогнула и, брезгливо поморщившись, засунула его обратно — даже знать о существовании таких приборов было неприятно, не то что брать в руки. А Семён ничего, терпит и таскает с собой. Говорит: «Век бы его не видеть, но оставлять без присмотра боюсь. Вдруг найдёт кто». Почему бы не отплыть на лодке подальше и не утопить прибор?

Сёмки всё ещё не было, а до обеда оставалась уйма времени. Ульяна достала из своей сумки рабочую тетрадь, ручку, план лагеря и окрестностей, логарифмическую линейку. Надела стеклянный бегунок на древний артефакт — действительно древний, сорок шестого года выпуска: пожелтевший целлулоид, свойства металлов и древесины и физические константы, отпечатанные на обратной стороне линейки, надпись, выцарапанная под движком: «Андрейко Г. Д.», уже ставшая хрупкой от времени бумага методички — руководства по использованию, отпечатанной в виде небольшой брошюрки. Вспомнила слова бабы Глаши, сказанные ей при вручении линейки: «Калькулятор — хорошо, но доверять здешним калькуляторам не советую. А вот это не подведёт». И устроилась за столом, чтобы рассчитать точные место и время обратного перехода.

На столе лежал журнал мод «Советская модница» — не то чтобы у Ульяны очень болела об этом голова, но она всё же была девочкой и, отложив в сторону тетрадь, потянулась к журналу. «Спасибо, Сёмка, полистаю». Журнал раскрылся, конечно же, на тех страницах, между которыми Семён положил конверт с письмом. Да, тот самый конверт с письмом бабы Глаши.

Очень давно Ульяна не задумываясь схватилась бы за письмо просто так, от любопытства. А сейчас повертела конверт в руках, потом, пересилив себя, отложила его в сторону и взялась за расчёты. «Сёмка придёт — спрошу. Баба Глаша не чужой мне человек». Так и провозилась до полудня, когда пришёл Семён.

Было слышно, как хлопнула входная дверь, как Семён не торопясь идёт через зал, как он останавливается около гимнастического коня и хлопает ладонью по его дерматиновой спине. Наконец зашёл, разулся, прошлёпал босыми ногами по свежевымытому полу, аккуратно прислонил гитару к стене и с видимым облегчением лёг на стопку матов. Поймал обеспокоенный взгляд Ульяны, виновато улыбнулся.

— Прости, Рыжик. Виола обещала, что после второго сеанса легче будет. Так что готовься, на тебя вся надежда.

— К Мику ходил?

— К ней, к болтушке нашей японской. Инструмент попросил, а заодно попытался напомнить ей и Алисе наши выкрутасы на сцене. Не знаю, что получилось. Может, и вспомнят потом. Попозже.

— А я порядок в спортзале навела по Славиной просьбе. Так что можно считать, участие в жизни лагеря мы приняли.

Ульяна вздохнула, отложила в сторону тетрадь: по расчётам выходило, что отправляться в обратный путь — в воскресенье, и выходить нужно после обеда, и даже ближе к ужину. Точка перехода ещё требовала уточнения, но похоже, что приходилась на Семёнову, то есть на их с Семёном поляну. «Ну хоть топать недалеко. Лишь бы сестрёнка не увязалась следить», — подумала она. А потом взяла в руки конверт.

— Сёмк?

— Да, Уля?

— Ты письмо прочёл?

— Прочёл, но если честно, то ничего не понял. Проблема обозначена, а остальное… Написано много и со смыслом, но уже устарело на двадцать лет. Может быть, моему оригиналу это и было бы интересно… Или тому, кем был я, перед тем как уехать из посёлка. А сейчас… Ну узнал я, что баба Глаша — оригинал, наш Шурик, Толик и Виола — подлинники, я — дубликат, ты — скорее всего, копия, а Ольга, Сыроежкин и половина мелочи — миксы. Так! Я зря сейчас про копию сказал, Рыжик?

Ульяна внимательно посмотрела на мужа. Улыбнулась.

— Конечно, зря, Сёмк. Теперь тебе придётся мне объяснять, кто это такие и чем мы все друг от друга отличаемся. Это и мой мир, и я тоже хочу знать о нём всё. Но ты о письме говорил.

А Семён, сбившись с мысли, молчал ещё несколько минут.

— В общем, главная мысль в письме та, что наш мир, в котором мы живём, нестабилен. Рано или поздно всё здесь может начать сыпаться и в конце концов рухнет. Уже признаки есть. Помнишь, совершенно осеннее дерево по дороге попалось? А ведь сейчас июнь. И причина нестабильности вроде как в здешних обитателях. А что делать — баба Глаша не знает, и уже не узнает, и оставляет решение нам троим, ну а теперь, получается, четверым, с тобой вместе.

Семён вздохнул и с тоской в голосе продолжил:

— Может ты, Рыжик мой, что поймёшь и подскажешь. Так что читай, а вечером нам нужно будет что-то промямлить. Потому что когда ещё все встретимся? Я бы…

Прозвучал сигнал горна, перебив Семёна. Тот, несколько театрально кряхтя, поднялся, приняв протянутую руку Ульяны.

— Пойдём, продегустируем здешнее меню.

* * *

Ульяна-маленькая возвращалась из старого лагеря. Несмотря на темперамент и детскую ещё нетерпеливость, девочка умела и строить планы, и выполнять их. Вот и сейчас, проведя полдня в старом лагере и избавившись от украденной ватрушки, яблока и половины кулька конфет, она шла домой и улыбалась, очень собой довольная.

Старый лагерь был обследован весь — от чердака, и даже от конька крыши, и до бомбоубежища. Ульянка пошла бы и дальше, но не смогла открыть вторую дверь — просто не хватило сил. Но и так на первом и втором этажах были найдены пригодные для обитания комнаты с целыми окнами и без потёков на потолке и стенах, с матрацами, свёрнутыми в рулон, одеялами, подушками и комплектами белья, с печью-буржуйкой в одной из комнат; в бомбоубежище обнаружен целый ящик с сигнальными ракетами, несколько картонных коробок с консервами и запаянными в полиэтилен сухарями, несколько противогазов и костюмов химзащиты.

Вырванные из Алисиной тетради с песнями несколько чистых страниц, сейчас все исчирканные записями, схемами и рисунками, лежали в кармане; ещё несколько страниц было оставлено в старом лагере. А ещё нужно было осмыслить всё это найденное богатство.

Спрятав в домике за шкаф остатки конфет и положив под матрас свои записи, Ульянка побежала в столовую. Перспективы на вторую половину смены были увлекательнейшие. Настолько, что даже мысли в очередной раз напугать Лену не возникло, и девочка-ракета проскочила мимо Лены не останавливаясь.

Лена проводила взглядом пробежавшую мимо Ульянку, закрыла книжку, заложив страницу кленовым листом, поднялась с лавочки и пошла к себе.

Не стоило тащить книгу в столовую — Женя бы не перенесла следы от рассольника на переплёте. И тогда — до свидания, источник хороших книг.

По дороге поздоровалась с Ольгой Дмитриевной, кивнула гостям. Гости шли, держась за руки, и им пришлось замедлить шаг и потесниться, чтобы разойтись с Леной. А Лена, пока расходились, невольно подслушала фразу Ульяны-большой: «Сёмк, а кто тогда такие дубликаты?» Что такое дубликат, Лена более или менее представляла, но вот местоимение «кто», применённое к дубликату, её озадачило. Самое интересное — Лена чувствовала, что она знает ответ на этот вопрос. Точнее, когда-то знала, но успешно забыла. Так, как забывают ненужные в повседневной жизни алгоритм нахождения корней квадратного уравнения, или доказательство теоремы Пифагора, или неправильные английские глаголы — почти сразу после сдачи экзаменов.

— Здравствуй, Леночка. Ты на обед сейчас или у тебя какие-то ещё дела? Если на обед, то пойдём вместе?

«Микс, — мелькнуло в голове у Лены, — первый удачный микс. Стоп! О чём это я?» Потом, как ни пыталась, так и не смогла вспомнить, каким словом она назвала Мику.

— Да, то есть нет, Мику. Нет никаких дел, зашла только книжку положить.

По пути увернулись от трёх октябрят, нёсшихся не разбирая дороги к умывальникам. «Хорошо, что маленькие, а то затоптали бы», — подумала Лена. Мику рассказывала о визите Семёна, о том, что он попросил гитару, о том, что он играет, конечно, средне, но терпеть можно, потом Мику перескочила на больную для неё тему, что пионеры вообще никак и ни на чём не играют и не хотят учиться. Потом опять на Семёна, что он…

— Мику, — мягко позвала Лена. И, дождавшись молчания подруги, продолжила: — У меня такое впечатление, что Семён как минимум понравился всем девочкам в лагере. Начиная от Оксаны, — Лена оглянулась вслед пробежавшим октябрятам, — и заканчивая Ольгой Дмитриевной. И мы с тобой тоже в этом списке.

Мику рассмеялась негромким, но мелодичным колокольчиком.

— Жаль, что он так влюблён в свою рыжую. Всё время ищет её глазами. Не знаю, как у тебя, Леночка, а и у меня, и у Алисы, и у нашей Ульянки такое чувство, будто все мы его давно знаем, причём с хорошей стороны. — Потом вспомнила и добавила: — Знаешь, он, пока был у меня в кружке, всё время посматривал на то место, где должна висеть пятая портьера, которой не хватает. Мне было так неудобно, будто это я виновата, что их только четыре.

* * *

Ольга Дмитриевна стояла на крыльце столовой. Кивнула Виоле с подопечным Толиком, улыбнулась гостям — Семёну и Ульяне-большой.

— Ульяна, спасибо за помощь в спортзале.

— Радастартьсятоварщвожатая! — вытянувшись во фрунт, схохмила Ульяна. Потом, продолжая улыбаться, но уже нормальным голосом добавила: — Только ваши мальчики всю работу сделали, я лишь показывала, что и куда. Особенно… — Ульяна оглядела толпу у крыльца, увидела, кого хотела, кивнула. — Особенно Артём. Отметьте его как-нибудь, пожалуйста. А то я только спасибо сказать могу.

Ольга Дмитриевна согласно кивнула, сделав зарубку в памяти. Дождалась, когда последний пионер зайдёт в столовую, и пошла к раздаче сама. Долг вожатой обязывал убедиться, что всё население лагеря накормлено, и уже потом обедать самой. Пятый день смены без происшествий был прожит до середины.