ГЛАВА ПЕРВАЯ

Когда голова Селесты прорвала водную гладь, звон в ушах прекратился. Она жадно вдохнула, наполняя легкие соленым воздухом. Это был первый глубокий вдох за многие недели. Более того, это был единственный вдох, который она сделала за все это время. Ведь сиренам глубокие вдохи были ни к чему. Их жабры гарантировали, что им никогда не нужно подниматься на поверхность. К тому же в Королевстве Стария выход на поверхность был строго запрещен.

К несчастью для всех, именно здесь, на поверхности, юная принцесса обретала долгожданный покой.

Селеста откинулась назад, позволяя своему телу покачиваться на границе двух стихий — воды и воздуха. На ее губах расцвела широкая улыбка; она прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как воздух касается ее влажной кожи. Этим ощущением пустоты и свободы. Над ней начинался рассвет, его первые отблески искрились на морском горизонте. Здесь, вдали от дворца, она больше не слышала эха своего спора с матерью, до сих пор отдававшегося в ушах. Спора, который назревал на протяжении целого цикла.

Спора о ее посвящении.

Через четыре лунные фазы Селеста должна была пройти последнее испытание, чтобы быть принятой в ряды Хора. Этой чести, по мнению ее матери-королевы, она была еще недостойна — несмотря на то, что именно ради этого она тренировалась все эти годы. Стать послушницей было огромной честью. Когда Селеста начала обучение в возрасте тринадцати циклов, родители были так горды ею. Она даже не ожидала от них такого одобрения. Но они удивили ее, решив, что это идеальная возможность для их младшей дочери научиться контролировать свой Голос. Научиться дисциплине. Структуре. Уважению к законам Старии. Весь следующий месяц отец говорил с ней только об этом. Фактически, это было чуть ли не единственное, о чем он вообще с ней разговаривал.

Селеста провела своим серебристо-голубым хвостом сквозь толщу воды, размышляя, почему же выход на поверхность вообще находится под запретом. Она никогда не видела здесь ничего необычного. Воды ее королевства были так далеко от берега, что ни одно сухопутное существо не смогло бы здесь выжить. Даже торговые пути людей не заходили так далеко. А если какой-нибудь редкий корабль и забредал в воды сирен, Хор всегда следил за тем, чтобы никакая угроза не осталась безнаказанной.

Слева послышался всплеск, и Селеста резко выпрямилась, сканируя волны. Это была всего лишь рыба, выпрыгнувшая из воды. Не разведчик Хора — только им, и только парами, изредка разрешалось подниматься на поверхность. Хотя Селеста была уверена, что разведчики патрулируют моря гораздо восточнее, она оставалась настороже. Если ее поймают наверху, ее лишат ранга. Единственного, чего она действительно добилась сама. Ее единственной надежды заставить родителей гордиться ею. Ее заточат во дворце или отправят в другое королевство на выданье, как ее сестру Сефону, которая покинула дом пять циклов назад.

Селеста практически слышала голос Сефоны у себя в голове — вечный голос разума: «Давай же, маленькая звездочка. Это того не стоит». Но Сефоны уже давно не было рядом, чтобы отговаривать младшую сестренку от опрометчивых поступков. С тех самых пор, как Селесте исполнилось двенадцать циклов. Грудь Селесты пронзило чувство тоски, как всегда случалось, когда она думала о сестре.

«Но я ведь знаю, что делаю»,

— заверила она себя. Селеста не была глупой. Она никогда не поднималась на поверхность далеко от дома и никогда не задерживалась надолго. К тому же ей это было нужно. Нужно было сбежать из дворца. От матери. Она ведь чуть было снова не потеряла контроль.

Но пока Селеста всматривалась в небо, впитывая яркие мазки рассвета, её взгляд зацепился за что-то. Тень, едва различимая на северо-западном горизонте.

Она замерла, широко раскрыв глаза. Объект был слишком велик, чтобы оказаться парой разведчиков. «Плыви домой, — настаивал голос Сефоны у нее в голове. — Береги себя.»

Но Селеста не могла сдвинуться с места. Она никогда прежде не видела ничего на поверхности. Разве не входило в ее обязанности, как будущего члена Хора, провести расследование? Селеста прикусила внутреннюю сторону щеки. Это оправдание звучало слабо даже для ее собственных ушей. И все же…

С грацией хищника Селеста поплыла навстречу тени. Хотя до самого опасного морского хищника ей было далеко, она прошла обучение боевым искусствам. Даже неспокойная вода на поверхности не замедляла ее движений, несмотря на то, насколько чуждой она казалась. Там, в глубоких низинах, где она жила, море было спокойным, постоянным. Здесь же вода была изменчивой. Угроза. Вызов.

Преодолев половину расстояния, Селеста замерла, не решаясь плыть ближе, несмотря на то, что любопытство кричало ей продолжать путь. Она была достаточно близко, чтобы разобрать, что это за тень, но при этом достаточно далеко, чтобы не быть обнаруженной. Эта тень могла скрывать бесчисленные опасности. Она снова вынырнула, и ее кристально чистые глаза почти сразу же уловили силуэт. Это было похоже на… корабль. Инстинктивно она погрузилась обратно в воду, сердце ее содрогнулось. Она не могла понять, от паники это было или от чего-то иного.

В водах Старии был корабль. Человеческий корабль.

Почему? Это судно находилось гораздо южнее всех тех, о которых ей доводилось слышать раньше. Здесь не было ничего, что могли бы исследовать люди. Ни стран. Ни островов. Вообще никакой земли. И все же, вопреки всякой логике, он был здесь. Мерцал, словно мираж в лучах рассвета.

«Возвращайся домой!» — потребовал голос сестры в ее голове. Но Селеста осталась, прищурившись, чтобы лучше разглядеть очертания. Она уже видела затонувшие корабли. Разлагающиеся остовы некогда величественных судов, которыми был усеян океанский дно. Сирены часто обыскивали их в поисках материалов. Но те находились за много лиг отсюда. Селеста знала это наверняка. Собирательство было единственным занятием, которое выводило ее за пределы королевства — хотя ей не часто разрешали делать это без присмотра. И поскольку у нее было так мало свобод, в юности это хобби переросло в одержимость. Каждый раз, когда Селеста слышала, что поблизости затонул новый корабль, она умоляла сестер взять ее с собой, чтобы порыться в обломках первой. Они дразнили ее, полагая, что ей просто нравится забирать лучшие вещи себе. Но это было неправдой. Больше всего Селесте нравилось видеть корабли до того, как океан забирал их себе. Видеть их такими, какими их могли видеть люди: целыми и крепкими. Ну, настолько целыми и крепкими, насколько может быть затонувшее судно на дне океана. После того как она присоединилась к послушницам Хора, такие вылазки стали случаться крайне редко.

Но вот он, прямо перед ней. Селеста вздохнула. С такого расстояния невозможно было разглядеть хоть какие-то детали. Она не могла определить ни цвет парусов, ни какие-либо важные опознавательные знаки. Каждое волокно души принцессы жаждало подплыть ближе. На борту должны были быть настоящие люди. Каково это — увидеть хотя бы одного вблизи? Неужели они такие же чудовищные, как гласили все истории? В детстве ее старшая сестра Шай плела небылицы о рядах их акульих зубов. Зубов, способных разорвать глотку жертве. У них, мол, глаза цвета крови, когтистые пальцы длиной с морскую траву, а ноги заканчиваются второй парой кистей рук. После тех рассказов Селесту неделями мучили кошмары о бесконечных руках.

Но спустя несколько циклов юная принцесса нашла корабль, на котором стояла статуя человека. Рот у статуи был закрыт, так что она не могла выяснить, какие у них зубы. Но, к ее разочарованию, пальцы оказались такими же, как у любой сирены. На самом деле человек пугающе походил на сирену. За исключением того, что чуть ниже бедер, там, где должен был быть хвост, у человека были ноги. И они выглядели даже более ужасно, чем описывала Шай. Ноги, в три раза толще руки и почти вдвое длиннее, сначала показались Селесте отвратительными, хотя она и предположила, что им нужно использовать что-то, чтобы ходить.

Корабль приближался, двигаясь прямо на нее. Но как бы Селеста ни жаждала увидеть людей собственными глазами, она не могла этого сделать. Наказанием за то, что тебя увидел человек, было изгнание. И это было не только смертным приговором для сирены; позор, который пал бы на ее семью, был бы колоссальным. Сирены сложили бы Песни о том дне, когда принцессу изгнали из ее королевства. Хотя Селеста мечтала совершить нечто такое, о чем стоило слагать песни, она имела в виду совсем другое.

И все же…

Встречи с людьми были такой редкостью, даже для Хора. Если бы все зависело от ее матери, кто знает, когда — и представится ли вообще — ей еще выпадет шанс увидеть хотя бы одного. «Один-единственный взгляд никому не повредит,» — прошептал тихий голосок. Ее собственный голос. И прежде чем она осознала, что приняла решение, Селеста устремилась вперед. Возбуждение пульсировало в ее венах, подгоняя ее все быстрее, пока она не почувствовала движение корабля в толще воды. Она замедлилась, осознавая всю тяжесть своего решения. Существовала причина, по которой наказание было таким суровым. Это поставило бы под угрозу не только ее жизнь, но и стало бы нарушением договора между всеми королевствами сирен. Для людей сирены были мифом. И в интересах каждого было сохранить этот миф. Раскрытие существования сирен человечеству каралось смертью. Была ли она действительно готова рискнуть жизнью?

«Всего один маленький взгляд, — убеждала она себя. — А потом я приму свою судьбу. Какой бы она ни была». И, взмахнув хвостом, она поднялась так, что ее глаза оказались чуть выше поверхности.

Музыка?

Она бы ни за что в это не поверила, если бы звук не был столь отчетливым. Ей никогда и в голову не приходило, что люди способны на такое. Звуки перебираемых струн наполнили воздух, увлекая ее за собой. И как раз в тот момент, когда мелодия собиралась повторить припев, к ней присоединился голос — глубокий, бархатистый и определенно мужской. Песня была притягательной, но совсем не так, как Песни сирен. Для сирен Песни были инструментами. Оружием. Целители использовали Песню, чтобы исцелять тела. Хор использовал Песню, чтобы управлять разумом. А сказители — чтобы их история не была забыта. Существовали Песни, чтобы учить, и Песни, чтобы разрушать, чтобы праздновать и чтобы оплакивать, но каждая Песня была магией. Эхом самой Богини.

Но эта человеческая музыка обладала своей собственной магией. Голос вызывал в памяти нежное разбитое сердце и сладко-горькую тоску.

Когда мелодия достигла припева, ее характер изменился. Печальное пение стало громким и грубым, больше походя на выкрики, чем на мелодию. К нему присоединились другие голоса, смешиваясь подобно песку — одновременно гладкие и шершавые. Сначала пел лидер. Остальные вторили ему в унисон. Как перекличка.

Селеста поднялась из воды выше, наклонив голову, чтобы разглядеть борт корабля. Холодок пробежал по спине. Он был огромным, черным и нависал над ней, словно великий зверь. Высокие мачты поднимались с палубы, неся на себе хрустящие белые паруса. Длинные, потрепанные временем царапины покрывали деревянные борта, словно морщины на лице, выдавая долгую историю судна. На носу корабля Селеста смогла разглядеть изящную золотую фигуру женщины с пернатыми крыльями; ее длинные руки были прижаты к бокам, словно она готовилась прыгнуть в воздух. Корабль жалобно скрипел, раскачиваясь из стороны в сторону, и волны несли Селесту вслед за ним. Опасаясь водоворота, она отплыла подальше от его притяжения.

И именно тогда она увидела его.

Певца.

Он стоял на перилах корабля, небрежно склонившись над водой и держась одной рукой за канат. Его волосы, темные, как ночь, падали на лоб, когда он поворачивал свое лицо с резкими чертами навстречу ветру. К ее досаде, глаза его были просто карими. Ни намека на цвет крови. Но голос… Он лился с его полных розовых губ так же легко, как дыхание. И почему-то песня становилась лучше от того, что она видела, как он исполняет ее. В нем было что-то такое, словно он был центром водоворота, и Селеста почувствовала, как погружается в его притяжение. На нем была темная рубашка, частично расстегнутая, открывающая рельефный верх груди. Поверх нее длинный кожаный плащ облегал его широкие плечи, колыхаясь на ветру. Селеста уставилась на странную кожу. Она была слишком тонкой для доспехов. Зачем носить такую вещь? Разве она не мешает?

Он улыбнулся, и его зубы — Селеста с досадой выдохнула. Его зубы были обычными, прямоугольными и ровными. «Мне следовало знать, что Шай лжет», — подумала она с горечью, смущенная тем, что так долго верила в детские сказки. Но человеку не нужны были ряды острых зубов. В нем все равно было что-то опасное. И это было больше, чем бесчисленное оружие, пристегнутое к его телу. Это было нечто, прячущееся за его глазами. За его широкой улыбкой. Опасное, но прекрасное.

А если он посмотрит вниз, то увидит ее.

Селеста судорожно втянула воздух, но осталась стоять как вкопанная, позабыв обо всем: и об инстинкте самосохранения, и о своих тренировках. В нем ее восхищало абсолютно все. От того, как он двигался — гораздо более неуклюже, чем любая сирена, и все же исполненный уверенности и целеустремленности, — до того, как он пел. Его песня была простой и повторяющейся, совсем не похожей на сложную магию сирен. Но, к своему удивлению, она поймала себя на том, что борется с желанием подпеть ему.

Под перилами корабля появилось маленькое существо. Его глаза-бусинки сканировали воду внизу, язык был высунут. Селеста нырнула вперед, прячась ближе к корпусу судна. Это что, животное с суши? Она никогда прежде не видела таких. По крайней мере, живых. Его мордочка была похожа на тюленью, но покрыта мехом, как у выдры. А по обе стороны головы покачивались длинные уши-лоскуты. Даже с того места, где она притаилась у борта, она видела, как зверек встряхнулся, заставив уши смешно захлопать. Это зрелище было на удивление милым, несмотря на всю его странность. Зверек смотрел на певца, извиваясь от едва сдерживаемого восторга. Певец просиял, спрыгнув на палубу, что заставило Селесту отплыть чуть дальше, чтобы не упускать их обоих из виду. Мужчина запустил пальцы в курчавую шерстку животного, и, вопреки самой себе, сердце Селесты дрогнуло. В нем была доброта. Нежность.

Раздался возглас — люди закончили свою песню, и она утонула в одобрительных криках и веселом гуле, а певец отвернулся от нее. С новой позиции Селеста могла видеть больше частей корабля. Улыбка озарила ее лицо, когда она узнала предметы из своих находок во время исследований. Загадочные объекты, теперь целые и стоящие на своих законных местах. Инструмент, который она видела только по частям, теперь перебирали ловкие человеческие руки. Она нахмурилась. Почему-то Селеста всегда представляла, что они играют на нем своими жуткими пальцами на ногах.

— Бастиан, — позвал красивый певец, и тон его был властным, но теплым. — Мне нужно знать, как обстоят дела с нашими запасами.

Он говорил на обычном человеческом языке. По спине Селесты пробежала дрожь восторга от того, что она впервые услышала его из уст носителя. Хотя сирены в целом не знали этот язык, его изучение было обязательным для каждого члена Хора.

В поле зрения появился другой человек, чья широкая белозубая улыбка прекрасно контрастировала с его насыщенным коричневым оттенком кожи.

— Мы идем по графику, если говорить о провизии, — ответил второй мужчина, Бастиан. — Еды хватит до того, как мы доберемся до порта, а наши запасы эля и вина более чем достаточны, чтобы мы не чувствовали нужды, пока расходуем воду.

Лидер кивнул, слушая вполуха, продолжая почесывать животное за ухом. Затем, с громким лаем, создание умчалось в погоню за чем-то, чего Селеста не могла видеть.

— Ну что ж! Доброго дня, — шутливо обиженно крикнул ему вслед певец. Он повернулся к Бастиану. — Как думаешь, Адмирал на меня сердится?

Бастиан пожал плечами.

— Ты сделал что-то, чтобы навлечь на себя его гнев?

— Проблема в том, дорогой Бастиан, — его губы насмешливо изогнулись, — что я навлекаю на себя столько гнева, что уследить за этим просто невозможно.

Бастиан рассмеялся и покачал головой. — В таком случае мы, возможно, никогда этого не узнаем.

Зазвучала новая песня. Ноги с грохотом ударяли по палубе, и члены экипажа пустились в пляс, переплетаясь друг с другом и выкрикивая слова песни.

Принц приподнял бровь.

— Не желаете ли потанцевать, квартирмейстер?

По лицу Бастиана пробежала тень веселья.

— Боже упаси меня мешать вам праздновать ваш день рождения, мой принц, но не стоит ли нам приглядывать за обстановкой?

— Пусть старина Ганнер высматривает всех скверных тварей из морских глубин. — Он ухмыльнулся, указывая на грузного мужчину с опущенными уголками рта, который, на взгляд Селесты, походил на рыбу-каплю. — Думаю, мы готовы ко всему, что может встретиться нам на пути. — Не дожидаясь ответа Бастиана, мужчина — по всей видимости, принц — прыгнул в центр танца, и команда взревела от восторга.

Селеста наблюдала в немом изумлении, завороженная этой бурной жизнью. Сирены танцевали в грациозных движениях, исполняемых на особых церемониях, чинных и спокойных. Люди же двигались подобно бурному течению. И в самом центре этого водоворота танцевал принц.

На корабле было так много людей. По ее оценкам, не менее сотни, и это только те, кто был на палубе. Их кожа имела различные оттенки: от бледно-розового и мягкого золотистого до яркого коричневого. А где же зеленые? Фиолетовые? Синие? Где ярко-красные и жгучие оранжевые тона? Даже их волосы варьировались лишь от светло-коричневого до черного. «Как скучно», — подумала она, не переставая восхищаться. Она посмотрела мимо корабля на горизонт, гадая, путешествует ли это судно в группе, как это делали сирены. Но видела лишь приближающиеся темные грозовые тучи и солнце, поднимающееся все выше в небе. Солнце! Если она не уберется отсюда сейчас же, ее поймают. И хотя ей до боли хотелось остаться и узнать больше, Селеста понимала, что уже слишком сильно рисковала.

Если бы только она знала, насколько была права.