Глава 23

Я закончила с уборкой, когда совсем стемнело. Выйдя во внутренний двор, опустилась на лавку и, вытянув перед собой ноги, ощутила, как сильно устала.

В стороне скрипела на ветру дверь стойла. Пустого стойла, где прежде обитала лошадь. И трудно было представить, как я буду доставлять заказ графу Кредони или кому бы то ни было, кроме этого вампира, без транспорта. Но думать об этом сейчас хотелось меньше всего.

Ночь обволакивала прохладой. А тишину нарушали редкие голоса с улицы. Я прислушивалась, различая пьяные трели собутыльников, обретших короткую эйфорию, что закончится наутро больной головой. Реже ворковали влюблённые парочки. И хоть подслушивать нехорошо, да и следовало спать ложиться, уходить со двора я не спешила, отчаянно сопротивляясь дремоте.

Мимолётное сновидение оборвали странные звуки. Кто-то бежал по улице, и шаги приближались. Сперва я не придала этому значение. Но когда шаги остановились прямо у входа в переулок, за которым я скрывалась, стало не по себе.

Едва успев сорваться с места и спрятаться за лавкой, я увидела, как во внутренний двор вбежал человек.

Лицо его скрывала ночь. Но силуэт был хорошо различим. Мужчина внушительной комплекции прятался у меня во дворе, то и дело выглядывая на улицу.

Почему-то я не сразу вспомнила, что могу вмешаться в происходящее без рисков для жизни и здоровья и прижать подозрительного типа к стенке, а когда вспомнила и вознамерилась было выбраться из засады, до слуха донеслось лёгкое цоканье каблуков по тротуару.

Сплюнув себе под ноги, человек рванул вон из переулка. Я последовала за ними, и как только выглянула на улицу, раздался женский крик. Он тут же оборвался, а следом я увидела, как мужчина обхватил со спины девушку в пышном платье и, накинув ей на шею петлю, стал душить.

Понимая, что тип вот-вот убьёт её, я набросилась на него и схватила за здоровенную ручищу.

— Полиция! — разрезал тишину улицы мой вопль. Хотелось ещё зубами вцепиться в руку преступника, но не пришлось. Тот вдруг ловко выкрутился из моего захвата, отступил и с ужасом уставился на предплечье, за которое я только что держалась. Оно горело. Буквально. Но не рыжим пламенем, как водится, а каким-то странным сиренево-фиолетовым огнём, который в крайне невыгодном ракурсе подсвечивал жуткую физиономию.

Девушка повалилась на тротуар, хватаясь за горло.

— Ведьма! — истошно взревел мужик. — Чёртова ведьма! Моя рука!

Он стал махать конечностью, пытаясь затушить пламя, но безуспешно.

То и дело в окнах домов зажигались огни, а из дверей на шум высовывались любопытные соседи. Кто-то рискнул приблизиться, но человек, что орал истошно и размахивал пылающей рукой, не давал подойти даже стражникам, подоспевшим на шум.

— Что стоите⁈ — вскричала я. — Вяжите его! Этот человек убийца!

— Убивать — моя работа, ведьма, — процедил тип, и я поздно осознала, что потеряла бдительность. Здоровая рука уже занесла кинжал над девушкой, которая лежала на земле, продолжая откашливаться.

Мгновение, и отблеск свечи скользнул по лезвию. Но нападавший не успел причинить никому вреда. Что-то огромное, походившее в темноте на зверя, подобного медведю, сбило негодяя с ног, прежде чем тот успел опустить нож.

Незнакомец отлетел на середину улицы и, совершив кувырок через себя, словно хищник поднялся на четвереньки, бросил на нас злобный взгляд исподлобья и, подскочив на ноги, кинулся бежать, стремительно скрывшись в темноте улицы. Рука больше не пылала.

Несколько секунд я пыталась осознать, что случилось. А когда тот, кто обезвредил бандита, повернулся ко мне, ахнула.

— Роже! — прокричала я, подаваясь к нему. — Какое счастье! Если бы не ты…

Я покосилась туда, где дрожала и всхлипывала беззащитное создание, которой уже помогали подняться.

— Это точно прихвостень геросской ведьмы, — сказал кто-то из соседей, пришедших на шум. — Они похищают, грабят и убивают всех без разбору!

— Ненавистная гадина! Сколько ещё мы будем это терпеть⁈

— Когда её схватят, я лично подсыплю сена ей в костёр!

Соседи принялись гомонить. Я же подошла к девушке и обомлела, разглядев её. В свете множества свечей, которые держали люди, было видно, как напугана несчастная, что поправляла теперь рукой в белой перчатке ворот порванного платья. Шатенка со светлыми глазами и пышной причёской с рыжеватым в бликах огня отливом стояла посреди улицы, дрожала и всхлипывала, смущаясь под взорами множества людей. Одета она была слишком помпезно для нашего квартала и выглядела знатной особой, отчего я всё сильнее недоумевала, откуда это существо сюда занесло.

— Как вас зовут? — спросила я девушку.

— Марион. Марион Дидье.

— Как вы оказались здесь?

Она сглотнула нервно, сильнее стягивая ворот платья.

— Мы с Версалией возвращались по поручению королевы. Но когда проезжали в конце улицы, сломалось колесо и меня послали сюда, чтобы найти помощь.

Я застыла в недоумении.

— Вы сказали, Версалия? Версалия Денон?

Девушка кивнула.

— Мы фрейлины Её Величества королевы Паолы, мадам.

Я не стала поправлять несчастную. В сущности, какая разница, мисс я или мадам. А вот близость Версалии к этой по меньшей мере жутковатой ситуации настораживала. Кто-то пытался убить фрейлину королевы прямо у порога моего дома. И чем бы всё закончилось, не окажись я во внеурочный час поблизости, даже подумать страшно.

— Но почему искать помощь глубокой ночью отправили вас? Среди пассажиров что, не было мужчин?

— Кучер успокаивал лошадей. А лакей остался охранять первую фрейлину. Я вторая фрейлина Её Величества.

Ага. То есть вторую фрейлину не жалко. Пусть помощь ищет с риском для жизни. А сгинет, так новую назначим.

Уняв негодование, я поставила на пояс руки и сказала:

— Роже, найди эту карету, чтоб её, и помоги им, чем сможешь. А мы пока разберёмся здесь.

— Я пойду с ним! — вызвался мясник.

— Моя помощь тоже не помешает! — сказал кузнец. — Сейчас мы эту колымагу живо на колёса поставим!

Переговариваясь, мужчины спешно зашагали туда, куда указала девушка. И как только огни их факелов скрылись из виду, я обратилась к Марион:

— Вы окажете мне честь остаться в моём доме до тех пор, пока не починят карету?

Девушка посмотрела на меня полными слёз глазами и схватила вдруг за руку.

— Вы ошибаетесь, мадам, — сказала Марион с жаром. — Это для меня честь быть приглашённой в ваш дом. Вы спасли меня, и я обязана вам жизнью. Просите, чего пожелаете, и если это будет в моих силах, я исполню вашу просьбу.

Я улыбнулась.

— Моё единственное желание сейчас — выпить кофе и согреться у камина. Уверена, вы не откажетесь составить мне компанию.

Конечно, назвать нашу печь камином можно было с больши́м натягом. Но она согревала, и возле неё имелось уютное кресло, а всё остальное не так уж важно. Только кота не хватало и вязания, чтобы уж совсем по-домашнему стало.

Кресло я уступила Марион. Сама же разместила на небольшом столике посыпанные сахаром орехи, две чашки кофе и, захватив с кухни стул, села напротив.

Взяв чашку, Марион быстро вернула её на место, так как ложечка слишком уж звенела о края, выдавая мелкую дрожь, которая не отпускала девушку.

— Вы знаете, кто бы мог нанять этого человека?

Шатенка покачала отрицательно головой.

— У меня прежде не было врагов. И хоть я не так давно стала фрейлиной, даже мысли не допускала, что кому-то этим помешаю.

— А Версалия? — зачем-то спросила я. — Не могла ли она, скажем, приревновать к вам королеву?

— Что вы⁈ — ахнула девушка. — Версалия такая милая! Она просто ангел. Всем готова помочь. Именно она рекомендовала назначить меня второй фрейлиной после того, как Милли родила ребёнка. Версалия точно не могла причинить мне зла.

Слова её ещё больше озадачили. А ещё возникло острое желание проверить, об одном ли человеке мы говорим. Ведь когда я впервые увидела Версалию Денон, эта женщина оставила о себе самое гадкое впечатление, какое только можно. И либо она была непревзойдённой актрисой, умело играющей роль, когда нужно, или бедняжка Марион слишком легковерна. Был ещё вариант с искренней симпатией и привязанностью между этими женщинами. Но в него я свято верить не спешила.

— Вы можете остаться здесь, Марион, — сказала я, заметив, что девушка роняет голову от усталости.

— А ваш муж не будет против?

— Кто? — удивилась я.

— Ну тот человек, который увёл людей чинить карету.

Я хохотнула в голос.

— Ах, вы про Роже! Нет, нет, вы ошибаетесь, дорогая. Он мне не муж. Роже просто здесь работает.

— А больше в доме никого нет?

— Разве что один болтливый паук.

— То есть вы проживаете с мужчиной, но он вам не муж? — голос девушки стал настороженным, и вся она заметно оживилась. — Простите, Катрин, я не желала смутить вас! Просто это так смело, так непривычно. Мы при дворе не имеем права в открытую выражать чувства и заявлять о своей любви. Столько реформ и переворотов спустя, нам продолжают навязывать выгодные браки, не спрашивая о чувствах и желаниях. О, как стало бы прекрасно, если бы нас оставили в покое!

Она говорила со всё нарастающей горячностью, и я не решалась остановить её. По всему виделось, что девушка чрезвычайно взволнована, и дело было теперь вовсе не в недавнем нападении.

— Вы замужем? — осторожно спросила я, и запал девушки на глазах иссяк. Лицо потускнело, спина согнулась, а руки безвольно повисли.

— Помолвлена, — ответила она. — Мой жених — подполковник Элиас Глер. И перспектива стать женой этого человека — величайшая удача для всякой.

Последние слова она произнесла с едва скрываемой злобой в голосе.

Определённо думала она иначе. Но вынуждена была следовать долгу, как и все в её окружении.

Я не могла оставить всё так, как есть, и проговорила, обнимая ладонями тёплую чашку.

— Уверена, всё именно так, как ты говоришь, и подполковник достойнейший из мужчин.

— Возможно, — Марион подняла на меня лицо, на котором блестели дорожки слёз. — Но я не люблю его!

Она разрыдалась, закрываясь ладонями.

— Я пробовала! Честно! Пыталась! Элиас красив, популярен среди дам, у него достаточно поклонниц, но как бы я ни старалась, воспылать к нему не получается! Понимаешь, Катрин⁈ Именно воспылать, как горят герои любовных романов в огне своей страсти. Порой губительной, но такой честной, искренней и единственно верной. Это преступление — быть с человеком против воли. Противить его и себя! Я так жду, что ты поймёшь меня! Мне больше некому открыть душу. Ведь даже святой отец в нашей церкви служит разведке и сдаёт все исповеди инквизиторам.

У меня невольно отвисла челюсть.

Ох уж эти инквизиторы. Достали, сил нет.

— Я понимаю тебя, Марион, — сказала я, беря её за руку. — И будь уверена, твои слова не покинут пределов стен этого дома. Полагаю, есть человек, кого ты любишь и желаешь разделить с ним жизнь?

— Нет, но, — Марион смутилась. — Позволь мне быть до конца откровенной. У меня есть идеал. Он снится мне по ночам. Мужчина широкоплечий, высокий, сильный. Его лицо не несёт той классической красоты, что дурманит дам моего круга. Черты грубые, резкие, и делают его похожим на дикое животное. Ему не обязательно даже быть аристократом. Я вижу этого мужчину простым крестьянином с сильными руками и тяжёлым взглядом. Он всегда суров, груб и даже неуклюж. Но со мной лишь ласков и нежен. Таким был герой романа «Графиня и конюх», и Робер из книги «Принцесса и садовник». Ах, если бы герои романов могли оживать!

Что ответить ей, я не нашлась и, поджав губы, крепче обняла девушку. В эту минуту скрипнула дверь за моей спиной и вошёл Роже. Застыв на пороге, он обвёл комнату взглядом и остановился на Марион, которая, в свою очередь, как-то странно на него смотрела.

— Ну что там? — спросила я, поднимаясь. — Где карета?

— Они уехали, — пробасил хмуро парень.

— Что? Но почему они не вернулись за Марион? Версалия о ней не спрашивала?

— Её там не было, мисс Катрин. Она ушла куда-то и велела кучеру её не ждать. Так мне сказали. Мы починили колесо, нам заплатили, и карета скрылась.

Я перевела взгляд на бледную Марион. Издав протяжный стон, она обмякла в кресле, схватившись за голову. Чашку, которая стремительно полетела из ослабевших рук, поймать было не суждено.