Прихватив по пути Алису, обе Ульяны вышли через калитку и направились к старому лагерю. И опять Ульяна-большая как-то странно себя повела, едва вышли за территорию: встала на одной ей известном месте и несколько секунд смотрела куда-то себе под ноги, о чём-то вздыхая. А оказавшись у старого лагеря, долго глядела на чердачное окно, опять о чём-то своём вздохнула и, махнув рукой направо, скомандовала:

— Девочки, нам туда! Следов не оставлять, фантики не бросать, траву не топтать, ветки не ломать. — И, петляя между деревьями, повела одной ей известной дорожкой.

Вот, кстати, о старом лагере. Столько легенд и страшилок, о той же Чёрной вожатой хоть, а так туда и не выбрались до сих пор. Всё другие занятия находятся.

— Девочки, а может, завернём в старый лагерь?

— В лагерь, говоришь, — Ульяна-большая замерла на мгновение. — Самой интересно, но мы вроде как на озеро шли. На обратном пути если, и ненадолго. Алиса, ты как?

— Замётано.

— Только имейте в виду: ничего там нет. Одна, как говорит мой Сёмка, мерзость запустения.

Озеро Ульянке понравилось. Прямо посреди леса расположилось круглое блюдце чистой воды. Небольшое, можно обойти по берегу за пять минут, со всех сторон окружённое лесом, и только со стороны, обращённой к далёкому «Совёнку», есть полянка, отгороженная от воды кустарником. Там же, со стороны поляны, и удобный выход к воде по тропинке через кусты. На поляну кто-то, ещё неизвестно в какие времена, притащил три бревна и положил их треугольником, в центре которого угадывалось давнее кострище.

Искупались, повалялись на берегу, ещё раз искупались и как были, в купальниках, пошли обратно, прикинув, что до старого лагеря обсохнут на ходу.

— Какое хорошее место. Спасибо, что показала.

— Точно, спасибо, Ульяна. А главное — от нашего домика добираться легко. Не надо через центр лагеря идти.

— Пожалуйста. Сёмке нравится, что об этом озере почти никто не знает и тихо здесь. Ну и мне, как ему. Так что и вы не пакостите.

Да, на озере было тихо, не считая того момента, когда кто-то ломанулся от девушек через кусты. Или зверь средних размеров, или крупная птица. «Может, барсука спугнули? Барсуки тут точно есть, Сёмка видел», — предположила Ульяна-большая.

— А ты где с ним познакомилась? — спросила Алиса.

— Да в лагере же. Я ещё пионеркой была, а он на практику приехал физруком, после техникума.

И опять Ульяне-младшей показалось, что старшая сейчас вспомнила о чём-то неприятном.

Старый лагерь разочаровал. Ожидалось большего, ожидалось какой-то тайны, может быть, чуть-чуть чего-то страшного. А на деле — пыль, скрипучая лестница на чердак, готовая вот-вот провалиться, обрывки газет, книги без переплётов, сломанная мебель, ржавые скрипучие качели и заклинившая карусель на площадке.

— А я предупреждала, — прокомментировала скучные лица подруг Ульяна-большая. — Сюда нужно ночью идти в первый раз, тогда страшно. А сейчас просто грустно немножечко.

Она стояла у чердачного окна и смотрела в сторону «Совёнка», опять пряча какие-то воспоминания.

— Ты чего, Ульян? — спросила младшая.

— Нормально всё, сестрёнка. Я просто поняла, как же далеко я от вас уже ушла. Не обращайте внимания, что-то я сейчас рассуждаю как тридцатилетняя тётка, а мне ещё рано в неё превращаться, я ещё маленькая. А ну, побежали до лагеря!

И еле слышимый на таком расстоянии сигнал горна подтвердил, что да, если девочки не хотят остаться голодными, то надо бежать. Девушки хохоча ссыпались вниз по лестнице и где шагом, а где действительно бегом, не оглядываясь, заспешили на ужин. Некоторое время ещё мелькали их спины, две в красных футболках и одна в оранжевом топике, а потом деревья заслонили девушек окончательно.

* * *

— Ну слава богу. А то я просто разрывался: то ли идти в столовую и ужин на вас бронировать, то ли идти к озеру и вас, посиневших, из воды вытаскивать.

— Сёмк, напомни мне, пожалуйста. Я уже говорила тебе, что ты зануда?

— Рыжик, знаешь поговорку: «Бачили очі, що купували…»? — Семён опять на мгновение продемонстрировал свою улыбку.

— Ах ты…

— Что? Говорила тебе мама?

А Ульяна-младшая слушала эту перепалку, которая, если бы не смеющиеся глаза у обоих и то, что Семён с Ульяной как взялись за руки, так и шли, держась за руки, выглядела бы совершенным скандалом, и думала, что всё-таки старшей с Семёном повезло — всё-таки они что-то нашли друг в друге. «Интересно, как они ведут себя, когда нужно что-то сделать вдвоём? Вот хотя бы в путешествии этом».

А перепалка между Персуновыми закончилась, и Семён поведал новость.

— Знаешь, куда нас поселили? В спортзал.

— Баба Глаша сказала бы про сходящиеся линии и устойчивые вероятностные потенциалы, — ответила Ульяна-большая и вздохнула. — Надо бы порядок там навести.

— Уже нет, я там последний час со Славей столы и маты двигал и пыль протирал.

— Мог бы и со мной.

— Что ты в этом спортзале не видела? А так хоть лагерь посмотрела и сама экскурсию провела.

Вся четвёрка разделилась уже в столовой: Ульяна-младшая и Алиса пошли к своему отряду, а гости — за стол администрации. Ульянка ещё услышала, как Виола произнесла, обращаясь к Семёну: «После ужина ко мне. Не забыл?»

— Ну и как тебе гости, Уля?

— Странные какие-то. Но вообще очень понравились. С Семёном не общалась почти, а с Ульяной как будто сама с собой разговариваю. Она ещё пошутила, что мы близнецы. А что такое?

— Как бы объяснить. Ты заметила, что они как будто что-то недоговаривают, как будто сами себя одёргивают, чтобы лишнего не сболтнуть? Нет-нет, мне они тоже понравились, — Алиса, подняв ладонь, остановила собирающуюся отвечать Ульянку. — Но вот ещё: не знаю как ты, а я всё время пытаюсь понять, где я этого Семёна могла видеть? Ясно, что не в лагере, если он на восемь лет меня старше, а где тогда?

— И Лену он знает, и про берёзу её. Я днём шла за ними к медпункту и подслушала. А, и ещё: ты знала, что Толик не дурачок на самом деле?

Ужин уже закончился, Рыжие сидели в кустах за своим домиком и перебирали странности сегодняшних гостей, когда к ним присоединилась Ульяна-большая. Она здесь больше никого не знала, Сёмка её лежал на животе в медпункте, укрытый простынёй, и, кажется, спал, Виола и Толяныч Ульяну слегка пугали, а запираться и сидеть одной в спортзале не хотелось.

— Девочки, можно с вами? А то Виола сейчас в спину Сёмке вот такие здоровенные иглы навтыкала вдоль всего позвоночника. И ещё меня смотреть заставляла; говорит, что завтра вечером я буду иглы втыкать, а она — только командовать. Никогда не думала, что я такая чувствительная. Кнопку на стул подложить — легко, паука в руки взять — вообще как котёнка погладить, кого другого булавкой тыкать — пожалуйста, но Сёмку, оказывается, жалко.

— Завтра? Вы же уходите завтра, разве нет?

— Анатолий Сёмкину спину помассировал чуть-чуть. Потом Виола Сёмку посмотрела и сказала, что раньше воскресения никуда не отпустит, что прочие коновалы — они только и могут, что таблетки пополам ломать. Так что три сеанса ещё. А ещё меня научить хочет, чтобы я с Сёмкиной спиной сама справлялась. Добро пожаловать, говорит, в семейную жизнь.

Рыжие туземки помолчали сочувственно, а Ульяна-большая, успокоившись уже, добавила:

— Спасибо, девочки. Выговорилась — так легче стало. Если надо учиться — буду учиться.

А потом посмотрела на Ульяну-младшую, на Алису, которые всё порывались открыть рот и спросить, например, о странностях в поведении некоторых гостей лагеря, улыбнулась своим мыслям и предложила сама:

— Спрашивайте. Сёмка ругаться будет, может, и Виола ругаться будет, но спрашивайте.

И вышло так, что Ульяна с Алисой не смогли озвучить всю ту кучу вопросов, что накопилась за эти полдня в их головах — просто язык не повернулся. Ульяна даже отвернулась от досады, чтобы не смотреть на гостью.

А Ульяна-большая ещё раз глянула на девушек, вздохнула, поднялась на ноги и, прощаясь, сказала сама себе:

— Вот, значит, как оно бывает, а я не верила. — И, обращаясь уже к подругам, добавила: — Ну, как только сможете спросить — спрашивайте, три дня сроку у вас есть. Я и Сёмка — мы точно на ваши вопросы ответим. Сёмка, правда, ворчать будет, но врать и уклоняться не станет. И приходите в спортзал через два часа чай пить.

И ушла вызволять Сёму из лап медицины.

* * *

А у Виолы — у той тоже знаменательный день был: в кои-то веки ей в руки больной попался, да ещё и собеседник.

— Мы же тут такие, какими себя ощущаем. Пионеры — те по программе живут, вожатые — по своей программе, а мы, получается, по своей. Ты вон взял и повзрослел с семнадцати до двадцати пяти, и Ульяна твоя — до девятнадцати, и так и застряли. Или глаз карий твой, или мой, кстати. Пометили нас, а зачем? Я не знаю.

Семён, Виола и Анатолий сидели в медпункте, тут же на столе стояла литровая химическая склянка коричневого стекла и три маленьких, на пятьдесят миллилитров, лабораторных стакана.

— А баба Глаша?

— Надо обладать личностью Глафиры Денисовны, чтобы наплевать на программу и жить собственной жизнью — это во-первых, и быть рождённой мамой с папой — это во-вторых.

— А Толя — он что, ощущает себя идиотом? Прости, Толя.

— С Толей сложнее: он ещё и на систему частично завязан, вот ему и навязывается эта роль, когда он не сопротивляется и если вокруг посторонние — маскировка. Он сам выбрал. Но, Толь, мне надоело с олигофреном жить, слышишь?

— Маскировка? А, я понял.

— Да, Сём. Я охраняю второй проход в Шлюз и, по совместительству, вот эту разноглазую особу. Думаешь, это первая попытка была с твоим двойником? Так что не засиживайся тут. Узел номер один — твой. И сидеть тебе там все вторые половины циклов.

Зашла Ульяна-большая, присела рядом с Семёном на кушетку, привычно прижавшись к его левому боку.

— Виола, я у вас Сёмку забираю.

— Забирай, — разрешила Виола. — Семён, тяжести не поднимать пока и вообще не нагружаться, а если поднимать, то беречься. Но лучше не поднимать. Следи за ним, Ульяна. И завтра после ужина жду обоих… на сеанс.

Почему-то теперь, после того как удалось вытащить из Виолы человека, она перестала пугать.