Глава 9

Пауль бросил оставшуюся посуду и выбежал из кухни. Я последовала за ним. А когда снова оказалась в только что вымытой и опустевшей лавке, увидела богато одетую женщину, которая гневно сжимала кулаки.

Она была молода и, возможно, даже красива. Если бы не искажённое яростью лицо, вокруг которого дрожали завитые кудри, делая даму похожей на медузу со змеями вместо волос.

— Ты! — взвизгнула она, увидев меня и вытягивая руку в белой перчатке, усеянную кольцами. — Убийца!

Это что, Матильда? Я её себе иначе представляла. Как-то проще, что ли. Без рюшечек и укладки.

Пауль, который при появлении женщины вытянулся в струнку, вдруг подался вперёд и раболепно склонился.

— Герцогиня, — обратился он к ней, — прошу, смилуйтесь. Наша госпожа ни в чём не виновата.

— Замолчи, ничтожество! — визг стал ещё пронзительнее. — Эта дрянь убила моего отца! Она сейчас же отправится в инквизицию!

— Поздно, — ответила я с холодным спокойствием. — Меня уже удостоили чести провести денёк в застенках. Правосудие больше не имеет ко мне претензий. Папаша ваш своей смертью умер, пытаясь на минуточку обесчестить меня. А теперь подите прочь и больше никогда не смейте оскорблять моего друга.

Дамочка аж крякнула, не привыкнув, видимо, к подобному обращению. Ну пусть привыкает. Я быстро порядок навожу там, где появляюсь.

Однако же удаляться она не собиралась. Рассвирепев окончательно, женщина зарычала, не находя, видимо, слов для выражения обуявшего её гнева, и пошла на меня, готовая, по всей видимости, вцепиться в лицо.

— Уничтожу! — пророкотала она. — Никто не смеет так со мной говорить!

Подумать я не успела, потому что требовалось спасаться от сумасшедшей. Не найдя ничего лучше, я схватила с прилавка один из немногих уцелевших глиняных горшков и размахнулась им.

— Стой, где стоишь! — вскричала решительно. — Или голова твоя на себе изведает прочность местной керамики!

Женщина замерла. А через секунду с преувеличенным испугом уставилась на горшок над моей головой. Она даже отшатнулась.

— Отец был прав, — прошипела женщина, округляя глаза и прижимая к лицу дрожащие ладони. — О, духи, он был прав!

От спеси и ярости ни следа не осталось. На смену им пришёл неподдельный страх и, не сводя глаз с горшка, чудачка стала пятиться.

Споткнувшись о порог, она не удержалась и с визгом неуклюже повалилась на пол.

— Помогите! Помогите! Спасите! — шумела она, путаясь в юбках и кружеве. — Люсьен, бездельник! Живо ко мне!

Сквозь стеклянную дверь я увидела, как какой-то парень в костюме лакея бросил праздно болтать с зеленщицей и кинулся к крыльцу.

На тот момент кружево, юбки, шелка, шифон и прочие слои туалета смутьянки превратились в нелепую обмотку вокруг тела, стоявшего на четвереньках и издававшего заунывные всхлипы. Женщина кричала, ругалась, привлекая внимание жителей, вокруг неё бегали с хохотом дети, а мужчины отпускали сальные шуточки. И только когда дочь Франсуа Клемансо не без усилия поднял и поставил на ноги слуга, получив следом изрядно тумаков, и оба скрылись в недрах стоявшей поблизости коляски, веселье поутихло.

Всё это время я старалась не выказывать дрожь в руках. Мне было страшно, даже несмотря на опыт подобных встреч в прошлом. Такое в привычку не входит, заставляя вопить инстинкт самосохранения. Но я научилась держаться с достоинством, потому что, как бы страшно тебе ни было, нельзя давать врагу насладиться твоим испугом.

Только когда я опустила горшок, поняла, что именно так испугало незваную гостью. По горшку из моих рук спрыгивали искорки, пропадая в толще глины.

О боже, опять.

Пауль уже закончил отгонять от крыльца мальчишек и вернувшись в магазин, бросился ко мне.

— Вы в порядке, госпожа?

— Да, мой друг. Не беспокойтесь.

Мужчина протяжно выдохнул, прижимая ладонь к лицу.

— Ох, зря вы так с ней разговаривали, госпожа, — продолжал он. — Герцогиня Версалия Денон влиятельная особа в светском обществе. Она придворная дама, жена герцога Денон. Версалия настроит против вас всех. И, не хочу пугать, но после такого, есть опасность, что месье Презо расторгнет вашу помолвку.

Вот за это спасибо, дорогая герцогиня. Очень мне удружишь, если прямо так и поступишь, как о тебе говорят. Помолвка в мои планы не входит, как её ни разверни.

И всё же я ответила, чтобы подбодрить старика:

— Слухи обо мне здесь распускает Матильда. В высшем свете — сводная сестрица. А когда о тебе говорят все — чем это не реклама? — я усмехнулась, легонько толкнув мужчину плечом. — Не спешите уходить от нас, Пауль. Что-то подсказывает мне, мы с вами ещё поработаем.

Оставив озадаченного Пауля, я развернулась, чтобы убрать горшок, как вдруг увидела Роже. Парень смотрел на меня с нескрываемым испугом.

— В чём дело? — спросила я.

Только теперь здоровяк опомнился и поклонился особенно низко.

— Ничего, госпожа, простите, госпожа, — затараторил он и поспешил удалиться.

Мужчины скрылись почти сразу, сославшись на занятость. Требовалось закончить с росписью для одного вельможного заказчика. Как выяснилось позже, то были урны для праха, предназначенные ритуальному агентству графа Кредони. Граф являлся постоянным клиентом мастерской, выбрав себе бизнес, который будет на плаву всегда, и как бы печально это ни звучало, процветать в самые трудные времена.

К счастью, Матильда разбила лишь витринные образцы керамики. Вазы, изготовленные на заказ, хранились в подсобке. А в одной из дальних комнат рядом с кухней располагалась сама мастерская. Не слишком просторная, но светлая благодаря высокому окну, она хорошо освещалась в первой половине дня и даже после полудня, потому что выходила в обширный внутренний двор. Солнце лишь к вечеру скрывалось за соседними постройками. Но даже тогда можно было разглядеть обстановку.

Меня заинтересовал каменный гончарный круг с ножным приводом. И я даже на какое-то время засмотрелась, как ловко Пауль работал пальцами, формуя податливый материал и превращая кусок сырой глины в изящное изделие.

Срезав проволокой донце, старик осторожно отставил его и взялся за новый ком глины. Но заметив интерес в моих глазах, прервался и, растянув тонкие губы в улыбке, сказал:

— А ведь вы и сюда прежде никогда не заглядывали, госпожа. За все десять лет, что я работаю здесь, вы впервые спустились в мастерскую.

— В последнее время многое открывается с новой стороны, мой друг, и я сама не поспеваю за происходящим. Только что передо мной лежал бесформенный кусок мокрого песка, но ловкость ваших рук за минуту превратила его в нечто прекрасное. Вы всё-таки волшебник, месье скромник.

Пауль звонко расхохотался.

— Скажете тоже. Когда занимаешься одним и тем же много лет, пальцы сами всё делают. Это не волшебство, госпожа, а обыкновенная механика.

— Могу я попробовать? — спросила, отчего-то загораясь изнутри. В прошлой жизни мне подобное было совершенно неинтересно. А здесь рукам настолько хотелось прикоснуться к материалу, что ладошки чесались.

Пауль растерянно покосился на кусок глины.

Я добавила:

— Если, конечно, я не отниму у вас много времени.

— Ну что вы, — старик поднялся, уступая мне место за кругом. — Большая часть заказов уже готова. Сегодня я доделаю оставшиеся урны, Роже раскрасит их и можно будет закрываться.

Остановившись чуть сбоку от меня, Пауль стал медленно давить на педаль, вращая колесо. Когда же, смочив руки в тазу, я коснулась материала, поначалу нахлынула брезгливость. Но по мере того, как из-под пальцев вырастал всё выше и выше кривоватый обелиск, я понемногу привыкла. А в какой-то момент ощущения сделались приятными. Но только пока глина не начала расползаться по сторонам, будто пытаясь убежать от меня.

— Не спешите, — напутствовал мой наставник. — Глина всегда сопротивляется, и чтобы обуздать её, нужно прочувствовать это ощущение, запомнить его. Поймать баланс, войти в ритм с движением круга сможете только вы, госпожа.

Он всё же положил свои руки на мои, и на короткое время мне будто бы удалось поймать равновесие, не передавить лишнего, но удержать неукротимую субстанцию. Глина заскользила по пальцам, обретая форму, и я даже попыталась наметить отверстие для горлышка будущего сосуда, как вдруг Пауль убрал руки. Прошло не больше пары секунд. Зыбкая конструкция, которой мне с таким трудом удалось добиться, опала вдруг и, сложившись пополам, приняла удручающий вид. Колесо остановилось, а я грустно вздохнула.

— Пока я здесь, могу обучить вас, госпожа, — сказал Пауль, усаживаясь вместо меня за круг.

— Было бы чудесно! — обрадовалась я. Ну а чего? Всё равно мне пока больше нечем заняться.