Глава 8

Парень неуклюже поднялся и удивлённо уставился на меня.

— Госпожа, — поклонился он, не выпуская мешка, — вас освободили?

Я с трудом оторвалась от зрелища и ответила:

— Как видишь. Но что случилось?

Роже потупился. Он явно ощущал себя не в своей тарелке и напряжённо подбирал слова.

— Это всё Матильда, госпожа, — начал он. — Она явилась сюда час назад злая как собака месье Ганса. Эта женщина проклинала вас, обзывала такими словами, каких я даже в кабаке никогда не слыхал. А когда я попытался выставить её, она схватила кочергу и принялась крушить здесь всё. В неё будто бес вселился.

Матильда, значит. А ведь её только что упомянули. И кто же она такая? Неужто в мачехи мне метила?

— Что именно она сказала? — попыталась я выведать хоть какую-то зацепку.

— О, госпожа, я не могу этого повторить.

— Своими словами, Роже. Не нужно цитировать всего. Мне важна суть.

— Сейчас, — парень погрузился в задумчивость, покусывая пухлую губу и поводя глазами, будто пытаясь высмотреть что-то. — Она сказала, что проклинает тот день, когда связалась с этой жабой Франсуа Клемансо, которого терпела целый год. Что это всё должно было принадлежать ей, но мерзкая дрянь. О, простите, в смысле…

— Я поняла. Продолжай.

— Она сказала, что вы, госпожа, лишили её выгодного брака и доходов от мастерской. И пожелала вам гнить в подвалах инквизиции до конца ваших дней. Простите, госпожа.

Роже совсем сник, опуская виновато широкие плечи. Подойдя к нему, я коснулась огромной руки этого богатыря.

— Спасибо, Роже. Мне важно было это знать. А теперь скажи, для меня мешок найдётся?

Через пару минут мы уже вдвоём сгребали осколки, и я то и дело ловила на себе настороженный взгляд мужчины. Похоже, что подобные дела обходили Катрин стороной. Судя по наполнению комнаты девушки, она была здесь госпожой в буквальном смысле. А всю грязную работу, да и работу вообще выполняли слуги. Ну и, возможно, отчим.

К моменту, когда явился Пауль, весь крупный мусор мы уже собрали. Изредка я задерживалась, желая разглядеть поближе тот или иной обломок с остатками узора. Вазы в большинстве походили на греческие с ритмичным рисунком чёрного, бордового или тёмно-синего цветов. Реже встречались изображения растений, животных и даже людей. Последние выглядели условно, будто их рисовал ребёнок. Но я не спешила никого осуждать. Сама бы попробовала расписать керамику.

— Я бы хотела помыть здесь пол, — сказала, опуская последний осколок в битком набитый мешок. — Роже, если принесёшь ведро воды, буду тебе очень признательна.

Пауль, который успел вооружиться веником, чтобы вымести мелкий мусор, схватился за сердце.

— Что с вами? — я подалась к нему, всерьёз испугавшись. — Вам плохо?

Старик отрицательно помотал головой.

— Простите, мисс. Я не должен так говорить. И пойму, если вы разгневаетесь. Но всё же, что происходит? Вы никогда прежде не говорили с нами столь любезно, и уж тем более не вызывались мыть полы в магазине. Это ведь не дело для девушки вашего круга.

— Какого именно круга? — спросила я с усмешкой.

— Ну как же? Ваш отец виконт Бежон, матушка и вовсе дочь маркиза, а отчим — отставной майор. Вы знатная дама, и при всех реформах, проводимых в нашей стране, уж точно не обязаны трудиться по хозяйству.

Я поджала губы. Не стоит, наверное, так уж явно выказывать, что я другой человек, и волновать этого доброго старика. Но и сидеть без дела тоже так себе вариант. Поразмыслив, я ответила:

— Знаете, дорогой Пауль, когда проводишь ночь в одиночной камере инквизиции, многое переосмысливается. В том числе отношение к жизни. Тогда, лёжа на холодной койке, замерзая до смерти, я осознала, каким пустым и бессмысленным было моё существование прежде. Я лишь пользовалась благами, окружавшими меня, и не задумывалась о том, сколько труда и средств вкладываются в то благополучие, что окружает меня. Я бы хотела всё изменить, и это главное моё желание. А потому готова начать с малого и прямо сейчас. Роже, ещё раз повторяю свою просьбу, будь добр, принеси воды или покажи, где вы её берёте, и я сама натаскаю.

Мужчины с тяжёлым вздохом переглянулись.

Вскоре я уже орудовала тряпкой, подвязав длинную юбку на боку, чтобы не мешала. Конечно, видок был у меня в ту минуту не самый достойный приличной барышни, но мнение на сей счёт кого бы то ни было не особенно волновало. А потому, быстро освоившись, я вытирала пыль и мелкую керамическую крошку с напольных досок, согнувшись пополам. Стоит ли говорить, что служащие гончарной мастерской всё время моих танцев с тряпкой косились на меня, как на инопланетянку?

Оказавшись за прилавком, я быстро навела там порядок и невольно взгляд упал на полки под столешницей, где в некотором беспорядке лежали диковинные предметы. Здесь имелись ножи разной формы и величины, мотки проволок, перья, какие-то коробочки и банки с порошками. Имелся даже коровий рог, о назначении которого я могла лишь догадываться. Предположение, что его использовали в качестве винного бокала, не оправдало себя. На конце рога имелось небольшое отверстие, внутрь которого была вставлена тонкая трубка, похожая на птичье перо.

— Госпожа, — Роже окликнул меня, озираясь по сторонам, — эта комната никогда ещё не была такой чистой. Вы будто всю жизнь полы мыли.

Он тут же получил подзатыльник от старика.

— Простите его, госпожа Катрин, этот остолоп всегда говорит, не подумав. Но он прав. Удивительно, как ловко вы со всем справились. Мы ведь никогда прежде не занимались с Роже наведением чистоты. То была работа Матильды, и выполняла она её скверно. Теперь Матильда больше не явится. И придётся нанимать кухарку с поломойкой.

— Какой в этом смысл, дядя? — Роже развёл руками, — хозяин умер, госпожа скоро уедет. Да и нам предстоит искать другую работу.

Старик хмуро уставился на парня. По всему видно было, что он сам уже размышлял об этом, и перспективы его не радовали.

— Много болтаешь, Роже. Займись лучше разведением краски и эмалей. Заказ месье Кредони сам себя не распишет. Мы в любом случае должны выполнить все обязательства хозяина в срок. Особенно перед этим графом. Пошевеливайся.

Роже тяжело вздохнул и, обойдя прилавок, поплёлся к малоприметной двери, запрятанной в тени под лестницей.

Пауль теперь задумчиво смотрел в окно, почёсывая затылок, и размышлял о чём-то своём, о переменах, которые неотступно следовали за ним после всего произошедшего. Переменах, в которых имелось и моё невольное участие.

Подойдя к нему, я осторожно коснулась плеча старика.

Он вздрогнул. А когда повернул ко мне голову, быстро опомнился.

— Ах да. Госпожа, о, я старый дурак, прошу, пройдёмте на кухню. Я накормлю вас.

Кухня располагалась на первом этаже с другой стороны от лестницы. Закопчённые стены, усыпанный сухими крошками пол, каменная печь, покрытая золой, чумазое окно, стол возле него и пара стульев были её скудным убранством. Имелись ещё и небольшие полки с углублениями, где, вероятно, должны были храниться травы и специи. Но они почти полностью пустовали. А покрытые пятнами плесени и паутиной углы комнаты сообщали, что серьёзной уборки помещение не знавало давно.

Похоже, Матильда, расписавшая себе безбедное будущее в роли моей мачехи, забросила здесь большинство хозяйственных дел, с нетерпением ожидая перемен в личной жизни.

Поставив передо мной глиняную плошку с ароматным супом и зеленью, Пауль отломил от куска немного почерствевшего хлеба и, подав мне его вместе с ложкой, присел напротив. Всё: и суп, и хлеб показались мне невероятно вкусными, видимо, потому что со вчерашнего дня я ничего не ела. И лишь когда опустошила тарелку и перевела дух, поняла, что снова вышла из роли, наворачивая, как ни в себя суп и уплетая хлеб огромными кусками. Но Пауль больше не хватался за сердце, а с лёгкой насмешкой, добавлявшей ему морщин в уголках глаз, косился на меня.

Как бы ни рвалась я помыть за собой посуду, усидела всё же. И, отставив плошку, заговорила:

— Скажите, Пауль, Матильда и Франсуа, что, всерьёз собирались пожениться?

— Свадьба планировалась на днях. И как хорошо, что нам не довелось увидеть эту сумасшедшую, когда она крушила здесь всё.

— А мы не можем привлечь её к ответственности? — задала я вопрос, который меня тревожил с тех самых пор, как обнаружился погром.

Пауль удивлённо воздел брови, а потом задумался и, подперев кулаком щёку, уставился в окно.

— Вы, конечно, могли бы обратиться к стряпчему, госпожа, — пояснил он. — Но это всё стоит немалых денег. Да и вряд ли правосудие скоро даст ответ на ваш иск. Можно всю жизнь вот так прождать. В прежние времена подобное ещё имело смысл, а теперь… У королевства и без того проблем хватает.

Пауль тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.

— Матильда не перестанет строить козни, — продолжил он. — Я сразу понял, что она гнилой человек. Вы ведь помните, с каким высокомерием она говорила с вами, решив, что совсем скоро из служанки перейдёт в статус госпожи. Гадкая женщина. И ведь не лень ей слухи распускать и настраивать против вас улицу. Но не беспокойтесь. В основном люди здесь добрые. И я очень надеюсь, что отведённое вам время до замужества в этих стенах пройдёт мирно.

Я невольно поймала в окне край вывески со шляпой ведьмы. Дверь лавки только что отворилась и оттуда вышла высокая, статная дама в длинной чёрной накидке поверх чёрного платья со вставками ярко-красной будто кровь ткани по подолу и корсету. Горделиво вскинув голову, она модельной походкой прошла мимо нашего окна и, прежде чем скрыться из виду, взялась за черенок приставленной к стене метлы.

Я изумилась. Она что, лететь на этом собралась? Как в кино? Быть не может!

Подскочив с места, я прильнула к окну лбом и ладонями, пытаясь увидеть женщину, но та уже успела исчезнуть из поля обзора. Через секунду что-то стремительное пронеслось в вышине и, подняв голову, я увидела чёрную молнию, несущуюся ввысь.

Так и упала на стул, не веря глазам.

В мире, где я оказалась, в этой аномальной зоне, где нарушались законы логики, физики и гравитации, люди умели летать на мётлах, стрелять молниями из рук и ещё бог знает что! А я во всём этом сюрреалистическом хаосе ещё и опасна была для общества, не умела магию свою контролировать.

Уткнувшись лицом в ладони, пыталась осмыслить всё. К тому времени Пауль со спокойной безмятежностью уже собрал посуду и, стоя ко мне сгорбленной спиной, мыл в тазике плошки и ложки. Его увиденное вовсе не шокировало. Он не замечал моего изумления, но меня распирало от вопросов. А потому, наплевав на то, как я буду выглядеть в его глазах, спросила:

— Скажите, Пауль, вы тоже волшебник?

Мужчина уронил половник, который после моих слов гулко грохнул об пол.

Развернувшись, он застыл удивлённо и ответил:

— Конечно, нет, госпожа. Простолюдины не могут колдовать. Таких, как мадам Магнолия, — он кивнул на магазин со шляпой, — немного в наших краях.

Он с усилием наклонился, чтобы поднять половник, и продолжил мыть его.

— Лавка мадам единственная на всю округу. И хоть в нашем обществе после истории с той, о ком не говорят, не любят ведьм, у неё всегда хватает покупателей.

Я захлопала глазами. Пришлось усмирить жгучее желание узнать, о ком именно нельзя говорить. Но следовало набраться терпения. Тем более что шёпот Пауля при этих словах был слишком уж благоговейным, а нервировать хорошего человека лишний раз не хотелось.

— После реформы Магнолия быстро отыскала дело, которое ей подходит. Это большая редкость. Многие тогда не справились с постигшими их переменами. И где они теперь, лучше не знать.

Видимо, я должна была помнить, что за реформа такая, а потому решила всё же рискнуть и включить дурочку:

— Мне никогда не рассказывали, но я помню, как тяжело моя семья переживала то время. До сих пор до конца не понимаю, кому и для чего это понадобилось.

— О, госпожа, — Пауль уже наливал мне ароматный кофе в старенькую чашку из простенького кофейника. — Любые изменения в законах объясняются нехваткой денег в казне. Вот и тогда решено было всех младших и непрямых наследников графских титулов, маркизов, даже шевалье и незамужних наследниц обязать зарабатывать деньги и платить с этого налоги.

Поняв, что до меня не особенно доходит, о чём речь, Пауль вздохнул и словно учитель в школе, продолжил:

— Представьте, Катрин, у графа или герцога — крупного землевладельца с множеством крестьян на службе — десять детей. Из них семеро — сыновья. Наследником его владений после смерти графа станет старший сын. Средний, возможно, тоже возьмётся помогать с делами, а пятеро других просто будут прожигать жизнь и деньги отца с братьями. Возможно, кто-то уйдёт служить в армию, но оставшиеся бездельники не будут приносить пользы обществу и казне. То же и с дочерями. Но тем проще. Незамужние, вышедшие из возраста сватовства, часто оставались при доме или их отправляли в монастырь. Теперь при помощи братьев и других старших родственников даже их обязали трудиться. По большей части в школах, домах призрения, монастырских приютах. Но бывают и такие, кто открывает своё дело.

Я понемногу начинала понимать. Вот это да. Борьба с тунеядством в отдельно взятом прошлом неведомого мира. Умно.

— Конечно, — продолжал Пауль, — некоторые пытались хитрить, выгодно жениться на единственных наследницах других владений, чтобы стать там хозяевами. Кого-то устраивали на службу условно, и отпрыск ни дня не появлялся на рабочем месте. Однако позже надзор за обманщиками ужесточился, и всё больше представителей знати шли работать. Они редко нанимались, чтобы ходить под чьим-то началом — гордость не позволяла. Зато открывали своё дело. Как ваш батюшка, мир душе его. Господин Бежон знал толк в ремесле, которым занялся и умело управлялся с ним, да вы и сами это знаете. А когда после его гибели к вашей матушке посватался месье Клемансо, всё изменилось. И не в лучшую сторону. Ох, что это я заболтался, старый болван? Не слушайте меня, госпожа. Мне грех жаловаться. Потому что работы при всяком хозяине у меня хватало.

Я кивнула и вновь задумчиво уставилась в окно.

Занятно. А ведь это время точно понравилось бы женщинам, борющимся за независимость и равноправие. Им не просто разрешено было здесь работать. Их обязали трудиться, если не повезло выгодно замуж выскочить. Но что-то подсказывало мне, мало кто из местных дам готов был сменить светские салоны и балы на бизнес-планы.

Озвучить новый вопрос я не успела. Как только открыла рот, из-за дверей раздался грохот и женский крик.