Вся эта история началась на четвёртый день смены перед обедом.

Ульянка, поднырнув под створки хозяйственных ворот лагеря, выбралась на волю и решала, как ей провести оставшийся до обеда час так, чтобы потом не было мучительно больно за бездарно потраченное время. Далеко уходить она не собиралась — не хотела пропустить сигнал к обеду, и потому, отойдя в сторону, чтобы её не было видно из-за ворот, выбирала, куда ей податься. Собственно, вариантов было три: попытаться поискать следы кошкодевочки (вчера вечером Сыроежкин проболтался, что, по слухам, водится тут в лесу такой человекокошачий гибрид), проверить малинник, выросший между рекой и дорогой, или, минуя малинник, пройти тропинкой вдоль забора к реке и там искупаться вдали от бдительного ока и громкого голоса вожатой.

Но пока Ульянка думала и крутила головой вправо-влево, выбирая между реальными и соблазнительными малинником и рекой и недостоверной, но зато романтично-загадочной кошкодевочкой, жизнь всё решила за неё. Слева со стороны леса послышались голоса, и на засыпанную гравием площадку перед воротами вышли двое.

Первой шла невысокая девушка лет девятнадцати. Зелёная ветровка, красная футболка — точно такая же, как у Ульяны, — джинсы, обрезанные до колен, кеды и противогазная сумка через плечо.

Это было настолько неожиданно — увидеть, как из леса, который тянется, говорят, на триста километров, выходит человек, что Ульянка просто остолбенела. А пришелица заметила Ульянку, улыбнулась ей во все свои тридцать два и подмигнула.

— Вот мы и пришли, Рыжик.

Ульянка вздрогнула, но почти сразу поняла, что обращаются не к ней, а к гостье.

Вторым на поляну вышел парень лет двадцати пяти: высокий, худой, с копной каштановых волос, с чёлкой, почти закрывающей глаза, в вожатской форме, но без галстука, только с каким-то чёрным шнурком на шее, прячущимся под рубашкой, в такой же ветровке и таких же кедах, как у девушки, и с выгоревшим на солнце, а когда-то голубым рюкзаком за плечами. «Крестик, что ли, носит?» — ещё подумала Ульяна. Парень же без выражения посмотрел на Ульянку и вдруг, улыбнувшись и тут же спрятав улыбку, спросил:

— Привет, Ульяна. Виола у себя?

И хорошо, что улыбнулся только коротко: вот улыбался, а вот уже опять каменное лицо и глаза, за которыми не разглядеть ничего, никаких эмоций. Хорошо, потому что такой улыбкой девочек можно с ног пачками валить. Даже у Ульянки что-то вздрогнуло где-то между сердцем и диафрагмой — то ли от узнавания, то ли ещё от чего, — но вздрогнуло и сразу отпустило. Тем более что Ульянка разглядела у парня с девушкой одинаковые тускло-серые кольца на безымянных пальцах.

— У себя с утра была. Если уже не в столовой.

Парень молча кивнул головой, благодаря, а девушка откинула капюшон ветровки, пустив медно-красные волосы волной по плечам, и ещё раз улыбнулась Ульяне.

Парочка, обойдя Ульянку, прошла к воротам, а Ульянка смотрела им вслед и думала: где она могла их видеть, особенно парня? Ведь видела же, кажется, вот-вот и вспомнит, но только потрясла головой, отгоняя наваждение, и решила, что уж человека, у которого правый глаз карий, а левый — серый, она бы точно запомнила. «И откуда он меня знает? И что за съезд разноглазиков? Наша Виола, а теперь вот этот ещё».

У ворот парень подёргал створки, потрогал сквозь щель между ними висячий замок, запирающий ворота, удивлённо качнул головой и сказал, обращаясь к спутнице:

— Обошлось. А если бы вы несовместимы в границах узла оказались? Каппа у тебя повыше, конечно, будет, но здешняя хозяйка-то тут у себя дома и четыре дня уже с самого начала цикла живёт. Кто-то мог бы и вылететь. Ты мне слишком дорога, а, — тут парень глянул на подошедшую поближе Ульяну, — хозяйка достаточно симпатична, чтобы на кого-то из вас ставки делать. Отлавливай вас потом в следующем цикле по всей Сети.

— Зануда, — коротко ответила девушка и полезла под ворота.

А когда парень, кряхтя и как-то с трудом и неестественно сгибаясь, полез следом, уже с той стороны ворот добавила:

— Вот влюбилась же в зануду. — И уже другим голосом спросила: — Болит спина, Сёмк?

— Ничего, Виола подлечит.

Запах тайны и приключений был так силён, что Ульянка, едва подождав, пока пришельцы отойдут от ворот, полезла за ними следом и так и сопровождала парочку до самого медпункта, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Мы что, играем в шпионов, Рыжик? Почему через лес ломимся, почему, как нормальные люди, по асфальту не пошли?

Рыжик пожала плечами.

— А где ты видишь нормальных? Так интереснее, да и Виоле твоей сюрприз будет.

Загадочные гости так уверенно и быстро двигались по секретной Ульянкиной тропинке, как будто каждый день пользовались ей, обходя по дуге спорткомплекс и склад, чтобы, минуя площадь, попасть к медпункту.

— Кому интереснее? Тебе от здешней публики прятаться или твоей здешней тёзке нас скрадывать?

— Как ты меня учил, Сёмк? Да! А что «да» — сам догадывайся…

— Сам догадывайся, зануда?

— Вот видишь, ты сам всё понимаешь. Но не исправляешься.

— Молодая ты ещё. Я бы даже сказал, мелкая. Не понимаешь силу ностальгии — может, я хочу сейчас перед Гендой слезу пустить.

— Здесь пускай свою слезу, старче, вот хоть у той берёзы. Сам же говорил, что всё тут облазил лучше, чем здешняя я. А я так не хочу, чтобы её и меня сравнивали и спрашивали, не родственники ли мы. Это от твоих двойников вечно не протолкнуться, а я свою, своего в первый раз увидела. И сначала обрадовалась, а сейчас почему-то трясусь от страха.

Ульянке, чтобы не отстать и оставаться в пределах слышимости, приходилось бегом перемещаться от куста к кусту. Да ещё попробуй при этом остаться незамеченной, когда гости, то один, то другой, останавливаются и оглядываются назад и вправо-влево.

— Нет, не бойся, здешняя — хорошая. Можно сказать, эталонная.

— Лучше меня? А как же я?

— Кто мне в начале знакомства заявил, что «Я — не она!»? Ты — главная и любимая, и сравнению с тобой никто не подлежит.

Половину сказанного Ульянка не расслышала, половину того, что слышала, не понимала, но всё равно старалась услышать как можно больше — интересно же, новые люди.

— Ты знаешь, Рыжик, меня самого трясёт. Не от страха, а от узнавания. Всё-таки лагеря разные, хоть и очень похожие, и вот сейчас эти различия, эти детали… От понимания и узнавания этих деталей. Вон хоть та берёза, на которую ты показала. У нас её нет, а здесь есть. И когда Лене надоедает площадь, она забирается в изгиб её ствола и читает там. И ещё много таких деталей, начиная с замка на хозяйственных воротах.

— Понятно, — как-то суховато ответила Рыжик.

А Ульянка думала: «Он и Лену знает. И про берёзу её. Нет, теперь я точно от них не отстану».

Когда пришельцы вышли к медпункту, Виола уже запирала дверь, собираясь идти в столовую; тут же рядом приплясывал и Толик, живущий в изоляторе. Как выяснила Ульянка, Толик был чьим-то родственником — может, вожатой, может, кого из поварих, а может, самой Виолы. Вот кто-то из них, пользуясь служебным положением, каждый год и привозил убогого в лагерь. Вреда от него, впрочем, не было, а дразнить его было неинтересно — это Ульяна выяснила в первый же день: Толик жил в каком-то своём мире и на окружающих просто не реагировал.

— Здравствуйте, Виолетта Церновна.

— Ы-ы-ы… Хи-хи-хи.

Толик повернул голову на звук, замычал, показывая левой рукой на пришельцев, а правую спрятав себе за спину, сделал шаг, и оказалось, что он стоит уже между пришельцами и Виолой. Он всё так же придурковато улыбался и пускал слюну, но Ульянка успела поймать выражение глаз Толика, очень жёсткое и безжалостное, и что-то чёрное мелькнуло в его правой руке, мелькнуло и исчезло.

Виола же, бросив возиться с дверью, потянула из кармана халата какой-то прибор, тоже разворачиваясь лицом к гостям.

— Не придуривайся, Толяныч, — прокомментировал парень.

И, похоже, слова парня подействовали. Если пришельцев тут и не ждали, то быстро оценили и сочли неопасными — да что там, своими их сочли. Потому что Толик почти сразу как-то расслабился, убрал руку из-за спины, улыбнулся, на этот раз приветливо, и чуть с иронией в голосе произнёс: «Home is the Voyager, home from the Voyage», а потом неожиданно подкатился к парню для рукопожатия.

— Забурел, забурел! Вот забурел!

— Я рад тебя видеть, Толя! Зато ты не меняешься.

«Ничего не понимаю, — подумала Ульянка, — он же дурачок. Как?» Виола же, справившись с карманом халата, достала оттуда непонятную металлическую коробочку с телефонным диском и подкинула её в руке. Довольно тяжёлую коробочку.

— Ещё раз «Церновну» услышу — запущу тебе в лоб вот этой штукой.

И, убирая уже «эту штуку» обратно в карман, обратила наконец внимание на девушку. Подняла бровь в своём стиле, быстро, но цепко оглядела с головы до ног, углядела кольцо на пальце, бросила взгляд на руку парня, подняла бровь ещё выше, кажется, захотела что-то сказать фирменное, но сказала только:

— Ульяна, я так понимаю?

— Ульяна Ильинична Персунова, — пришёл девушке на помощь парень.

— Активировал… пионерку? Научился?

— Разбудил, Виола. Это организмы активируют, а людей — будят. Только так и никак иначе.

— Съела? — подал реплику Толик, или, наверное, с сегодняшнего дня — Анатолий. — И Семён прав.

«Значит, зовут нас одинаково», — подумала засевшая в кустах Ульянка. А парню, кажется, удалось пробить защиту Виолы, потому что она, вернув бровь на место, только кивнула головой и скомандовала:

— Ну, заходите, рады вас видеть… Персуновы, — и, уже обращаясь к Ульянкиному кусту, добавила: — Пионерка, предупреди, пожалуйста, на кухне, что мы задержимся, и попроси, пусть обед на четверых оставят.

И дверь в медпункт закрылась в бесполезной попытке отсечь Ульянку от тайн и приключений.