Описание кризиса будет не совсем полным, если к нему не добавить сложности созданных за время существования Бреттон-Вудской системы институтов. И начнем мы с самого главного института – Федеральной резервной системы.

Ее проблемы связаны со структурным характером кризиса, который проявляется в разных отраслях и секторах экономики по-разному и в разное время. И уже довольно давно базовой проблемой денежного регулятора являются противоречия между избытком ликвидности в финансовом секторе и ее недостатком в реальном секторе. Который уже многие годы находится в стадии спада или, в официальной редакции, постоянной стагнации, грозящей все время перейти в рецессию. Отметим, что реальное состояние дел руководству ФРС известно (вряд ли иначе оно одобрило бы публикацию данных о фальсификации трудовой статистики, см. Главу 30), другое дело, что не всегда оно может его публично изложить.

Итак, ФРС понимает, что спрос домохозяйств, по большому счету, стимулируется за счет эмиссии доллара. ФРС понимает, что возможности финансовой системы по стерилизации избыточной эмиссии исчерпаны. Ну или, как вариант, что политическое руководство в период ковидного кризиса допустило избыточное потребление, а теперь не может его остановить. И, наконец, ФРС понимает, что падение производства (и вообще реального сектора экономики) достигло критических значений и его нужно стимулировать.

Сделать это путем целевой эмиссии, которая бы направлялась на промышленные инвестиции, невозможно. В США просто не существует инструментов контроля за подобным целевым использованием, а деньги, как только их получат конкретные исполнители, немедленно пойдут на финансовые рынки, на которых доходность выше. Но, даже если мощности построить (предположим, что властям США удастся такой контроль создать), себестоимость производства в США будет сильно выше, чем в ряде других стран.

Связано это с целым комплексом причин. Это и более высокие заработные платы (уровень которых поддерживается, в числе прочего, на законодательном уровне), и более жесткая охрана труда, и куда более высокий уровень страхования, и т. д. Это и стоимость инфраструктуры (аренда, электричество, защита экологических стандартов). Наконец, это система устройства рынков внутри США, которые забирают свою долю прибыли.

Это значит, что выдержать равноправную конкуренцию американские компании не могут. Соответственно, или они будут проигрывать (и это видно по сравнению индексов PPI и по всему объему промышленного производства, как отмечено выше), или нужно ограничивать импорт. Например, через усиление таможенных барьеров, как это и пытается делать Трамп.

Во втором случае цены на товары на внутреннем рынке США вырастут, что фактически означает падение уровня жизни населения (при фиксированных доходах люди смогут купить меньше товаров и услуг). По этой причине возврат производства в США – это не только экономическая, это еще и социально-политическая система. И ФРС не может не учитывать этого обстоятельства.

Напомню, что в соответствии с законом ФРС имеет два так называемых «мандата». Первый – обеспечивать устойчивость национальной валюты. Второй – минимизировать безработицу (именно по этой причине, кстати, сотрудники ФРС так тщательно следят за трудовой статистикой). Поскольку на сегодня ФРС не может кредитовать небанковские структуры, влиять на безработицу возможно только через кредитно-денежную политику. И что делать в сложившейся на сегодня ситуации?

Как видно из рисунка, инфляционные ожидания в США быстро растут (они уже выше, чем были в период высокой инфляции в начале 2020-х годов). А для руководства ФРС ожидания важнее, чем текущие показатели, это просто видно на опыте десятилетий.

Рис. 89. Инфляционные ожидания в США

Источник: Investing.com

Иными словами, с точки зрения специалистов по кредитно-денежной политике, ставку нужно как минимум не менять, а как максимум повышать. А с точки зрения политических властей США нужно ставку снижать, поскольку это стимулирует падающую промышленность. И у этого спора нет экономического разрешения, поскольку не существует однозначных теорий, описывающих современную картину мира.

С точки зрения описанной в этой книге теории такая ситуация является совершенно естественной, мировая экономика находится в четвертом ПЭК-кризисе и кризис носит структурный характер, при котором разные показатели меняются по-разному. Для того чтобы разные макропоказатели были согласованы, чтобы направление изменения денежно-кредитной политики было более или менее однозначным, необходимо, чтобы структурные искажения были нивелированы. То есть это возможно только после кризиса…

Отмечу, что я тоже не знаю правильного ответа на этот вопрос, более того, с точки зрения предыдущего абзаца его вообще не существует. Трамп (точнее, его советники) выстраивают среднесрочную логику: да, если ставку снизить, то инфляция подрастет, но зато увеличится объем инвестиций, появятся новые рабочие места, вырастут доходы граждан (что позволит сократить бюджетное стимулирование спроса за счет эмиссионных долларов), и после этого снизится инфляция. Теоретически это правильное рассуждение, но масштаб каждого из этих процессов неизвестен.

Руководство ФРС исходит из макроэкономических моделей. Их беда, однако, в том, что они все краткосрочные (если изменить этот параметр так, то вот этот изменится так) и уже на несколько лет вперед никаких результатов не дают. Ну, точнее, может быть, и давали раньше, в более или менее стабильных условиях, но сегодня эти модели точно не работают. Поэтому Пауэлл может настаивать на сокращении инфляции, но получает в ответ вопрос, а может ли он при этом гарантировать рост инвестиций?

Поскольку таких гарантий дать невозможно, дискуссия из экономической (точнее, это спор финансистов с экономистами, поскольку инвестиции в реальный сектор не являются прерогативой финансистов) перетекает в административную сферу. Имеет ли право Трамп как президент США делать аудит ФРС? Нет, не имеет, это ему запрещает закон. А может ли Конгресс создать комиссию для аудита ФРС? Законом вроде и это запрещено, но власть в США принадлежит народу, Конгресс представляет интересы народа, а значит, теоретически никто ему ничего запретить не может… Но это – теоретически.

Отмечу, что есть еще и политические методы, при которых вежливые и незаметные люди предъявят конкретным работникам ФРС некие бумаги и предложат слушаться представителей Белого дома, а не руководителей ФРС. Собственно, и самим руководителям обычно есть что предъявить. В конце концов, как показывает «дело Стросс-Кана», иногда под такие операции даже объективных оснований не нужно.

Я, разумеется, не хочу сказать, что такие события непременно произойдут, но с точки зрения теории Власти, описанной в книге М. Хазина и С. Щеглова «Лестница в небо», вероятность этого очень сильно растет. Дело тут в том, что реальный властный контроль над частной структурой ФРС США осуществляют евроатлантические элиты, которые активно противостоят национальным элитам США, стоящим за Трампом. И невозможность найти компромиссное решение в условиях ухудшающейся экономической ситуации делает уровень политической напряженности запредельным. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Что можно сказать о других Бреттон-Вудских институтах, у которых международный статус, – ВТО, МВФ и Мировом банке? C ВТО ситуация грустная, в реальности эта структура начала разрушаться уже после введения санкций против России в 2014 году. Ну а после февраля 2022 года, после начала разговоров об арестах торговых судов, после «пошлинной войны» Трампа говорить об этой организации смешно. Да, Китай подал в суд на США после введения ряда пошлин, но это действие рассматривается скорее как некая политическая игра, чем как элемент нормальной конкуренции.

МВФ и Мировой банк пока существуют, но авторитет их стремительно уменьшается. События в Центральной Африке, в которой буквально за несколько лет радикально ухудшились отношения к одним странам (близким к Бреттон-Вудским институтам) и улучшились к другим, тому пример. Кроме того, ключевой вопрос, на который нужно дать ответ руководителям этих институтов, состоит в том, какую выгоду государственные элиты будут иметь от добрых отношений с ними?

Если еще 10 лет назад, пусть и после событий 2007–2009 годов, ответ на этот вопрос был очевиден (дешевые долларовые кредиты), то сегодня он значительно более сложен. Поскольку, если тогда кредиты были не очень выгодны тем странам, которые их получали, но были крайне выгодны элитам. Для иллюстрации достаточно почитать книгу Перкинса «Исповедь экономического убийцы». А вот сейчас ситуация радикально изменилась.

Если раньше кабальные условия кредитов Мирового банка и МВФ не ставили под угрозу правящие элиты, а напротив, давали им ресурс для подкупа внутренней оппозиции, то сегодня ситуация изменилась радикально. Теперь требования, совмещенные с кредитованием, ставят правящие элиты под конкретные угрозы, и, как следствие, элиты стараются от столь сомнительных предложений отказываться. Тем более что разрушение Бреттон-Вудской системы неминуемо ведет и к разрушению системы легитимизации собственности, что дает возможность очень многие объекты внутри стран капитализировать вновь, уже в рамках других геополитических систем.

Отметим, что по отношению к сильным экономически, но слабым в рамках элитных отношений внутри «Западного» глобального проекта странам такие действия осуществлялись регулярно. Можно отметить, например, как легко был выдавлен из ряда проектов в Африке Китай после начала инспирированной Западом гражданской войны в Ливии и смерти Муаммара Каддафи. Но то, что аналогичные процессы будут протекать в отношении ключевых игроков Бреттон-Вудской системы, никто еще не так давно даже предположить не мог.

Отметим, что в дальнейшем отмеченные процессы продолжатся. Я не исключаю, что МВФ и Мировой банк останутся как институции (ВТО точно прекратит свое существование), но их влияние и авторитет снизятся до уровня обычных экспертных институтов. Теоретически они могут стать международными банковскими учреждениями, однако, скорее всего, исключительно в рамках долларовой валютной зоны.

Еще один из важнейших элементов Бреттон-Вудской системы, очень напоминающий связку «МВФ – Мировой банк», но только для коммерческих структур, – это совокупность рейтинговых агентств, аудиторских и консалтинговых структур «первого уровня». Их ждет примерно такая же судьба, то есть даже в том случае, если они сохранятся, им не будут предъявлены астрономические иски за публикацию заведомо недостоверной информации, воровство информации и т. д., их деятельность ограничится долларовой валютной зоной.

Вопрос тут в другом. Будут ли создаваться аналогичные институты в альтернативных валютных зонах. Китай в свое время попытался это сделать, но столкнулся с мощью Бреттон-Вудской системы и был вынужден отступить. Внутренние рейтинги не работали во внешней (долларовой) среде, и те китайские институты (банки, в первую очередь), которые хотели выходить на внешние рынки, были просто вынуждены получать рейтинги в рамках Бреттон-Вудских институтов, принимая на себя соответствующие ограничения.

С моей точки зрения, это произойдет только в том случае, если кто-то захочет повторить модель эмиссионного кредитования, описанную выше. Зависеть это будет от конкретных политических условий в каждой стране – лидере своей валютной зоны, и сегодня несколько преждевременно об этом говорить. Одно понятно – теоретически можно достаточно серьезно адаптировать эту систему так, чтобы присущие ей имманентные негативные условия были минимизированы и находились бы под максимальным контролем.

А вот дальше мы приступаем к обсуждению самых интересных институтов, судьба которых принципиально важна для понимания будущего экономики. Речь пойдет о коммерческих банках. В рамках сегодняшней модели они выполняют две принципиальные функции: обеспечивают кредиты под потребительских спрос и инвестируют в реальные сектора экономики. Что можно сказать об этих функциях?

Начнем мы с функции кредитования. У нее два аспекта – кредитование предприятий и кредитование домохозяйств. Второе будет жестко ограничено: негативный опыт наращивания долга еще долго будет довлеть над регулирующими структурами, и они будут жестко ограничивать возможности домохозяйств по увеличению долговой нагрузки. Собственно, можно сказать, что с учетом современных возможностей по контролю за финансовыми потоками выдача таких кредитов будет максимально автоматизирована.

Возможно, что эту работу возьмет на себя государство, и тогда оно будет использовать этот инструмент для проведения социальной политики. Пример – личный рейтинг гражданина в Китае, который может ограничить любые покупки, например, билетов на самолет или предметов роскоши. Да, разумеется, назвать такой подход демократическим невозможно, но где вы сегодня найдете в мире демократический режим? А в условиях жесткого кризиса и серьезного падения уровня жизни попытки государств поддерживать наиболее пострадавшую часть населения будут, в общем, приняты обществом.

Таким образом, эта сфера деятельности, скорее всего, не будет представлять для банков особый интерес. И количество клиентов, и набор товаров, и даже возможная прибыль от кредитования будут жестко контролироваться государством. Да и какой интерес для банков кредитовать людей бедных, а их по итогам кризиса будет абсолютное большинство.

Наконец, у самих банков, тех, кто выживет по итогам кризиса, будет жуткая аллергия на такой вид деятельности. Уже сейчас число индивидуальных банкротств растет: и по ипотеке, и по карточным кредитам, и по обычным – и по мере усиления кризиса банки просто захлестнет вал проблем в этом направлении. Теоретически их может спасти быстрая инфляция, но ФРС отчаянно борется с инфляцией и в какой-то момент может перестать поддерживать банки за счет эмиссии, поскольку это будет угрожать денежной системе. И тогда неминуемо массовое банкротство кредитных институтов по всему миру.

А вот с инвестициями все еще интереснее. Отметим, что сегодня банки очень не любят инвестировать в реальный сектор. Это я уже выше отмечал, и ничего удивительного в этом нет. Но в случае обрушения финансовых рынков может сложиться удивительная ситуация, при которой инвестирование в новые объекты реального сектора станет чуть ли не единственным вариантом получения прибыли для банковских институтов. Напомню, что без кредита индустриальная экономика жить не может.

При этом кредитование оборотных средств тоже может жестко контролироваться государством. Современные технологии работы с большими базами данных (которые не совсем правильно называют «искусственный интеллект», ИИ) позволяют очень точно определить более или менее разумную прибыль конкретного предприятия, что позволяет практически безошибочно и без риска определить, какую процентную ставку оно может потянуть.

Разумеется, при этом существуют человеческий фактор, воровство, форс-мажоры и прочее, но их тоже можно оценить в рамках страховой модели. Так что и здесь человеческий фактор будет сведен к минимуму. А возможно, что и здесь государство возьмет дело в свои руки и будет создан специальный банк, который будет автоматически выдавать кредиты промышленным предприятиям с более или менее автоматически определяемой ставкой, зависящей от региона, отрасли, номенклатуры производства и даже сезона. Такие модели есть уже сейчас.

А вот новые предприятия, которые должны использовать новые технологии и/или производить новую продукцию, – вот тут будет простор для потенциальных доходов. Но есть одна тонкость: это будут уже не совсем коммерческие банки, а скорее инвестиционные институты, которые могут работать и по принципу исламского банкинга, то есть становиться совладельцами и быть сложными кооперативными структурами и т. д. В общем, вариантов тут очень много, и они очень интересные.

Но в любом случае можно отметить главное обстоятельство: мировая банковская система попала в крайне сложное положение, и по итогам кризиса она выйдет сильно сокращенной, существенно потерявшей и во влиянии, и в сферах своей компетенции. Ну и контролирующая роль государства будет существенно увеличена, и про надежды на то, что новые регуляторы будут ограничены чисто банковским сообществом (как это устроено сейчас, когда ФРС – частная структура, принадлежащая ряду коммерческих банков, с весьма ограниченным контролем со стороны государства), можно забыть.

Еще одним важнейшим институтом является международная страховая система. Особенно велика ее роль в организации международной торговли, которая чрезвычайно объемна последние десятилетия. Здесь, скорее всего, будет такая же ситуация, как у рейтинговых и консалтинговых компаний: по мере развития кризиса и обесценивания накопленных активов перестраховочных компаний страховая система будет фрагментироваться.

Мне кажется, что по итогам кризиса основная торговля будет сосредоточена внутри валютных зон (которых в мире будет 4–5) и в каждой будет создаваться своя страховая система. Возможно, в разных зонах она будет создана на разных принципах. При этом межзональная торговля будет составлять 10–15%, возможно, не более 20% от внутризональной, и страховые правила будут приниматься отдельными соглашениями. Теоретически может даже быть создана международная организация, которая будет заниматься унификацией правил, но она точно не будет основана на базе какого-либо из ныне существующих Б.-В. институтов. Слишком они скомпрометированы.

Более того, с учетом разного рода санкционных ограничений не удивлюсь, если, например, структурам из некоторых зон в других будет работать запрещено. Например, после замораживания активов России вряд ли страховым компаниям из стран, которые имели к этому отношение, разрешат работать в России и дружественных ей странах. Собственно, запреты на российские компании в западных странах уже введены.

Но самый страшный институт, который ждет практически тотальное разрушение, – это институт легитимизации собственности. Дело в том, что собственность – это не только документы о том, что вы ее получили (в наследство или купив). Это еще и институты, которые вам этот документ выдали, это институты, которые позволяют вам эту собственность продавать, использовать, брать под нее кредиты. Как только эти институты исчезают или меняют свои приоритеты, начинаются крайне серьезные проблемы.

Для примера – возьмем земли на Украине. Оспорено может быть все. Выход Украины из состава СССР, распределение паев в колхозах и оформление земли для других структур, процесс принятия закона о продаже земли иностранцам, собственно каждая сделка продажи. Отдельные украинские регионы могут принимать референдумы о вхождении в Россию, после чего прежние владельцы могут попасть под суд за поддержку фашистского бандеровского режима.

С учетом разного рода санкционных и прочих процессов (для США, например, тарифных и других ограничений) разного рода ограничения и требования под гарантии собственности могут возникать самыми неожиданными способами. Например, некоторые страны могут ввести ограничения на судоходство для тех или иных типов судов (и в зависимости от их принадлежности) и т. д. Тему недоплаченных налогов я здесь даже обсуждать не буду, поскольку фантазии фискальных органов и в мирных-то условиях мало чем ограничены, а в ситуации усиления конфронтации вообще будут использоваться как оружие.

Например, гражданам России был запрещен въезд в некоторые страны Евросоюза, при этом налоги и коммунальные платежи было запрещено платить в электронном виде, только лично. Не заплатил – собственность подлежит конфискации. Абсолютно законно, по суду. А суд и налоговые службы мало волнует, пускают владельца на территорию страны или нет, это происходит в рамках других государственных институтов.

Кто-то скажет, а, это Украина (или Россия), это дикари! А вот в цивилизованных странах… Я уже приводил выше пример небоскребов, которые нужно сносить. А представьте себе, что муниципалитет примет решение о необходимости сохранить эти здания, при этом поддерживать их в рабочем состоянии, чтобы в любую минуту можно было вселить туда арендаторов. Тогда они для владельцев станут источником постоянных убытков. Не финансировать эти процессы? Тогда эти здания будут конфискованы и, например, переданы новым владельцам бесплатно. Ну и другие есть варианты развития событий…

В Великобритании уже приняли законы, ограничивающие права собственников домов на выселение арендаторов, даже если они не платят. Нет, это возможно сделать, но сам процесс занимает много месяцев, причем в каком состоянии будет недвижимость по его завершении – большой вопрос. Аналогичная ситуация в Испании, где практически невозможно выселить самовольно захвативших твое жилье бездомных…

И таких вариантов можно найти массу. Кто-то скажет, что в западных странах право собственности соблюдается свято, и это и есть главный признак их цивилизованности. Но вопрос этот достаточно сложный. Как показывает опыт, в условиях острого кризиса правящие элиты становятся крайне циничными по отношению к праву собственности на те объекты, владельцы которых относятся к альтернативным властным группировкам.

А если власть удержать все-таки не получится, то картина становится еще более сложной. Нынешние властные элиты (я не политические элиты имею в виду) искренне убеждены, что ситуация под контролем, но в реальности никто не переживал кризис такого масштаба, с таким падением уровня жизни.

Я уже не раз отмечал, что падение совокупного уровня жизни больше чем на 40% неминуемо влечет за собой изменение социально-политической модели государства. Или войну (с чрезвычайным положением), или диктатуру, или распад государства. В СССР, кстати, падение уровня жизни было меньше, там сыграло роль разложение элиты. Но в западных странах ситуация будет хуже.

Реальная элита не может руководить самостоятельно, у нее для этого просто нет рычагов. Она руководит через институты, государственные и частные (службы безопасности, адвокатов, хозяйственников и пр., и пр.). Как выстраивать управление этими институтами в ситуации разрушения финансовой системы – при том, что именно банковское сообщество выстраивало под себя всю управленческую систему?

Отметим, что, как я уже отмечал выше, социальная система по итогам кризиса сильно приблизится к латиноамериканской, для которой как раз характерно, что правят олигархические группы, минуя формальную политическую систему. Хотя и здесь есть тонкости, поскольку, скажем, армия или спецслужбы могут играть важную роль. Но в Латинской Америке такие управленческие традиции выстраивались многими десятилетиями и (возможно, это самое главное) на фоне наличия внешних сил, таких как США, Испания и Великобритания.

Именно в их финансовых системах олигархи хранят свои богатства, и именно их ресурс используется для борьбы с государством. Можно вспомнить и Пиночета, и Стресснера, и многих других, до поры до времени вполне успешных диктаторов. Но в странах Запада в условиях нынешнего кризиса такого внешнего резервуара ресурсов – как для хранения собственных активов, так и для привлечения дополнительных сил – просто не будет.

Колумбия не смогла самостоятельно справиться с наркобаронами, как и Мексика не может это сделать сейчас. Да и, скажем, в США у многих семей из реальной элиты нет необходимых рычагов управления такими структурами. А создать их быстро не получится. Плюс неминуемо появятся авантюристы, которым не дает спать слава Наполеона. А напомню, что бонапартизм – главный страх банкиров. Чиновника можно купить любого, военного или бандита, вкусившего власти – далеко не всегда.

Впрочем, формально это всё темы, выходящие далеко за рамки экономики. Я привел все эти примеры только для того, чтобы объяснить, что масштаб предстоящего (точнее, уже начавшегося) кризиса будет таким, что будет разрушен даже механизм легитимизации собственности. И те из семей, которые по его итогам сохранят или приумножат свои капиталы, сделают это только потому, что сумеют взять под контроль новые институты – кризисного перераспределения собственности.

При этом эти институты будут либо государственными, либо принадлежащими антиэлитам (то есть тем самым бандам или частным военным компаниям). И никакой модели их создания, развития, взаимодействия и, главное, достижения ими конструктивных результатов на сегодня нет, и совершенно непонятно, как она будет выстраиваться. Иными словами, в этом месте остается колоссальный масштаб неопределенности.

Не вызывает сомнений, что те властные группировки, которые уже сегодня задумались над этим вопросом, будут иметь определенное преимущество в процессе перераспределения собственности. Но масштаб этого преимущества тоже остается открытым. И уж точно те элиты, члены которых не поняли, в чем суть предстоящих процессов, шансов на сохранение не имеют.

Вместе с тем один вопрос, который носит уже чисто экономический характер, обсудить стоит. И выглядит он так: на каком уровне восстановления воспроизводственного контура остановится деградация и какими производствами и социальными структурами можно будет пожертвовать, а какие нужно сохранять любой ценой?

Если исходить из средней заработной платы, то экономика, скажем, США, должна опуститься до уровня середины 1920-х годов. Но в этот период городское население составляло менее половины населения страны (50% было достигнуто в самом начале 30-х как следствие миграции голодающего сельского населения в города). Вопрос: нужно ли кормить городских хипстеров с их постмодерновыми профессиями или сразу нужно создавать сельские поселки, в которых люди должны будут выращивать себе еду сами?

И таких вопросов будет масса. Мы даже представить себе не можем, насколько привыкли к тем или иным городским бытовым удобствам и механизмам. Причем в разных странах они разные. Если в России, когда принимают ванну, не выключают горячую воду, чтобы сохранить высокую температуру, то в Англии стараются как можно реже мыть посуду и экономят тепло, даже на зимнее отопление.

Так вот, как должна быть устроена в новых условиях автомобилизация, какими должны быть дома (небоскребы – это очень недавнее изобретение), даже квартиры? Так, есть серьезное подозрение, что бо́льшая часть городского населения будет жить в арендованных помещениях, причем скорее в комнатах, чем в отдельных квартирах. Собственно, к этому уже молодежь приучают. А альтернатива – это фавелы Латинской Америки.

Поскольку публично эти вопросы обсуждать невозможно и будет невозможно еще какое-то время после начала острой стадии кризиса (пока будет сохраняться общественная надежда на восстановление ситуации), все эти вопросы будут решаться в срочном порядке, без серьезного обсуждения, в авральном режиме. И не исключено, что в разных местах местные власти будут эти проблемы решать по-разному.

Разумеется, главной проблемой станет обеспечение едой. Как показывает американский опыт кризиса начала 30-х годов прошлого века, это будет не такая уж простая проблема. Тогда это обошлось США в несколько миллионов жертв, что будет сейчас – совершенно непонятно. Не забудем, что современная отрасль изготовления продуктов питания – абсолютно индустриальная, она требует дорогого и высокотехнологического оборудования, отстроенной логистики и высоких капиталовложений. И, соответственно, масштабного потребления ее продукции.

При этом в 20-е годы основные источники питания носили местный характер, грубо говоря, молоко поставляли соседние фермеры, как и мясо. Но откуда сегодня возьмутся коровы и свиньи? В крупных хозяйствах их не найдешь, они существа нежные, требуют дорогих кормов и ветеринарии, а спрос настолько упадет, что крупные производители окажутся в сложной финансовой ситуации.

И такая ситуация будет практически всюду. Старые индустриальные и особенно постиндустриальные институты просто не смогут существовать в посткризисных условиях, воспроизводственный контур не сможет выдавать достаточное количество прибыли для их поддержания и создания. В некотором смысле деградационные процессы можно изучать на примере России и бывших республик СССР, ставших после 1991 года независимыми государствами. Но и тут есть серьезные особенности.

Еще одна проблема – разрушение институтов образования. Колоссальное количество профессий, созданных и реформированных в последние десятилетия, станут совершенно бесполезными. При этом люди, которые получали и получают дорогостоящее образование, окажутся в крайне тяжелом положении: у них вообще не будет сферы приложения профессиональных навыков. При этом эти люди заниматься тяжелым физическим трудом совершенно не приспособлены.

Вообще, возврат к воспроизводственным контурам образца 20-х годов прошлого века приведет к появлению огромного количества (до нескольких десятков процентов от общего состава населения) «лишних» людей. Теоретически их нужно возвращать «на землю», чтобы они выращивали себе еду самостоятельно, но беда в том, что для этого их надо долго и тщательно учить и тренировать. Кто и как это будет делать – большой вопрос.

Есть еще довольно большое количество нахлебников, которые привыкли получать государственные пособия. Им будет совсем тяжело, поскольку масштаб этих пособий по мере развития кризиса будет сокращаться, а работать они не умеют и не хотят. Следовательно, это будет мощнейший ресурс для антиэлитных групп (от наркокартелей до охранных структур при разного рода псевдобизнес-группах, которые монополизируют те или иные источники ресурсов).

Еще одной проблемой станет принципиальное отсутствие институтов, занимающихся прямым управлением государством.