Анна увидела собственное лицо на алтаре, и злость отступила, как-то разом схлынула, сменившись холодным, под самую кожу пробирающимся страхом. Она не такого ожидала, когда шла сюда! Да и кто бы на ее месте ожидал, что в самую обычную реальность вдруг ворвется что-то языческое, совершенно безумное, не просто намекающее, а кричащее: так, как раньше, уже не будет!
Есть люди, которые изо всех сил тужатся быть не такими, как все. Анне это не было нужно никогда. Ее вполне устраивало то самое среднестатистическое существование, которое давно уже не в моде. На эмоциональные качели и экстремальные потрясения она готова была смотреть в кино, а в свою реальность впускать только нечто предельно понятное, а значит, безопасное. Зачем вообще сокрушаться, что «у всех так»? Во-первых, не у всех, людей с нормальной судьбой попробуй еще, найди! А во-вторых, в распоряжении Анны была только одна жизнь, которую ей предстояло прожить, и она не видела смысла ориентироваться на то, что там у других.
Так что ей очень повезло уже в начале пути, когда она познакомилась с Русланом. Их посадили за одну парту в школе, когда отношения полов как таковые их вообще не волновали, им достаточно было дружить. Потом годы сделали свое дело, и дружба как-то незаметно, плавно перешла в любовь, такую же мягкую и беспроблемную. Анна потом наблюдала, как ее подруги запивают рыдания прямо из бутылки с шампанским, рассказывая об очередном подлеце, который оказался совсем не таким, а ведь представлялся совершенно другим! Она утешала, как и положено, и почти стыдилась внутренней радости от того, что с тихим, задумчивым Русланом ей никогда не доводилось проходить через подобное.
Они поженились рано, потому что не было совершенно никакого смысла тянуть, притворяясь, будто они еще в чем-то сомневаются. После этого Анна с удовольствием собиралась перейти к следующему традиционному шагу: рождению детей.
И вот тут «банальная история» застопорилась. Никто такого не ожидал – и даже объяснить не мог. Первый год они еще не беспокоились, верили рассказам старших родственниц, что всякое бывает. Но когда и через два года не было ни намека на наследников, стало ясно, что повод для тревоги есть. Чтобы двое совсем еще юных созданий – да ребенка не сделали? Вон, у их ровесников это чуть ли не от взгляда получается! Правда, чаще случайно. А Анна хотела. Возможно, подвох заключался именно в этом.
Тогда паники тоже не было, Анна, деятельная от природы, решила, что это всего лишь препятствие, которое они преодолеют. Надо только его обозначить, но с этим все обстоит легко… Или нет. Оказалось, что оба они вполне здоровы и к продолжению рода очень даже пригодны. Почему не получается?
– Ну, природа! – развел руками один из бесчисленного множества врачей, обследовавших Анну.
Так себе аргумент, конечно, и непонятно, зачем ради таких заключений было научную степень получать… Но спорить оказалось бессмысленно. Следующие семь лет Анна и Руслан посвятили долгой, выматывающей борьбе. Чего там только не было! От элитных зарубежных клиник до каких-то непонятных шаманских шатров, затерянных на краю света. То, что у этого крестового похода не было финальной даты, подтачивало силы, но сдаваться они не собирались.
Бездетный период закончился так же неожиданно, как начался. Нельзя сказать, что помог новый способ лечения или очередной врач оказался кудесником. Нет, тянулось самое обычное городское лето, пыльное и душное, в такое даже близость порой становилась нежелательным испытанием – а порой все-таки случалась. И когда все произошло, Анна, почти смирившаяся с безнадежностью своего положения, поначалу решила, что отравилась клубникой. Потом это стало одной из семейных баек, смешившей ее и безумно раздражавшей ее старшую дочь, которая в детстве радовалась прозвищу Клубничка, а потом, узнав предысторию, всеми силами от него открещивалась.
За старшей дочерью появились еще две, и семья, изначально признанная обреченной, вдруг стала многодетной. Анна полностью посвятила себя детям, и ее это вполне устраивало. У Руслана на работе тоже все шло отлично. Он не был богат, зато занимался любимым делом. Начинал как простой дизайнер интерьеров, потом открыл собственное агентство. Правда, двигаться дальше не собирался, потому что это отвлекло бы его от творчества. Но Анна не хотела пилить его по этому поводу, она видела, что он доволен, счастлив даже, а если так – никакой дополнительный заработок не стоит вечного стресса и нервной бессонницы!
Им всего хватало. Они любили друг друга. Анна ни на миг не усомнилась, что они уже на прямой дороге к тому самому «долго и счастливо». Поэтому, когда Руслан, отводя взгляд, сказал, что им нужно расстаться, она не поверила, приняла это за шутку и рассмеялась. Правда, смех получился натужным – так ведь и шутка дурацкая!
А всерьез она воспринимать такие новости не собиралась. Они были знакомы большую часть жизни. К тому моменту они были официально женаты дольше, чем не женаты. У них случались ссоры, но всегда недолгие, бурные и заканчивавшиеся примирением. Анна не сомневалась, что Руслан по-прежнему любит ее и дочек. С чего им расставаться?
Он так и не назвал ей причину – но все равно ушел. Ей показалось, что на нее небо рухнуло. Анна оказалась совершенно не готова ни к чему подобному, она просто не умела жить без мужа! И плевать ей было, что он оставил ей и детям все имущество, что обещал регулярно переводить деньги на содержание девочек. Дело ведь совсем не в этом! Человек, которого она привыкла считать частью себя, вдруг исчез, не дав ей даже намека на объяснение.
Первые недели, прошедшие после расставания, она запомнила смутно. Анна знала, что это нечестно по отношению к дочерям, которые были готовы к случившемуся не больше, чем она, но ничего не могла с собой поделать. За долгие годы супружеской жизни она любила пошутить о том, что ей как раз не нужно быть сильной и независимой, вот такая она не современная женщина! Теперь шутка обернулась против нее. Она и правда очень многого не умела…
Окружавшие ее люди разделились на два лагеря. Часть подруг с едва скрываемой, вроде как необъяснимой радостью доказывала, что Руслан козел и всегда был козлом, ей очень повезло, что он наконец свалил! Остальные смотрели печально и советовали не торопиться, не ставить крест на их семье. Это просто кризис среднего возраста, подкравшийся неожиданно рано! Руслан преодолеет это и вернется, обязательно, их личная сказка не может закончиться так глупо.
Второй сценарий нравился Анне чуть больше, и она приучила себя терпеть. Сначала она делала это в стороне, гордая, обиженная, ожидающая, когда он приползет к ней на коленях. Однако после того разговора прошли не недели, а месяцы, сменились сезоны, Руслан же если и ползал на коленях, то где-то за горизонтом.
Она не выдержала первой, попыталась поговорить с ним, только это ни к чему не привело. Ее звонки он игнорировал, а если она использовала незнакомые номера – бросал трубку. Если же Анне удавалось подкараулить его возле работы, он буквально сбегал от нее, оставался немногословен и в глаза не смотрел.
Человек, который был для нее всем – и которому она отдала все! Это злило и унижало ее, Анна хотела бы найти способ завершить это так, чтобы остаться гордой и счастливой одновременно, но у нее просто не получалось. Пока единственная месть с ее стороны заключалась в том, что она не дала Руслану развод, так он особо и не настаивал.
Жизнь, из которой он вырвал сам себя, стала холодной и странной. Начался учебный год, и девочек в школу она повела одна. Ей казалось, что другие родители смотрят на нее с осуждением, и ей лишь чудом удалось сдержать слезы. Потом был день рождения Люси, Новый год… Она понятия не имела, как выбирать, а потом устанавливать елку, это тоже обычно делал Руслан. Дурацкое дерево падало три раза. Половина игрушек разбилась.
Ожидание стало привычным, на резкие действия не осталось сил. Анна даже время больше не чувствовала, просто позволяла его потоку нести себя, делала, что нужно, потому что кто-то же должен! Но она отстранилась от собственной жизни и уже не искала ту самую черту, за которой хоть что-то станет ясным.
Встряску ей обеспечили со стороны с той же непредсказуемостью, которая уже наполнила ее идеальную реальность трещинами. Одна из ее подруг узнала, что Руслан заказал у ее знакомой доставку немыслимого количества цветов. А для кого такое делают, для чего? Да только чтобы устроить сюрприз новой возлюбленной!
Анна понимала, что это не ее дело. Руслан был честен с ней, не стал изменять за спиной, попросил развод, а что она не согласилась – так это не его вина! Он хотел двинуться дальше. То, что у него появилась другая женщина, объясняло его поведение куда лучше, чем какой-то там кризис среднего возраста.
Анна хотела принять хотя бы этот удар с гордостью – и просто не смогла. Через ту самую подругу она узнала адрес, на который заказали доставку. Она-то понятия не имела, где Руслан прожил этот год, теперь вот выяснила, что себя он не обделил, снял двухэтажный загородный коттедж. Красивое место – сад, дорожки с цветным гравием, даже маленький пруд и старые ивы на берегу… Но Руслан всегда стремился к прекрасному, говорил, что ему так легче дышится. Анна тоже с удовольствием жила бы в таком месте, ее просто не пригласили.
Она готовилась к первому большому скандалу в своей жизни. Она понятия не имела, как проходят такие разговоры, но остановиться уже не могла, ей казалось, что иначе ярость сожжет ее изнутри. Она допускала, что ее просто не пустят на порог, что дома никого не будет… Наверное, это тоже стало бы решением проблемы.
На ее стук действительно никто не открыл, да это и не требовалось. Когда Анна начала в ярости дергать ручку, дверь поддалась неожиданно легко, замок не был заперт. Не особо раздумывая, законно такое или нет, она просто вошла внутрь.
Тогда она и увидела цветы. Уже от этого стало не по себе… Еще не страшно, не по-настоящему так точно, просто по коже будто волна холода прошла. Анне казалось, что она отлично понимает ситуацию: Руслан завалил свою новую пассию букетами, может, сначала во дворе их выставил, чтобы она, проснувшись, подошла к окну и увидела, как в той песне… А оказалось иначе.
Цветы просто слились с домом. Они валялись на полу, вились по стенам, даже с потолка свисали. Анна пока не могла разобраться, как именно это было сделано, да и не интересовалась. Ей казалось, что она через самую обычную дверь шагнула в другую реальность, в мистический лабиринт, который вполне может привести к чудовищу.
И все равно она шла вперед. Анна старалась напомнить себе, что она взрослая женщина, она пришла в дом, где ее муж устроил какие-то ролевые игры с любовницей, вот и все! И она это знала, а верить почему-то не получалось. Она все ждала, когда появится что-нибудь банальное – полураздетый заспанный Руслан или его девица, непременно юная и с гигантскими губами… Тогда наваждение отступит, и злость снова даст ей силы.
Но стало только хуже, когда она увидела фотографии. Мебель, самая банальная, тоже оказалась увита цветами, сложными венками из лилий, роз, гвоздик и нарциссов, превращавшими обычный интерьер в череду языческих алтарей. На каждом из них стояло фото – как маленькое божество, которому тут принято поклоняться. И ведь ни на одной фотографии не было никакой юной губастой нимфы! Только Анна и девочки…
Раньше, когда она сквозь слезы кричала, что Руслан сошел с ума, это было лишь попыткой оскорбить его. Теперь Анна впервые допустила, что, возможно, это и было объяснением случившегося с самого начала.
Ей захотелось уйти из этого одновременно прекрасного и жуткого лабиринта, но у нее не получилось. Она должна была узнать больше, и она отстранилась от страха, позвала:
– Руслан! Ты… ты здесь?
Ответа не последовало. А ведь он должен находиться внутри! Она видела у обочины его машину, из этого поселка так просто не уедешь. Может, на такси… А зачем? Нет, куда выше вероятность, что он здесь! Просто он не слышит, дом большой, цветы глушат звук, похищают любые голоса… Анна убедила себя в этом и двинулась вперед.
Она хотела верить, что все будет хорошо. Не сразу, потому что беда, охотившаяся за их семьей целый год, не исчезнет по щелчку пальцев. Но теперь, когда проблема обозначена, можно искать решение! Может, будет даже несложно, есть ведь препараты, главное, чтобы Руслан согласился…
Она успокаивала себя этими мыслями, простыми и понятными, когда увидела первую кровь. Возможно, пятна были и раньше, но Анна упустила их на фоне ярких цветов. А теперь заметила – они, уже засохшие, смотрелись особенно зловеще на увядающих зеленых стеблях. Крови тут пролилось много, и она казалась какой-то странной, как будто слишком густой… Пятна на полу становились все больше, между ними пунктиром тянулись засохшие капли – так бывает, когда кровь выплескивается из раны, и рана эта совсем не маленькая!
Конечно, были и другие объяснения: краска, сок, да что угодно! Никакого запаха Анна не чувствовала, все перебивали цветы, среди ароматов правила бал белая лилия. Поэтому нужно было думать, что это не кровь, а почему-то не получалось.
Теперь Анна не просто двигалась вперед, она шла по багровому следу. Сквозь цветочный тоннель, в который превратился коридор, к просторному залу, к тому, на что указывали кровавые пятна… К чему-то незнакомому, жуткому, изогнутому последней агонией, потерявшему форму и на человека вроде как не похожему…
Анна замерла на пороге, не понимая, на что смотрит, не желая признавать очевидное, сопротивляясь этому до последнего. Но она оказалась не в силах отвести глаза, она сквозь пелену слез видела все больше деталей, находила все больше знакомых черт, принимала в себя правду, как кислоту.
Нечто бесформенное, кровавое, неподвижное, валявшееся на полу небрежной грудой плоти – это все, что осталось от ее мужа.
Таиса прекрасно понимала, что у той ночи будут серьезные последствия, она просто не представляла, какие. Она вообще ничего не планировала, все случилось само собой, и ей нравилось думать, что само собой и наладится.
В моменте им обоим было не до разговоров, они и одни-то оставались недолго, потом, уже за границей полуночи, их начали искать, пришлось возвращаться и делать вид, что все как обычно. Таиса ждала, когда праздничная суета уляжется, оставшись лишь искристым конфетти, вмерзшим в лед, и можно будет по-настоящему обсудить, что же дальше. О том, что никакого обсуждения не будет, она и мысли не допускала. Они же взрослые люди – и вроде как психологи, у них в два раза больше оснований не прятаться от проблем! Это если есть проблема. Таиса предпочитала думать, что нет.
Однако звонка так и не поступило, а когда Таиса, напомнив себе о благах эмансипации, позвонила сама, телефон оказался отключен. Матвей не реагировал ни на что вообще, от сообщений до настойчивого стука в дверь его дома. Убеждать себя, что это нормально, и раньше-то было сложно, а в определенный момент стало просто смешно.
Он что, бегает от нее? А смысл? Это не будет длиться вечно – и это не может быть правильно! Хотелось обратиться сразу к Форсову, но Таиса и умом, и инстинктивно понимала: простой такая беседа не будет, она изначально в уязвимом положении. Поэтому для начала она предпочла дорогу попроще и отловила Гарика.
Гарик к общению тоже не рвался. Он как раз трубку снимал, но постоянно делал вид, что занят. Он какими-то немыслимыми, у нормального человека отсутствующими органами чувствовал приближение Таисы, и она в последнее время видела лишь его стремительно удаляющуюся спину.
Пришлось идти на решительные меры и вламываться в его квартиру. Гарик не стал поражаться тому, откуда у Таисы ключи. Он с тоской посмотрел на окно, явно прикидывая, переживет ли прыжок с такой высоты, но решил все-таки, что бегать вечно не получится.
– Судя по тому, что ты сейчас стоишь тут с видом какающей собачки, ты что-то знаешь, – мрачно констатировала Таиса.
– Я много что знаю, – отозвался Гарик. Он по-прежнему не смотрел на собеседницу, да и вообще ни на чем взгляд не фокусировал. Выглядело это именно так, как описала Таиса, но самого профайлера такое явно не смущало. – Даже то, что знать бы не хотел!
– Где Матвей?
– Он-н-н… вышел. За хлебом.
– И куда он так долго марширует за хлебом?
– В Швейцарию.
– Что? – растерялась Таиса. – Какую еще Швейцарию?
– Это на планете Земля. Смотри, если ты стоишь лицом к Марсу, нужно повернуть…
– Гарик! Ты можешь объяснить нормально?
– А когда это нормальные объяснения нам подходили? – совершенно искренне удивился он.
Гарик тоже не сразу понял, что произошло той ночью – хотя бы потому, что не задумывался об этом. С тех пор, как Таиса примкнула к ученикам Форсова, он привык то развлекаться флиртом с ней лично, то подкалывать на эту тему Матвея. При этом в обоих случаях он не находил ничего серьезного. Собственные действия Гарик беззастенчиво объяснял спортивным интересом, за что неизменно получал по шее, но прекращать не собирался.
С Матвеем все обстояло куда сложнее. Гарик прекрасно знал, что прошлое по-прежнему на него влияет, но не представлял, как далеко это влияние распространяется. Похоже, он еще в начале обучения перехватил часть разговоров о судьбе Матвея, запутался в выводах и предпочел не вдаваться в подробности. В любом случае, он явно был уверен, что ничего между этими двумя по-настоящему не будет, просто потому что это невозможно исключительно по законам бытия.
Однако и о том, что случилось новогодней ночью, он быстро догадался. Гарик любил голосить о том, что он на самом деле не профайлер, это остальные тут профайлеры, а он так, рядом постоял. Форсов сдержанно обозначал это как «маркетинг». На самом деле Гарик разбирался в людях не хуже, чем другие ученики, старый психолог умел вбивать знания, если надо – даже насильно, для него это становилось вопросом репутации.
Так что Гарик понял, что произошло, но почему-то начал бегать. Таису это злило не меньше, чем исчезновение Матвея, она планировала хоть из кого-то вытрясти ответы. Впрочем, к тому, что внезапно в разговоре всплывет Швейцария, она готова не была.
Таиса даже допустила, что это очередная байка от Гарика, но нет, упоминание Швейцарии следовало трактовать буквально. Выяснилось, что и Форсову, и его ученикам регулярно приходят приглашения на конференции и обучающие семинары по всему миру. Просто в большинстве своем такие приглашения остаются без внимания, потому что толку от них не больше, чем от дизайнерского чехла для буханки хлеба. Но тут Матвей неожиданно осчастливил очередных организаторов известием, что приедет. Они в полуобморочном от восторга состоянии чуть ли не наизнанку вывернулись, чтобы мгновенно оформить все необходимое: визу, билеты и бронь в отеле.
– Ну и что это за конференция? – отвлеченно спросила Таиса. Ее на самом деле не интересовал ответ, ей просто нужна была пауза, чтобы разобраться с внутренним хаосом.
Гарик ей жизнь не упростил:
– Понятия не имею. Матвей, думаю, тоже поинтересуется через полчаса после начала.
– На кой ему это?
– Чтобы уехать от тебя, очевидно. Остальное вторично.
– Обидно, вообще-то!
Она ожидала, что Гарик сгладит ситуацию очередной очаровательной улыбкой, благодаря которой все казалось не таким уж серьезным, но нет, он остался нетипично серьезен.
– Ну а ты как думала? Что вы прям с Нового года возьметесь – и замутите обыкновенную жизнь? Он ходит в офис, ты встречаешь его дома со словами: «Дорогой, я фаршировала осетра жирафом, твое любимое!», потом заводите пуделя по имени Вячеслав и покупаете минивэн? Матвей долбанутый, ты тоже не очень…
– Тут будет где-нибудь мораль, после которой мне не придется тратить месяцы на психотерапию? – возмутилась Таиса.
– Хорошо, мораль: ты вляпалась в то, что изначально напоминало минное поле. С этой мыслью и двигайся вперед.
Вряд ли Гарик и сам до конца понимал, что это означает, но она предпочла не спорить. Таиса решила подождать: какой вообще смысл дозваниваться на отключенный телефон? Она не злилась на Матвея и не готовила коварный план мести, она тоже не знала, какое решение сейчас будет правильным. Она просто перекинула это решение на него, а сама продолжила жить так, будто ничего особенного не случилось, то, что было в новогоднюю ночь, ей просто приснилось.
Смирение, как и следовало ожидать, долго не продержалось. Оно вообще не было свойственно Таисе, а уж в таких ситуациях – тем более. Ей казалось, что, если она будет вести себя правильно, дело решится само собой, подождать придется недельку-другую. Сколько вообще длятся конференции?
Но миновал январь, февраль тоже тянулся с привычной бесконечностью – но не дольше четырех недель. От Матвея не было вестей, его дом оставался надежно запертым. Тут большого ума не надо, чтобы догадаться: одной конференцией дело не ограничилось. Так ведь в мире постоянно проходят какие-то сборища, и, если задаться целью мелькнуть на всех банкетах, жизни не хватит!
При этом ждать легче не стало – стало как раз сложнее. Таиса обнаружила, что ей требуется куда больше времени на привычные задачи, чем раньше. Она по-прежнему брала дела у Форсова, но сосредоточиться на них было сложно, и она тратила даже слишком много времени, перепроверяя все по три раза, опасаясь ошибиться. Она прекрасно понимала, что подводит не только себя, но и людей, которым действительно нужна помощь. По-хорошему, ей следовало вообще отказаться от работы, однако на такое она пойти тоже не могла, она подозревала, что попросту выгрызет сама себя изнутри.
Так что в марте, когда мир наполнился грязным серо-бежевым снегом и желтыми облаками мимоз, она все-таки отправилась к Форсову. Естественно, за эти месяцы она виделась с ним не раз, но всегда по делу, и Таиса даже гордилась собственной выдержкой.
Теперь гордиться было нечем, и она понуро опустилась в кресло. Форсов, до этого возившийся с какими-то документами, даже в вопросах и пояснениях не нуждался, он по ее сгорбленным плечам, по низко опущенной голове догадался, в какую сторону двинется этот разговор. Отсыпать ей отцовского умиления он не собирался, психолог раздраженно закатил глаза:
– Началось!
– Ну а как? – беспомощно развела руками Таиса. – Это ведь затянулось! Вас не волнует, что он шляется непонятно где?
– Это тебе непонятно, я прекрасно знаю, где он. Если он не счел нужным это сообщать, дело его.
– Раньше было его, – уточнила Таиса. – И, опять же, раньше я бы к вам не полезла с таким – я же себе не враг! Но, боюсь, вы не до конца понимаете, с чего все началось…
Она надеялась, что он догадается сам. Он, скорее всего, и догадался, но упрощать ей жизнь Форсов явно не планировал. Он продолжал наблюдать за ней, ожидая, как она опишет происходящее. На миг Таиса даже заподозрила, что он и моргать перестал… Но она понимала: если она попробует играть в ту же игру и отмалчиваться, ее просто отправят пинком за дверь. Наставник никогда ангельским терпением не отличался, а в марте он был особенно сварлив: из-за сезона простуд Вера внимательно следила за каждым его действием, пусть и ненамеренно, но напоминая о возрасте и болезнях.
– В Новый год мы с ним… Как бы это сказать… Были вместе, вот когда мы исчезли с вечеринки… Короче, мы переспали.
– Он с тобой или ты с ним? – с невозмутимым видом осведомился Форсов.
Смущение нахлынуло жаркой волной, Таиса подозревала, что покраснела, все надежды ей оставалось возлагать только на макияж, которому полагалось такое скрыть. Но хотя бы ответить у нее получилось так же ровно, как наставник задал вопрос:
– Сначала я с ним, потом он со мной. Это важно?
– Не было бы важно – не спросил бы, твои секретики доставляют мне меньше удовольствия, чем ты думаешь. Продолжай.
– Да нечего тут особо продолжать! Да, я волновалась, когда все начиналось, боялась, что он меня вышвырнет. Но все прошло замечательно! Гарик уже исполнил монолог на тему того, что я рановато возомнила себя смиренной домохозяйкой. Но фишка в том, что никем я себя не возомнила! Я просто думала, что у нас все будет по-людски… По-взрослому… Не знаю, как это назвать, но не так же! Конечно, отчасти мне льстит то, что со мной порвали столь небанальным способом, как переезд в другую страну. Но на этом хорошие новости заканчиваются! Я понимаю, что вам оно не особо надо. Если это улучшит мои позиции, сюда я шла как на Голгофу. Но я не могу просто отстраниться от случившегося, мне нужно знать, как быть дальше!
Таиса сказала это – и заставила себя замолчать, хотя болтать и дальше было куда проще, слова погребали под собой нервозность. Однако она слишком хорошо знала: многословие – ошибка, выдающая внутреннюю слабость и снижающая шансы на успех. Если что-то действительно нужно, лучше говорить меньше, но строго по делу.
Форсов это оценил. В умиление не впал, просто обошелся без паузы, заговорил сразу:
– Таисия, посмотри на меня. Я очень молодой человек?
– Ну-у, такой… не первой свежести, конечно…
– От Гарика нахваталась, – поморщился он. – Старый, что тут кругами ходить! И времени у меня немного. Я согласился отдать часть этого времени – для чего? Чтобы выслушивать твои душевные терзания?
– В наивной надежде сделать из меня психолога.
– Да, и прошло уже достаточно времени, чтобы посмотреть на результат. Я не буду объяснять тебе, что происходит с Матвеем. Ты мне объясни. А если не справишься – думаю, тебе пора перестать тратить мое и свое время, профайлера из тебя точно не выйдет.
– Что? – растерялась Таиса. – Вы серьезно?
– В любой ситуации, когда подо мной нет одноколесного велосипеда, а в руках я не держу концертину, я серьезен. Начинай.
Отправляясь сюда, Таиса допускала, что нарвется на выговор – но не на экзамен же! Версия с шуткой сейчас казалась спасительной, но она не позволила себе заблуждаться. Форсов не был настроен враждебно, однако взгляд его оставался пугающе серьезным. Возможно, это сиюминутное решение, но наставник достаточно упрям, чтобы пойти на принцип и действительно прекратить обучение.
Так что вляпалась она по полной, но отступать было поздно. Таисе пришлось собраться – не первый ведь экзамен в ее жизни!
– Подсказки мне хоть какие-то положены? – спросила она.
– Могу пожертвовать пару наводящих вопросов, раз уж ты не готовилась. Что было в самом начале?
– Похищение в раннем детстве, – тут же отчиталась Таиса. – Точнее, предательство со стороны родителей, о котором он знал, что еще хуже. Далее последовали годы травм – физических и психологических. По сути, он столкнулся со всеми видами насилия плюс профессиональная психологическая обработка.
Обычно ей было тяжело размышлять об этом, но сейчас неожиданная угроза исключения заставила ее смотреть на чудовищную ситуацию отстраненно. Как будто это случилось не с Матвеем, да и вообще не по-настоящему. Это гипотетическая ситуация, которую Форсов просто придумал, чтобы испытать ее! От самообмана становилось немного легче.
– Я его лечил, – напомнил Форсов. – Это помогло?
– Помогло, иначе он не прожил бы так долго. Но это не исправило ситуацию окончательно. То, через что он прошел, могло оставить целый ряд последствий… Точнее, не могло не оставить.
– Каких именно? Гарик, например, убежден, что там травмы скорее физические, чем психологические, потому что Матвей отлично себя контролирует.
– Нет, думаю, Гарик и психологические признает, – возразила Таиса. – Просто помочь он не может, вот и не акцентирует на них внимание. Но физических травм, влияющих на его нынешнюю жизнь, у Матвея на самом деле нет.
– На основании?
– Личного опыта, – не моргнув и глазом, сообщила она. – У меня была возможность… осмотреть его так, как Гарик, очень надеюсь, не сможет никогда. С телом у него все в порядке, если не считать шрамов, но шрамы, равно как и мелкие остаточные проблемы со здоровьем, – обстоятельство, которым можно пренебречь.
– Значит, только психологические травмы? – прищурился Форсов.
Мог бы и не щуриться, кстати, понятно же: раз спросил, значит, не все так просто.
– Возможны еще психосоматические. И судя по тому, что болтала Ксана, психосоматические травмы как раз были.
Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.
Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…
– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.
Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.
– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.
– Режим и контроль – ничего не напоминает?
– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!
– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.
– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!
– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.
– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!
Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:
– А что не игра?
– В смысле?
– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.
– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.
– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.
– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…
– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же я бы рекомендовал тебе не выходить за грань реальности. Поэтому делай то, что от тебя зависит, – живи как жила.
– То есть, из плюсов только то, что я наработала на статус вашей ученицы, который у меня и так был? – вздохнула Таиса.
– Я тебе сейчас другой сравнительный ряд обеспечу, если не перестанешь меня отвлекать!
Хотелось жаловаться, – хотя бы внутренне, самой себе, – что разговор ничего ей не дал, но это было бы нечестно. Просто Форсов отнял у нее возможность надеяться, что есть волшебный способ получить все и сразу… Но так, пожалуй, будет правильней, хоть и не легче.
Пока они беседовали, Вера к ним не заходила, видно, тоже поняла, ради чего пришла Таиса. Да и сейчас хозяйка дома не бросилась к ней с расспросами. Вера продолжала заниматься своими делами – она подрезала стебли привезенных ей откуда-то белых тюльпанов.
Впрочем, игнорировать Таису она не собиралась, и когда та подошла ближе, улыбнулась ей.
– Все-таки дошло до этого разговора?
– Вроде того, – кивнула Таиса. – Вы ведь знаете, где сейчас Матвей?
– Точные координаты тебе не сообщу – просто не интересуюсь. Но знаю, что Коля подгрузил его какой-то работой на своих иностранных знакомых. Это и Матвею полезно, и обеспечивает те самые «долги и связи», которые Коля очень ценит. Они действительно важны, никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.
– Но это же означает, что он застрял там надолго.
– Я бы все-таки рекомендовала тебе думать не об этом.
– А о чем тогда?
– О том, что, когда он вернется, все может пойти не так, как тебе хотелось бы, – пояснила Вера. – Так что не воспринимай его возвращение как финишную черту, за которой призы и шампанское.
– А жаль.
– Тая, себя обманывать так же нечестно, как меня или Колю.
– Да я, вроде, не обманываю…
– Как минимум не учитываешь факты, – укоризненно посмотрела на нее Вера. – Может, с самого начала ты и не вычислила, что Коля принял тебя в том числе и потому, что надеялся свести с Матвеем. Но рано или поздно ты должна была догадаться.
– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!
– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.
– Он Матвея спас…
– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.
– Гарик знает?
– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.
– Действовать проще, чем ждать.
– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.
Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.
Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.
Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.
Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…
На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.
Но сейчас он был страшен… Многим сразу. И совершенно диким сияющим взглядом, и движениями, резкими, как спазмы, неуклюжими, порой ненужными, но он будто не мог стоять спокойно, никак. Ну и конечно, страшен он был кровью, заливавшей нижнюю половину лица и плотной коркой засыхавшей на шее и груди. Гадать, откуда взялась эта кровь, не приходилось: по улице мужчина метался с бесформенным черно-красным комком, похожим на говяжью печень – такую, которую выкладывают на рынке в мясных рядах. Только это была не печень… А главное, не говядина.
На видео, которое сохранила частная камера наблюдения, мужчина не делал самого страшного, все уже произошло за кадром. В этом моменте он просто метался по улице, держа кровавый комок на вытянутой руке. Он судорожно оглядывался по сторонам, будто разыскивая хоть кого-то, кому можно было бы вручить это сомнительное подношение. Но улица оказалась пуста – и ранний час помогал, и крики, доносившиеся из ближайшего дома, распугали редких прохожих. Сообразив, что он тут безнадежно один, мужчина двинулся дальше.
Видео было коротким, и Гарик просмотрел его уже не первый раз. Страшнее всего было в самом начале, когда он только знал, что увидит, но никакое описание не подготовило бы его к образам, которые он собирался впустить в свою память. Потом, как ни странно, стало легче. Он просто принял, что реальность бывает вот такой, и сосредоточился на деталях. Просмотрев ролик еще раз, он вернулся в середину записи, там окровавленный мужчина находился ближе всего к камере. Гарик выбрал кадр поудачней и увеличил, насколько это вообще возможно. Ну ясно с ним все, глаза в таких случаях не врут…
История эта прогремела пару недель назад и получилась предсказуемо громкой. Прежде самоназначенного рэпера Ласа Курса знали только в кругу ценителей жанра… Очень узком, надо сказать, кругу, потому что и в пределах жанра умеренно юный исполнитель еще ничем не обратил на себя внимания. Сам же он любил повторять, что у него все впереди, о нем еще услышат, обязательно!
Услышали, ничего не скажешь. Только вряд ли он это имел в виду. О нем заговорили, когда он стал основным подозреваемым в деле о жестоком убийстве. Новости сообщили Гарику, что Валентин Гугин, притаившийся под псевдонимом Лас Курс, под «воздействием наркотических веществ неизвестного происхождения», как описали это в протоколе, убил свою девушку с особой жестокостью. А именно – загрыз. Вот так просто. Напал на нее, оставил рваные раны на горле, а когда она оказалась на полу, добрался до легкого… ну и дальше повел себя совсем по-звериному. Его спугнула соседка погибшей, прибежавшая на крики, и Курс удрал на улицу, где и метался со своим сомнительным трофеем, пока его не задержала полиция.
Когда об этом только стало известно, многие не поверили, что такое возможно. Людям казалось: подобной грани жестокости просто не существует, это очередной маркетинговый ход, причем крайне неудачный! Но если таланта нет, знаменитости не гнушаются и такими методами.
Увы, оказалось, что жажда популярности тут ни при чем. Девушка действительно погибла – и действительно так, как говорилось в новостях. Только вот осознанная жестокость к этому не имела никакого отношения, Курс и правда употребил редкую дрянь, которая на время выжгла в нем все человеческое. Гарику и не такие случаи доводилось наблюдать, люди почему-то продолжали верить, что наркота только кайф дарить и способна, и очень удивлялись, когда она превращала их в монстров.
Естественно, протрезвевший рэпер ничего не помнил и не собирался верить, когда ему рассказали, что он натворил. Но на этот раз прокурора ожидало издевательски простое дело, потому что улик тут хватало: отпечатки Курса на месте преступления, причем не только пальцев, а целых ладоней, показания соседки, видео – и содержимое желудка рэпера в тот день, это прибывшие по вызову медики тоже проверили.
Когда обо всем этом рассказали Курсу, он замкнулся в себе, с внешним миром вообще не общался, но и на своей невиновности больше не настаивал. Дело казалось решенным, и даже адвокат Курса давал интервью в его защиту с таким мученическим видом, будто в этот момент сильно жалел, что не стал дальнобойщиком.
Гарик был среди тех, кто ознакомился с делом по диагонали, пришел к нехитрому выводу, что Лас Курс – полный урод, а девчонку жалко, но дальше лезть не собирался. Все изменилось в момент, когда оказалось, что рэпера защищают все-таки два человека: его унылый адвокат и… мать погибшей девушки.
Когда об этом сообщили Гарику, он сначала не поверил – точно так же, как мир не поверил в преступление. Но ведь дико же! Ладно кто-то способен превратиться из человека в зверя, профайлера такое не удивляло. А вот как мать может жалеть того, кто выпотрошил ее дочь заживо?
Однако оказалось, что Карина Романова никого на самом деле не жалела. У успешной бизнес-леди хватило денег и связей, чтобы добраться до самого Форсова, а это уже говорило о многом. Наставник, видимо, тоже был впечатлен, раз не выставил ее за дверь сразу же.
Но и заниматься таким лично он не собирался. Тут требовалось многовато ездить, смотреть то, что бьет по психике, даже если ты на своем веку видел всякое… Когда стало известно о его планах, Вера, конечно же, возмутилась тому, что он именно Гарику передал такое задание – с учетом его прошлого!
А вот Гарик не возмутился, он был благодарен. Не потому, что его привлекала перспектива копаться в чьем-то белье, да еще и кровавом. Просто для него это было знаком: Форсов верит, что он с наркотиками завязал раз и навсегда, наставник в нем не сомневается. Такая оценка со стороны опытного психолога дорогого стоит.
Так что Гарик был намерен проверить эту историю с должным усердием, хотя пока что все указывало: полиция в этом случае права, и нет смысла искать нечто сложное там, где все на виду. Да и у матери погибшей не было толковых доказательств, одни лишь голословные утверждения:
– И полиция, и журналисты уже многое напутали! Моя дочь не встречалась с этим Курсом или как его… Они просто были знакомы, даже не дружили! А дружил он с женихом Ульяны.
– Ну и что? – удивился Гарик. – Нет, я вам искренне сочувствую, это обозначим сейчас и оставим по умолчанию. Но там всё против этого рэпера, вот вообще всё! Если не он ее убил, то кто?
– Да Костенко же!
– А это у нас?..
– Ее жених, – пояснила Карина. – Проверьте данные о нем, поговорите с ним! Он обращался с Ульяной как с грязью, она боялась его до дрожи… Я ей сто раз говорила уйти от него, но она боялась! И за себя, и за меня. Она почему-то считала, что моих денег не хватит, чтобы нас защитить… Но тут она наконец решилась! Она мне позвонила, сказала, чтобы я приготовилась, что через два дня она заберет ребенка и приедет ко мне… А через день ее убили. Вот и что это, совпадение?!
– Да. Совпадение.
Гарику не хотелось еще больше ее мучать, но и подкидывать ей ложную надежду он не собирался. Он не отрицал, что Костенко этот – дрянь как человек, что он издевался над Ульяной. Но как бы он заставил своего приятеля сожрать девушку? А совпадения… Они просто случаются.
И тем не менее, было в непробиваемой уверенности Карины Романовой что-то заразительное, то, что заставило Гарика не отмахнуться от нее сразу, а все-таки заинтересоваться этим делом.
Глубоко лезть он пока не собирался, оснований не было. Гарик лишь добыл себе копии полицейских отчетов и тот самый ролик, который уже умудрился просочиться в сеть. Хотя чему тут удивляться? Когда жестокость становится привычной, ее градус обычно повышается, а то, что натворил Лас Курс, тянуло на финального босса кровавых извращенцев.
Гарик наконец закрыл видео, хотя уже не мог избавиться от ощущения, что эти образы к нему еще не раз вернутся. Но пока важно другое: Курса не подставляли. Он действительно был полностью оторван от реальности, он не понимал, что делает, и это был не безобидный приступ помешательства! Опять же, отчеты подтверждали, что в желудке убийцы нашли фрагменты жертвы, а на ее теле обнаружились следы его зубов во всем изобилии.
Ее мать знала об этом. Не могла не знать. И все равно она хотела его защитить? Гарик начинал подозревать, что это все-таки с ней что-то не так. Хотя Форсов должен был заметить, он же беседовал с ней лично! Лишь его авторитет не дал отступить, заставил сделать то, что Гарик люто ненавидел: внимательно прочитать все документы.
Для того, чтобы продолжить расследование, нужна была зацепка… А зацепки не было, все сходилось, без исключения. Он уже готов был сдаться, не признать поражение, лишь смириться с тем, что он влез в законченную игру. И тут один из отчетов его все-таки зацепил…
Несоответствие было. Да, ничтожное, может, даже несуществующее – по крайней мере, то, что полицейские это упустили, не вызывало возмущения. Гарик и сам не был уверен, что прав, он основывался лишь на том самом опыте, который так тревожил Веру. Но все же… Сейчас он не отказался бы посоветоваться с кем-то – и чтобы второе мнение получить, и чтобы собственные подозрения проговорить, послушать, как они звучат со стороны.
Только вот с кем? Форсов перманентно занят – и перманентно ворчлив, с ним болтать неинтересно. Да и потом, он может решить, что Гарик на самом деле просит о помощи, потому что сам не справляется, а это крайне неприятно. Таису подгрузить? Ее жалко. Печально, что Матвея по-прежнему нет, на него подобное можно свалить без лишних угрызений совести. В принципе, Гарик знал способ с ним связаться, но такое по удаленной связи обсуждать – идея сомнительная.
Чуть посомневавшись, он просто решил отправиться к Майе. Не потому, что собирался обсуждать сожранную девушку с ней. Это как раз для Гарика оставалось табу: он давно решил, что будет держать Майю подальше от этой стороны своей жизни. К ней он ездил за перезагрузкой. Сегодня он хотел отстраниться от кровавого дела, пообщаться с нормальным человеком, а завтра проверить собственные мысли. Отпадет подозрение или нет? Если нет… Что ж, придется искать способ справиться с ним своими силами.
Но пока его куда больше привлекали мир и покой.
Когда Майя только выяснила, что ей предстоит стать владелицей собственной кофейни, она была предсказуемо взволнована, напугана даже. Гарик, куда более склонный к авантюрам, такого не понимал. Если жизнь дарит приключение – надо брать! Не получится… ну, значит, не получится. Все лучше, чем вечно торчать на одном месте и кусать себя за задницу за нерешительность.
Майя рассуждала не столь радикально, но попробовать она все-таки решилась. Да и Гарик, при всей безалаберности, слово держал: он помог ей найти бухгалтера, поставщиков и сотрудников, которые не обманут. Так что Майе оставалась в основном творческая часть бизнеса, и вот с этим она справлялась шикарно. Нельзя сказать, что кофейня вмиг обернулась успешным предприятием, а у дверей выстраивались в очередь желающие получить франшизу. Но себя она окупала и даже приносила какой-то доход – Гарик не знал, какой именно, ему было не интересно. Ему просто нравилось то и дело наведываться в небольшой уютный зал, где можно было хотя бы на время поверить, что жизнь – сплошной мультик, а проблем вообще не существует.
Каждый сезон Майя меняла временный декор, дополняя светлую мебель яркими украшениями. Когда пришла весна, Гарик ожидал увидеть повсюду цветы, но Майя заявила, что он лишен воображения, и заказала где-то гигантские плюшевые игрушки, выполненные в форме зефира пастельных тонов. Гарик предпочел держать свои вопросы при себе. Зефир так зефир, в конце концов, мимозу с тюльпанами действительно только ленивый не подвесил над входом!
Гарик никогда не предупреждал о своем приходе. Он просто знал, что может заявиться в рабочие часы – и Майя там будет. Сменщиц она не брала, хотя уже отыскала где-то малолетних помощниц. Вот и сейчас одна из них вырисовывала что-то на кофейной пенке, а Майя… Майя была отвлечена.
Необычно, однако. Когда Гарик приходил, она уверенно бросалась ему навстречу, и эта эмоциональность подкупала. Теперь же Майя не устроила демонстрацию, она совершенно искренне не заметила его прибытие, отвлеченная чем-то на своем смартфоне.
Это интриговало, и он не стал обращаться к ей раньше срока, подошел вплотную, остановился по другую сторону барной стойки.
– Что показывают? – вкрадчиво уточнил Гарик.
– Ой! – тут же выдала Майя, едва не выронив смартфон. Секундой позже она сообразила, кто перед ней, и выдала фирменную улыбку. Хорошо, значит, то, что ее отвлекло, было скорее любопытно, чем страшно. – Привет! А ты давно тут?
– Ровно столько времени, сколько требуется на пять шагов. Так что у тебя там?
– Миллион! – просияла Майя.
– А конкретней?
– Мы собрали миллион! За сутки! Разве не здорово?!
Гарик с важным видом кивнул, подтверждая, что это действительно здорово, и даже подался вперед, чтобы обнять Майю в качестве поздравления. На самом же деле он просто выигрывал время, чтобы вспомнить, что за миллион и на что его собирали.
Вспомнил, хоть и не без усилий. Майя ничего от него не скрывала, и, когда ее пригласили на интервью в популярный интернет-подкаст, Гарик узнал первым.
– У них тема – выжившие жертвы насилия, – пояснила тогда она. – Сам понимаешь, чего они хотят от меня… С одной стороны, мне не очень нравится вспоминать об этом. С другой, они не просто болтают, у них каждый выпуск посвящен благотворительному сбору. На моем интервью они будут собирать деньги для убежища, защищающего женщин от домашнего насилия. Это ведь важно?
– Важно, – согласился Гарик. – Но, если тебе совсем некомфортно, это все равно не повод выворачивать душу наизнанку. Если тебе так хочется помочь, мы можем просто вытрясти эти деньги из Матвея!
– Щедрость твоя, конечно, не знает границ, – усмехнулась Майя. – Но я бы хотела сделать это сама… Я не могу вечно паразитировать на вас!
Развивать эту тему Гарик не собирался, хотя подозревал, что история с подкастом станет скорее вариантом терапии для Майи, чем источником реальных денег. Кто вообще такое смотрит? Гарик был искренне убежден: если из окна в три часа ночи выплеснуть прокисший борщ, ты обязательно попадешь или в подкастера, или в блогера, слишком уж много их развелось. При таком изобилии у каждого начинания зрителей – полтора землекопа и их бабушка, о каких деньгах может идти речь?
Но оказалось, что об очень даже неплохих. Причем для подкаста, в который пригласили Майю, такая сумма нормой не была, обычно они радовались, если удавалось собрать в десять раз меньше.
А тут многое сыграло на них: чудовищность того, через что прошла Майя, ее юность, ее красота, ее хрупкость, сочетающаяся с несокрушимой волей. Это все имело значение, и люди вроде как понимали, что жертвуют деньги не на Майю лично, но подсознательно хотели хоть как-то выразить свое восхищение ей.
Объяснять все это Майе Гарик не собирался, если ей приятно думать, что произошло чудо – пускай. Ей не повредит вера в то, что чудеса по-прежнему существуют.
– А еще мне уже позвонили с телеканала, – добавила Майя. – Не из подкаста, а прям с целого канала! Хотят сделать про меня сюжет… Как думаешь, соглашаться или нет?
– Сама ты этого хочешь?
– Да, но… Я хочу рассказать о выживании, потому что… Если бы я знала, что такое возможно, может, мне было бы легче тогда? Но я боюсь, что они исказят все это, сосредоточатся на сексуальной части и всяком кровавом, говорят же, что это делает рейтинги…
– Давай поступим так: ты мне скинешь название программы и имя журналиста, я по своим каналам проверю, и, если там все хорошо, продолжай нести добро в мир!
О том, что «его каналы» представлены перманентно возмущенным Юдзи, Гарик предпочел не говорить. Да и не интересовали Майю такие подробности, она бодрой птичкой выпорхнула из-за прилавка, чтобы обнять его по-настоящему крепко. Она была действительно рада тому, как все сложилось, и Гарик позволил себе разделить эту радость.
Ну а к тому, что люди порой пожирают друг друга в самом буквальном смысле, он готовился вернуться не раньше завтрашнего дня.
– Ваша Честь, я прошу суд учесть тот факт, что моя клиентка в подростковом возрасте подверглась насилию, – мерно вещала адвокат. Она решила, что в такой жалостливой истории неплохо бы подпустить в голос слезы. Она даже справилась, она не изображала, слезы действительно были – это не так сложно, да хоть луком в глаза брызни! Но получилось неубедительно, чрезмерные эмоции подчеркивали то, что к нынешнему делу аргументы адвоката никакого отношения не имеют. – Она год за годом терпела страдания, нигде не находя поддержки. Разве в таких условиях могла у нее сформироваться четкая система добра и зла? Разве могла она оценить свои нынешние действия верно?
Обвиняемая, о которой сейчас шла речь, то и дело кивала, явно желая подчеркнуть: она такая, не понятая жестоким миром и всесторонне обиженная. Впрочем, это было по меньшей мере бесполезно, и даже не из-за того, что она представляла собой как личность. Просто в свои скромные двадцать восемь Аманда страдала опасной степенью ожирения, из-за которой для нее пришлось искать специальные наручники – обычные на ее запястьях не защелкивались.
Избыточный вес мог быть следом психологической травмы, попыткой закрыться от мира… Но не был, не в этом случае. Тут свою роль сыграла скорее феерическая пищевая несдержанность. Однако присяжные об этом не знали и судили Аманду исключительно по внешности, пусть и подсознательно. Так что грустно опущенные щеки не помогли бы ей в любом случае, она никак не могла повлиять на свою судьбу.
Кому-то другому Матвей посочувствовал бы, ей – нет. Слишком свежи были воспоминания о том, как ныне грустящая Аманда рванулась на него разъяренным боровом, по пути еще и серп подхватила. Даже свиньи, рядом с загоном которых все произошло, пришли в ужас. Матвею тоже было неуютно… Рука, задетая серпом, до сих пор ныла, но он понимал, что легко отделался. Понятно, что Аманду поймали бы в любом случае, даже если бы она преуспела, она была слишком глупа, чтобы долго прятаться от закона. Но вряд ли это утешило бы его в момент, когда он умирал бы среди соломы и навоза.
Смысла размышлять об этом нет – ничего ведь не случилось. Матвей не успел толком осознать происходящее, тело отреагировало само, и он смог уклониться. Аманда пролетела мимо, поскользнулась на навозе, упала. Сообразив, что вовремя не поднимется, она попыталась заставить своих сообщников разобраться с Матвеем, но это она зря. Все четверо были слишком трусливыми для нападения на сильного соперника. А будь они другими, и вовсе не оказались бы втянуты в этот цирк.
Пока он размышлял об этом, выступление стороны защиты завершилось, слово перехватил государственный обвинитель и, конечно же, вызвал на дачу показаний Матвея. Он знал, что так будет, и не собирался отказываться. Он даже выдержал этот нелепый ритуал с обещанием говорить только правду.
– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?
– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!
– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.
Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.
– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.
Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не могли позволить себе услуги профайлера, им повезло, что это дело опрометчиво пообещал взять на личный контроль местный губернатор. Когда стало ясно, что при работе одной лишь полиции высока вероятность получить к предвыборной кампании труп, он раскошелился на привлечение стороннего специалиста.
– Что же вы нашли в доме жертвы? – уточнил прокурор.
– Меня насторожило уже то, что его мать заметила: в последнее время он себя запустил. Одевался совершенно не по погоде и случаю, порой мог не принимать душ больше недели, хотя очевидно стеснялся этого сам. Доходило и откровенно неадекватного поведения – вроде нежелания лечить больной зуб, причиняющий явные физические страдания. Это продолжалось несколько недель до исчезновения. Пропавший игнорировал расспросы близких, хотя пару раз все-таки обмолвился, что за этим стоит некая «она».
– И вы, конечно же, сразу вышли на мою подзащитную, ведь это единственная «она» в штате! – хмыкнула адвокат.
– Протестую! – уже привычно выдал прокурор.
– Протест принят, – поморщилась судья. – Доктор Истрин, прошу, продолжайте.
– Я не заподозрил именно подозреваемую, я счел, что пропавший оказался вовлечен в секту. Я запросил у его родителей доступ к компьютеру и получил его. Мои предположения не подтвердились, подозреваемый активно интересовался не сектами, а полиаморными отношениями.
– Поясните суду, что это означает.
– Это межличностные, в том числе и сексуальные отношения между тремя и более партнерами, при которых все партнеры знают друг о друге. Такие отношения приобретают разные формы, но пропавший намеренно или случайно нарвался на ту, при которой отношения имеют черты культа.
– Как вы это поняли?
– По его поведению, – пояснил Матвей. – Он совершал поступки, которые были откровенно вредоносны для него, не наслаждался ими, но не мог поступить иначе.
У Матвея не было такого количества знакомых хакеров, как у Гарика, да и в чужой стране их привлечь сложновато. Но сейчас это не потребовалось: в привычной ко многому Америке форумы, посвященные полиаморным отношениям, не были под запретом. Помимо пропавшего, Матвей обнаружил там всего одного человека из интересующего его городка. Правда, на форуме не было ни имени, ни адреса, но неизвестный пользователь опубликовал пару фото, по которым можно было распознать свиноводческую ферму.
Матвей отправился туда, намереваясь просто осмотреться. Он прекрасно знал, что у полиаморных семей с чертами культа обычно есть сильный лидер, равноправие их не привлекает. Чаще всего это встречается в гендерно разделенных семьях, когда у одного мужчины в услужении находятся несколько женщин.
Чего-то подобного Матвей ожидал и теперь, однако обнаружил, что на ферме постоянно живут четверо мужчин разного возраста и всего одна женщина. Чуть понаблюдав за ними, он убедился, что мужчины действительно находятся в подчиненном положении – причем добровольно. Женщина же привыкла отдавать приказы, она делала это между делом, потому и не сдержалась в присутствии постороннего.
Матвей не был удивлен тем, что полиция не заподозрила связь пропавшего с этими людьми. В маленьком провинциальном городке в принципе едва ли знали о подобной форме отношений. А даже если знали, они не заподозрили бы, что парень из самой обычной семьи станет подчиняться такой, как Аманда.
– Как вы обнаружили потерпевшего? – спросил прокурор.
– Когда у меня появились основания полагать, что Аманда и ее партнеры замешаны в этом, я начал задавать провокационные вопросы, связанные с жертвой. Это создало иллюзию, что мне уже известно о том, где он. Я разрушил их идеальную схему, это вызвало гнев – и на меня напали.
– А у вас не было подкрепления, – напомнила адвокат. – И вы, такой герой, решили противостоять пяти людям!
– Не пяти, – покачал головой Матвей. – Одному. В семьях такого типа достаточно убрать лидера, и остальные посыплются.
Уже позже, когда все закончилось, он выяснил, что пострадавший собирался уйти из «семьи» – оборвать отношения, просто забыть о прошлом… Но Аманду такой вариант не устраивал. Она, от природы не слишком умная, действительно прошедшая через травмирующее детство, уже поверила, что имеет право управлять чужими судьбами. Да и потом, младший «муж» нравился ей куда больше, чем четыре предыдущих.
– В суде мисс Бишоп утверждала, что лидером была не она, а мистер Рокфорд, который также был задержан в тот день, – напомнил прокурор. – Считаете ли вы это правдой?
– Нет. В полиаморных семьях такого типа лидер – это всегда тот, чей пол представлен в единственном числе. Проще говоря, или мужчина, управляющий женщинами, или женщина, управляющая мужчинами, хотя и в абсолютном меньшинстве случаев. Но статистика не может быть использована для опровержения конкретной ситуации. Более того, когда мне удалось обезвредить подозреваемую, упомянутый мистер Рокфорд не попытался ничего изменить, он безропотно сдался вместе с остальными.
– Но он признался, что он главный, а не я! – взвизгнула Аманда. Она явно надеялась испепелить Матвея взглядом и была расстроена тем, что не получается.
– Конечно, он признался, – кивнул Матвей. – И это еще одно доказательство того, кто там лидер.
– Считаете ли вы, что травмирующий опыт юности может оправдать нарушение закона в настоящем? – поинтересовался прокурор.
Адвокат тут же бросилась протестовать, а Матвею захотелось рассмеяться… Вот уж кому не стоило отвечать на этот вопрос! Хорошо, что не пришлось, тут судья стала на сторону адвоката.
Но это не имело никакого значения, профайлер уже мог предсказать исход заседания. Аманду осудят, причем быстро. Она не понравилась присяжным сразу, а сейчас они получили моральное обоснование, чтобы проявить эту неприязнь. Он не собирался рассуждать, насколько это правильно – судить о ней во многом по внешности, он был просто рад тому, что Аманду закроют, она и правда опасна. На оглашение приговора он приходить не собирался, и так ясно, что меньше двадцати пяти лет она не получит.
Оставаться в этом городе не было смысла, но и просто уехать Матвей не мог, сначала он отправился в больницу, где проходил реабилитацию спасенный им мужчина. Уже окрепший, однако все равно неспособный стать прежним, это по глазам видно… Иного и ожидать не следовало: его там не одну неделю избивали, да и, скорее всего, не только избивали…
На это он не соглашался, но вот пришел он туда добровольно, и прежде, чем уехать, Матвей хотел задать один вопрос:
– Почему?
– Не знаю, – тихо отозвался мужчина. Он не смотрел на Матвея, но личным это не было, он ни на кого теперь не смотрел. – Мне казалось, что я на своем месте.
– Тебе было хорошо там?
– Не всегда… Чаще – нет.
– Тогда почему ты оставался? Зачем ее слушал? Исполнение приказов доставляло тебе удовольствие?
– Нет… Это как раз нет, я немного другого хотел…
– Тогда почему?
– То, чего я хотел, тоже ненормально, – пожал плечами бывший пленник. – А я к этому годами шел… Разве не логично, что мне было послано такое наказание?
– Наказания назначаются не так, они…
Матвей знал, что нужно сказать, и это даже не было ложью или данью вежливости, и все равно правильные слова так и не прозвучали. Он запнулся, и отвернуться от иронии момента уже не получалось.
Пострадавший ничего не знал о прошлом Матвея, да и должным пониманием психологии он не обладал. Но он безошибочно уловил слабину так, как умеют только люди, прошедшие через свой личный ад. Он горько улыбнулся, демонстрируя отсутствие значительной части зубов.
– Видите? Иногда просто делаешь то, что должен.
– Или меняешь себя.
– Сами-то вы в это верите? И смогли бы сделать, если бы понадобилось?
Ответа у Матвея не было, да и ни один из них в этом не нуждался.
Форсов ни разу не пытался поговорить с ним по душам, но Матвей такого и не ожидал. Это не значит, что наставник одобрял его решение, он просто оставлял выбор за ним. Вот и теперь, когда стало ясно, что Матвею больше не нужно торчать здесь и мелькать на судах, он прислал три новых задания – в ФБР его очень хорошо помнили и с удовольствием пользовались услугами его ученика.
Матвей планировал взять еще хотя бы одно, раньше это казалось хорошим решением. Да и теперь следовало бы придерживаться плана, а не поддаваться эмоциям… Но поступить правильно он так и не смог.
Вместо того, чтобы отправить номер нужного задания своему куратору, он зашел на сайт авиакомпании и открыл расписание ближайших рейсов.