После знакомства с Дональдом дни полетели, словно пейзажи за окном гоночного автомобиля. Я растворилась в любви к нему без остатка и сожалений. В первые месяцы для меня все перестало иметь значение: разрыв отношений с братом, учеба, даже общение с подругами ушло на второй план. Каждое утро я просыпалась и жаждала увидеть его лицо или хотя бы услышать его голос. Теперь я не выпускала телефон из рук, опасаясь пропустить сообщение или звонок. Я жила буквально от встречи до встречи с любимым.

Но встречи эти, к моему величайшему сожалению, случались не так часто, как хотелось бы. Дон заканчивал обучение и не мог проводить со мной много времени. Иногда мерзкий тоненький голосок мне нашептывал: «Помнишь, такое уже было с тобой в прошлом, и чем все закончилось?» Но я отвергала домыслы подсознания. Как можно сравнивать детское увлечение громилой-квотербеком с любовью к такому умному, образованному и утонченному юноше, как Дональд Трикстер?

***

Мы познакомились случайно и при максимально глупых обстоятельствах. Хоть я и согласилась пойти на вечеринку в честь Дня святого Валентина, радости от пребывания в душном прокуренном помещении, где грохочет музыка, вызывающая боль в ушах, не ощущала.

После неудачи с Питером — да и, собственно, до нее — я не особо жаловала День влюбленных и считала его переоцененным праздником. Не отрицаю, что легенда о жертве простого полевого врача и по совместительству священника, который, презрев запрет императора на браки военных, тайно проводил обряды бракосочетания, прекрасна и вызывает умиление. Но, в отличие от большинства, я всегда помнила, чем дело закончилось для самого Валентина: его казнили. Он воспылал страстью к дочери тюремщика и в знак своих чувств перед смертью передал ей первую в истории валентинку — письмо с признанием в любви. Поэтому до этого дня я придерживалась мнения, что праздновать день смерти Валентина, пожертвовавшего своей одной-единственной жизнью ради любви, тупо и неприемлемо с этической точки зрения.

В знак никому не ведомого протеста я не стала разряжаться в пух и прах, как другие девушки. Ансамбль из черной водолазки и классических брюк со стрелкой мне показался самым уместным нарядом на этом празднике несуществующего чувства. Завершали унылый образ темно-синие балетки и в тон им шифоновый шарф, повязанный на голову. Я была больше похожа на гостью похорон, чем участницу веселой вечеринки.

Впрочем, одежда служила лишь отражением моего внутреннего состояния. С бокалом красного вина я бродила среди танцующих парней и девушек, проходила мимо парочек, целующихся в укромных местах, и санузлов, из которых доносились характерные звуки. Спустя час мне все надоело, и я решила найти Эмму или Аннабель, чтобы предупредить их о своем уходе.

Вдруг в отражении одного из окон мне почудилась фигура Адама. Я рванула туда, где, как мне показалось, я его видела, и не заметила красивого шатена в обществе двух вертлявых брюнеток. Правда, то, что он привлекательный, я разглядела уже после случившейся трагедии. Естественно, при нашем столкновении вино выплеснулось на белоснежный джемпер незнакомца. Какой конфуз! Но я, гонимая образом брата, не собиралась терять время на долгие извинения перед пострадавшим. Храбрость, берущая исток в выпитом алкоголе, и спешка подавили привитое воспитание. Буркнув «извините», я собралась продолжить движение, как почувствовала, что кто-то удержал меня за локоть. Я развернулась, чтобы дать отпор наглецу.

— Мне кажется, простого «извините» в данной ситуации недостаточно. А вы как считаете? — спросил меня юноша с полуулыбкой на губах, совсем не обращая внимания на залитый свитер и не делая попыток очистить его.

— По мне так более чем. Но если вы настаиваете на большем, дайте ваш номер — я позвоню на днях и оплачу химчистку. Такого извинения, надеюсь, вам будет достаточно? — процедила я и попыталась вырваться из железной хватки.

— Вполне, — произнес незнакомец, отпустил меня и поднял руки, видимо, в знак примирения, после чего достал из заднего кармана визитницу. — Вот мои контакты, которых нет в Сети, — подмигнул он мне.

— «Дональд Трикстер», — прочитала я на картонке, дизайн которой сотворил явно мастер своего дела. — Вы везде носите с собой визитницу?

— Стараюсь. Именно для таких вот случайных интригующих знакомств.

— Окей, Дональд, я позвоню, — беспечно пообещала я и побежала дальше.

— Я буду ждать и верить! — услышала я сквозь грохот музыки насмешливый голос.

Естественно, Адама я нигде не обнаружила — скорее всего, чувство вины и тоска по брату вызвали столь яркие, похожие на явь галлюцинации. Я вернулась в комнату, где столкнулась с Доном, нашла укромный уголок и стала наблюдать за парнем.

Тут-то я и разглядела, как он хорош. Не обладая высоким ростом, Дональд обращал на себя внимание королевской осанкой и манерой держать лицо в обществе. Спортивная подтянутая фигура, явно дорогой прикид и копна чуть вьющихся каштановых волос, смягчающих впечатление от жесткого выражения лица человека, привыкшего отдавать приказы.

Видя, как клубятся вокруг него девицы, преданно заглядывая в глаза и ежеминутно облизывая пухлые губы, я достала телефон и набрала номер, указанный на визитке. Дон ответил после третьего гудка.

— Это я! — проорала я. — Девушка, испортившая вам свитер! Звоню узнать, можно ли его забрать прямо сейчас!

Мой собеседник начал крутить головой. Я вышла из своего укрытия и помахала ему рукой. Наконец его взгляд нашел меня в толпе. Он широко улыбнулся, стряхнул с себя очередную поклонницу и направился в мою сторону.

— Как насчет уйти отсюда и где-нибудь перекусить? — предложил Дон.

— Прямо в таком виде? — указала я на большое красное пятно на его джемпере.

— А я надену куртку, и никто не заметит, — подмигнул мне новый знакомый. — Так как насчет моего предложения… э-э-э…

— Ава. Меня зовут Ава. В честь Авы Гарднер, — зачем-то добавила я, хотя никогда так не делаю. — Я совсем не против чашки кофе и сэндвича.

— Прелестное имя для прелестной блондинки, — отвесил комплимент Дон, и мы стали пробираться к выходу.

В ту ночь мы просидели в кафе до утра и больше не расставались.

***

Дональд был похож на принца из современной сказки — единственный сын высокопоставленных родителей, будущий юрист с хорошими манерами и отличным вкусом. Правда, очаровательным и галантным Дон оставался ровно до того момента, как понял, что я по уши влюбилась в него.

Сначала я не придавала значения тому, что он всегда приглашает меня в уютные небольшие кафе в отдаленных районах Сиэтла, списывала это на желание побыть со мной наедине, чтобы нашим встречам не мешали его многочисленные знакомые. Но прошел месяц, другой, а любимый до сих пор не представил меня ни друзьям, ни родителям. Я наслаждалась нашими встречами и не хотела давить на него, опасаясь разрушить хрупкое счастье. Тогда-то и появился тоненький мерзкий голосок, вопрошающий: «А действительно ли ты его девушка? Или снова тебе так только кажется?» Тогда я подождала еще немного и подняла волнующую меня тему в один из вечеров.

— Дон, милый, мы встречаемся уже больше двух месяцев. Почему ты до сих пор не познакомил меня хотя бы с друзьями?

В свете ламп, висящих над столиком, мне почудился стальной блеск в глазах возлюбленного. Он помолчал и сказал:

— Ава, любимая, я не хотел говорить тебе, боялся обидеть… но ты не выглядишь как пара, достойная меня.

— Что ты имеешь в виду? — огорчилась я. — Тебе что-то не нравится во мне?

Дон нежно взял меня за руку и поцеловал ладошку.

— Мне в тебе нравится все, поверь, но в моем кругу не принято, чтобы девушка так одевалась, понимаешь? Поэтому, чтобы ты не чувствовала себя не в своей тарелке в обществе моих друзей, я не знакомлю тебя с ними. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

Естественно, я растаяла от таких слов. Чтобы соответствовать уровню возлюбленного, я отказалась от джинсов, растянутых футболок и толстовок. Теперь мой гардероб состоял из классических платьев в клетку и сдержанных цветов, юбок длиной чуть ниже колена и однотонных блузок. Минимум косметики, стильная стрижка и не кричащие аксессуары — таким стал мой новый образ, и он мне нравился, потому что удовлетворял высокие стандарты любимого.

Через пару недель на свидании, на котором я в красках расписывала Дону, какой крутой снимок нищего и собаки мне удалось сделать, он обронил:

— Ни одна девушка из высшего общества не отправилась бы в подобный район ради каких-то фоток.

Я молча проглотила пренебрежение в его тоне.

— И эта твоя странная любовь к байкам — ты же вся пропахла машинным маслом. Кстати, разве, чтобы удерживать равновесие, не нужно быть гораздо худее? Лишние фунты не мешают тебе?

На следующий день я записалась на фитнес, чтобы Дон не стыдился моей расплывшейся фигуры, а еще позже забросила фотографию и перестала посещать клуб байкеров в Сиэтле. Даже, приезжая в Даун Крик на выходные, не прикасалась к любимому мотоциклу. Иногда, глядя в зеркало, я спрашивала себя, что сказал бы брат, увидев меня сейчас. И сама же отвечала: «Я люблю тебя любой, просто за то, что ты есть». В такие дни я злилась на Адама, что он бросил меня, совершенно забыв, как сама отдалилась от него.

После упоминания низкого уровня моих образования и воспитания пришлось подтянуть знания в этикете, классической литературе и музыке. Листая наискучнейшие тома толщиной в руку с произведениями Толстого, Драйзера и Хемингуэя, я ловила себя на мысли, что Адам сейчас бы мне в два счета объяснил, в чем их великолепие. У брата дар превращать унылое изучение чего-либо в интереснейшее приключение. Хотя надо признать, что даже он не смог привить мне свое обожание Достоевского. Но ради Дона я была готова полюбить книги этого мрачного русского писателя, и не только его.

— И что такого все в нем нашли? — ворчала я себе под нос, пытаясь осилить очередную пару страниц романа под красноречивым названием «Идиот» под какую-то скучнейшую увертюру, лежа на кровати теплым майским вечером.

Пока мои усилия не давали ожидаемых плодов — мне все еще не довелось познакомиться с друзьями Дона. Он по-прежнему считал, что я не готова предстать перед ними или его родителями.

Планы на лето разрушились, и я не знала, куда мне податься. Я думала, что на каникулах мы с Доном отправимся сначала в какое-нибудь теплое местечко типа Гавайев, а потом попутешествуем по Европе (всегда мечтала увидеть Париж), но буквально на днях Дональд сообщил мне, что после окончания университета он приступает к стажировке в офисе окружного прокурора в качестве секретаря и все лето будет занят в суде. Я заверила любимого, что понимаю, насколько важна для его будущей карьеры эта практика, но теперь не знала, остаться мне в Сиэтле в надежде на редкие встречи с Доном или уехать в Даун Крик, хотя месяц назад сообщила родителям, что не приеду.

Спасли ситуацию подруги, пригласив погостить у них. Недолго думая, я согласилась. «Поживу месяц в Техасе и столько же во Флориде. А в августе, если Дон не освободится, поеду в Даун Крик. Возможно, и Адам там будет».

Конец лета я провела дома. В Сиэтле меня особо никто не ждал — однокурсники еще не вернулись, а Дон каждый день пропадал на стажировке. Мама с папой обрадовались моему приезду, и я все дни проводила на реке под дубом и ждала, что брат вот-вот появится. Не раз я порывалась позвонить ему, но так и не решилась нажать кнопку вызова знакомого номера.

Самым ужасным было осознание, что я не столько хочу снова увидеть Адама и терпеть его контроль, сколько получить прощение. Чувство вины пожирало меня изнутри и не давало чувствовать себя абсолютно счастливой рядом с Дональдом. Каждой клеточкой своего тела я хотела быть рядом с любимым, а не здесь.

Единственное, с чем у нас никак не складывалось на протяжении полугода, — секс. Дело не в том, что я не хотела Дона. Наоборот, каждый раз, когда он меня обнимал или целовал, мне приходилось изо всех сил сдерживать дрожь вожделения. Я просто умирала от желания пойти дальше, но не могла из-за всепоглощающего панического страха. Я уговаривала себя, что Дон не такой подонок, как Питер, что он не обидит меня, убеждала, что физическая близость лишь укрепит наши отношения, а может, даже выведет их на новый уровень, но травма, нанесенная год назад, оказалась глубже, чем я думала, и я никак не могла заставить себя лечь в постель с Доном. Спасало то, что любимый вел себя как джентльмен — несколько раз тема секса всплывала в нашем разговоре, но, видя мою нерешительность, Дон не настаивал на интиме. Я была благодарна ему за чуткость, однако в душе понимала, что терпение любимого отнюдь не бесконечно.

***

Осенью перед своим днем рождения я наконец удостоилась чести познакомиться с друзьями Дона. Теперь уже я сожалела, что так стремилась в их общество. Стоило любимому оказаться среди приятелей, как его словно подменили. Полностью поменялась его манера говорить со мной, в глазах появился стальной блеск, в каждом жесте сквозило неприкрытое высокомерие. Он стал прилюдно критиковать мой внешний вид и презрительно отзываться о провинциалах, заполонивших крупные города. Я старалась не слишком остро реагировать, потому что знала, что это маска, которую он, по всей видимости, привык надевать при общении с людьми своего круга. Наедине со мной он был совсем другим, и это позволяло мне держать себя в руках и не устраивать скандалы любимому.

Особенно мне не понравился его лучший друг Свен, который смотрел на меня маслеными поросячьими глазенками и при каждой встрече раздевал взглядом, облизывая тонкие губы. Из-за его постоянно влажных ладоней мне казалось, что я трогаю жабу, здороваясь с ним за руку. Естественно, я сразу же рассказала о своих наблюдениях Дону, но он отмахнулся и сослался на мое богатое воображение.

— Не преувеличивай. Он просто проявляет вежливость.

Мне было неприятно, что Дональд не верит мне, но я так сильно любила его, что предпочла отныне избегать Свена и не оставаться с ним наедине.

***

Впервые мы с Доном ужасно поссорились, когда я уговорила его поехать в Даун Крик на Новый год. О поездке на Рождество не могло быть и речи, Дон всегда отмечает этот праздник исключительно в кругу семьи — такова традиция. Я попросила маму сделать рождественское меню, чтобы ощутить дух Рождества вместе с любимым. Худшая из моих идей! Практически сразу все пошло не так.

Едва мы отъехали от Сиэтла, как Дон задумчиво проговорил:

— И почему вообще люди селятся в маленьких городах? Разве не лучше жить в мегаполисе и наслаждаться в полной мере благами цивилизации?

— В пригородах тоже есть определенное очарование, — улыбнулась я его словам. — Ты поймешь, когда мы приедем в Даун Крик.

— Это вряд ли, — скривился любимый. — Что мне может понравиться в подобной дыре?

— У нас чистый воздух и красивая река. После ужина я покажу тебе свое любимое место, и…

— Теперь мне ясно, почему у тебя настолько дурной вкус, — перебил меня Дон. — Кроме грязной реки и людишек с низким уровнем интеллекта ты в своей жизни ничего не видела.

Я задохнулась от таких уничижительных слов, но промолчала.

До Даун Крика мы доехали в гробовой тишине. Продолжение последовало после того, как он увидел наш всегда казавшийся мне милым и уютным дом.

— Надеюсь, это домик для гостей, а не все ваше жилище? — высокомерно поинтересовался Дон и тут увидел родителей, вышедших на крыльцо встречать нас. — Прошу, не говори, что эта жуткая тетка в старомодных шмотках и есть твоя мать! — простонал он. — Это так пошло и безвкусно — носить укороченный силуэт!

Я не знала, что сказать, поэтому снова проглотила обиду. Когда машина остановилась, я выбежала, не только желая поскорее обнять маму с папой, но и чтобы не ляпнуть что-нибудь в ответ.

Язвительностью Дон напомнил мне Адама, но у брата хотя бы имелась причина не уважать родителей. Я не понимала, как мне себя вести и что делать. С одной стороны, я любила своего парня и всем сердцем желала быть с ним до гробовой доски, но с другой — это же мои родители! Как можно мириться с подобным отношением к самым близким мне людям? Я начала жалеть, что затеяла это знакомство.

Следующим потрясением стало поведение родителей. Я, естественно, упоминала в разговорах с ними, что Дон — сын людей, занимающих высокие посты, но не ожидала, что мама с папой станут пресмыкаться перед ним. Ладно маменька, которая перебарщивает со значением общественного мнения, но чтобы отец так себя вел?.. С первой минуты они стелились перед отпрыском Трикстеров, будто он особа королевских кровей. Когда Дон откровенно грубо сказал «вы выглядите намного старше и хуже, чем я себе представлял», мама всего-навсего громко и неестественно рассмеялась в ответ, будто он удачно пошутил. А папа лишь поддакнул «вы совершенно правы» после того, как Дон отметил убогость обстановки и «как ужасно, что в доме нет отдельной столовой».

Во время праздничного ужина отвратительное поведение любимого достигло апогея. Отрезая кусок от лучшего маминого кулинарного шедевра — запеченной индейки, — он демонстративно закатил глаза и произнес:

— Что ж, надеюсь, готовите вы лучше, чем выбираете напитки к столу. Эту низкопробную кислятину, которую я, к сожалению, успел пригубить, даже вином трудно назвать.

Вместо того, чтобы возмутиться хамством гостя, папа снова залебезил:

— Вы совершенно правы, мистер Трикстер. Приношу вам искренние извинения. В следующий раз такое не повторится.

— В следующий раз? — манерно поднял бровь Дон.

Я ошеломленно посмотрела на отца и открыла рот, чтобы выразить протест, но в этот момент мама пнула меня ногой. Тогда я извинилась и вышла из-за стола. Я больше не могла смотреть на этот театр абсурда, где Дон играет роль господина, а родители — его преданных вассалов. Укрывшись в ванной комнате, я лихорадочно соображала, как исправить набирающую обороты катастрофу.

Так ничего и не придумав, я умылась холодной водой и уже собиралась вернуться на кухню, как услышала разговор Дона по телефону.

— Свен, ты не представляешь, какие тут все деревенщины, сплошные красные шеи. Даже вина приличного не подали к столу, не говоря уже об изысканных блюдах. Индейка с картофельным пюре — фу, как вульгарно! А дом? Ты бы видел их дом! Наверное, мне придется ночевать в гараже.

В этот момент попранное чувство собственного достоинства и обида за семью довели меня до наивысшей точки кипения, и я заорала:

— Пошел вон из моего дома, скотина! Твое место не в гараже — он слишком хорош для тебя, — а в свинарнике, если бы он у нас был!

Дон застыл с трубкой в руке. Впервые я заговорила с ним в таком тоне.

Тут вклинилась мама:

— Ава, что ты говоришь? Как можно так с гостем?

Ее слова разозлили меня еще больше.

— А вы? Как вы можете терпеть такое отношение к себе в собственном доме?

Я почувствовала, как волна удушающего гнева разливается багровым румянцем по лицу и шее. Воздух стал тяжелым и каким-то… пряным. Руки чесались дать оплеуху якобы не отошедшему от «унижения» Дону, но в глубине души я понимала, что такой поступок поставит крест на нашем романе. Несмотря на обуявшую меня ярость, я любила этого засранца, но спускать ситуацию на тормозах не намеревалась.

Родители растерянно молчали и переводили взгляд с меня на Дональда и обратно. Казалось, их больше беспокоит его реакция на мой демарш, чем уничижительное поведение в их сторону.

Дон медленно нажал кнопку отбоя, и я поняла, что Свен стал свидетелем скандала. «Это плохо! Очень плохо, просто катастрофа! Одно дело, когда мы между собой ругаемся, и совсем другое — потеря лица перед лучшим другом», — мысленно ужаснулась я. Гнев утих так же быстро, как гаснет небольшой костер, если в него плеснуть воды.

Не говоря ни слова, Дональд оделся и вышел из дома. Только услышав, как взревел мотор машины, я очнулась от оцепенения и побежала остановить его, извиниться за свое поведение. Но я опоздала. Автомобиль любимого вылетел с площадки перед домом, взвизгнув тормозами, и обдал меня фонтанчиками попавшего под колеса снега. «Это конец. Я больше никогда не увижу его, — пульсировало у меня в голове. — Что же я наделала…»

Всю ночь я не спала, оплакивая свою любовь и казня себя за несдержанность, а утром папа отвез меня в Сиэтл. Пока мы ехали, я названивала Дону и писала ему сообщения. Он, естественно, не отвечал. Снова все перестало иметь значение, но уже из-за потери любимого.

***

Почти весь январь я пыталась поговорить с Доном, подкарауливала его возле работы, бродила по местам наших встреч в надежде встретить там его. Я даже попыталась найти номера его друзей, но потерпела неудачу. Я перестала ходить на тренировки и следить за собой — какой в этом толк, если я потеряла свою единственную любовь? Я была готова на любые унижения, лишь бы вымолить прощение. Иногда мне становилось тошно от самой себя, особенно когда я вспоминала инцидент, из-за которого все произошло, но со временем я убедила себя в том, что сама спровоцировала любимого и он ни в чем не виноват.

Наступил февраль. Приближался День влюбленных — годовщина нашей первой встречи. Думать о том, как бы мы ее отмечали, стало совсем невыносимо. И вдруг однажды днем ожил телефон. Посмотрев на экран, я не поверила глазам. Звонил Дональд. Дрожащими пальцами я приняла вызов.

— Алло…

В горле мгновенно пересохло, и извинения, которые я так хотела принести все эти недели, застряли у меня внутри.

— Привет, любимая. Прости меня, я сожалею.

Голос Дона звучал так мягко и нежно, будто мы не расстались на дурной ноте.

— Я… я тоже прошу прощения. Извини меня, умоляю, Дон!

Сама того не желая, я начала рыдать в голос и больше не смогла произнести ни слова.

— Не плачь, милая, все хорошо… Извини, что не отвечал на звонки и сообщения, — мне нужно было побыть одному.

— Я думала, что потеряла тебя навсегда! — прорыдала я в трубку.

— Прости. Я много размышлял и понял, что вел себя как последняя сволочь. Ты и твои родители не заслужили такого хамского обращения. Хочешь, я принесу им личные извинения? — И он продолжил, не дожидаясь моего ответа: — Я знаю, как мне загладить свою вину. Ты же не забыла, что у нас скоро годовщина, любимая?

— Конечно, я помню…

— Я вот что подумал: романтический ужин в честь нашего маленького праздника и Дня святого Валентина — отличное решение для примирения. Как тебе идея, любимая? Ты придешь ко мне домой, чтобы я мог извиниться перед тобой за свое поведение и вернуть нашу любовь?

— Конечно, я с радостью приду, любимый!

— Отлично. Жду тебя в воскресенье в шесть часов вечера. Не опаздывай, у меня для тебя сюрприз! — И он сбросил звонок.

Несколько мгновений я сидела в шоке, сжимая в руках замолкшую трубку, а потом начала радостно вопить.

Вечером я поделилась радостью с подругами, и Эмма высказала мысль, которая не пришла мне в голову:

— Ставлю двадцатку, что он собирается сделать тебе предложение.

— Ты думаешь? — выразила я сомнение. — Мне кажется, Дон просто хочет помириться.

— Помириться он мог и по телефону. Зачем устраивать ужин для простого примирения? Вы и раньше ссорились, но не припомню, чтобы Дон приглашал тебя к себе.

— Мы по мелочи ругались и практически сразу мирились, — протянула я. — Но согласна, раньше он никогда не приглашал меня к себе.

— То-то и оно! — торжествующе воскликнула Эмма. — Сюрприз — это как пить дать помолвочное кольцо. Скажи, что я права, Аннабель!

Подруга, хранившая до этого молчание, ответила не сразу.

— М-м-м… Хотелось бы верить в такое развитие событий. Но, Эмма, тебе не кажется, что это как-то чересчур быстро?

— Почему? Они встречались целый год, а когда он повел себя как последний засранец, понял, что может потерять Аву навсегда, и это его подтолкнуло к решительным действиям. Все сходится!

— На первый взгляд все действительно сходится, но что-то меня тревожит, никак не пойму, что конкретно.

Эмма, беспечно отмахнувшись от подозрений Аннабель, задала мне «главный» вопрос:

— Что наденешь?

***

Четырнадцатого февраля ровно в шесть часов вечера я стояла возле подъезда Дональда и страшно нервничала. Ноготь на большом пальце снова был «съеден» до мяса. Раздражающе чистое стекло двери отразило мое бледное лицо. Нервным движением я пригладила волосы. Несмотря на то что мне сильно хотелось стать невестой, а впоследствии и женой Дона, в данную секунду я боролась с желанием бежать от его дома со всех ног.

— Чего ты боишься, трусишка? — пыталась я подбодрить себя и проклинала Аннабель за посеянные в моей голове сомнения. — Это же не замок Синей Бороды, а всего лишь квартира. В любой момент ты сможешь встать и уйти. Если сейчас сбежишь, то рискуешь навсегда потерять Дона и никогда не узнаешь, собирался ли он сделать тебе предложение.

Здравые рассуждения придали мне смелости, и я решительно нажала на кнопку звонка, но, пока поднималась в лифте на десятый этаж, сердце так сильно билось в груди, что я испугалась инфаркта. Пот предательской струйкой стекал от виска к шее. Около широко распахнутой двери меня встретил улыбающийся Дон. Увидев его неподдельную радость, я тут же расслабилась. «Все будет хорошо, я уверена».

Галантно взяв у меня пальто, хозяин пригласил меня войти. Я перешагнула через порог и ахнула — передо мной предстало огромное белое помещение, разбавленное черной мебелью. Казалось, что смотришь на монохромную старую фотографию. Я с сомнением взглянула на светлый ковер, потом на свою не слишком чистую обувь, и решила разуться.

На низком столике уже стояла бутылка красного вина, тарелка с сыром и нечто весьма вкусно пахнущее — оказалось, паста с морепродуктами.

— Неужели сам приготовил? — изумилась я.

— Конечно! — Увидев мои широко распахнувшиеся глаза, он засмеялся. — Шучу. Заказал в итальянском ресторане. Ты слишком высокого мнения о моих кулинарных способностях. Однако сыр я сам нарезал.

Дон явно гордился собой. «Заметно», — хотела сказать я, глядя на коряво наструганный сыр, но не стала — зачем портить сарказмом такой прекрасный вечер?

Дон протянул мне руку и помог сесть на подушку в углу комнаты. Из открытого окна напротив виднелись огни Сиэтла. Картина завораживала урбанистической красотой, и я невольно пожалела, что нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть такой вид.

Мы не спеша ели пасту и слушали чудесный голос Луи Армстронга. Незаметно для себя я выпила вина больше, чем собиралась, и теперь у меня слегка кружилась голова. Я ощущала абсолютное счастье и хотела, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

И вдруг Дон приглушил немного свет и полез в карман. «Неужели и вправду кольцо?» — радостно подумала я, и сердце забилось от предвкушения, но он достал небольшой пакет с белым порошком.

— Не хочешь расслабиться, милая?

Я разочарованно помотала головой.

— А зря. Это значительно помогло бы тебе пережить мой сюрприз.

Глаза Дональда сузились, улыбка превратилась в оскал. Он резко дернул меня под себя и прижал руки к полу.

— Ты сильно пожалеешь, милая, что оскорбила меня. Запомни: Дональд Трикстер обид не прощает. Входите, уже можно!

Я повернула голову и, к своему ужасу, увидела, как один за другим из соседней комнаты вываливаются четверо друзей Дона.

— Ну что, развлечемся, принцесса? — процедил Свен, закуривая сигару. — Держите ее покрепче и кляпом рот заткните.

— Зачем же лишать себя удовольствия слушать ее крики? — почти промурлыкал мой «возлюбленный», сменил нежные мелодии саксофона на рок и выкрутил звук на полную мощность.

Двое из его друзей крепко схватили меня за руки, еще двое раздвинули мне ноги. Я пыталась освободиться из железной хватки, но тщетно. Кричала в полный голос, но рев электрогитары заглушал его. Дон взял в руки нож и, ухмыляясь, разрезал платье.

— Смотри-ка, — раздался язвительный голос Свена, — а девочка-то готовилась к вечеру! Давайте не разочаруем ее, парни!

В ответ раздалось жуткое гоготание. Нижнее белье, которое я так тщательно выбирала с помощью подруг, было безжалостно разодрано. Я извивалась в руках насильников, пытаясь вырваться и понимая, что меня ожидает. Дон встал между моих ног и спустил штаны и трусы, демонстрируя возбуждение.

— Видишь, как ты меня заводишь? — спросил он, нависая надо мной. — Разве ты не этого сегодня хотела, глядя на меня щенячьими глазами?

Его пальцы грубо исследовали мое тело.

— Смотрю, ты не готова. Ну, ничего. Я не привередливый, и так справлюсь.

С этим словами он резко вошел в меня. Я задохнулась от обжигающей, раздирающей на куски боли. Очередной крик застрял в горле. Дыхание перехватило, мне стало не хватать воздуха. Перед глазами все поплыло, издевательский смех насильников теперь доносился словно издалека. В этот момент я вспомнила об Адаме, который всегда защищал меня. «Где же ты, Адам? Ты мне так нужен!»

Подонку оказалось мало причинять мне физическую боль. Упиваясь видом моих слез и не прерываясь ни на секунду, он со злостью прошептал мне на ухо:

— Как ты вообще могла подумать, что такой, как я, может полюбить такую, как ты? Если бы ты продолжила вести себя как покорная сучка — знала свое место, заглядывала мне в рот и молча сносила подобающее к себе отношение, — все бы осталось как есть. Но нет, тебе нужно было открыть свой поганый рот и опозорить меня! Так что ты сама во всем виновата. Получай теперь заслуженную за дерзость награду, детка!

Эти слова ранили душу сильнее, чем насилие — тело. Я не хотела снова плакать, чтобы не доставлять ублюдкам еще больше удовольствия, но слезы текли сами собой, не давая мне ни шанса сохранить лицо.

Вскоре Дон под подбадривающие крики друзей закончил насиловать меня, и я услышала его удивленное:

— А девка-то реально была девственницей! Не соврала! — Испачкав в крови пальцы, он провел ими по моему лицу, грубо поцеловал в губы и сказал: — С годовщиной, любимая!

— Хватит любезничать с ней, — прервал его Свен, — теперь моя очередь. — Мерзко ухмыляясь, он добавил: — Только я так просто не возбуждаюсь, ты должна хорошо постараться!

Свен закурил новую сигару, склонился надо мной и прижал раскаленный огонек к внутренней части бедра. От невыносимой боли, куда более сильной, чем прежде, я заорала так, что даже музыка не смогла заглушить мой крик о помощи. Тут же мне рот закрыла противная жабья ладонь, и я изо всех сил укусила ее. Почувствовав металлический вкус крови на губах и злобный вскрик Свена, я поняла, что моя попытка удалась.

— Ах ты тварь! — заорал он, ударил меня наотмашь по лицу и затушил сигару об мою грудь.

Наступило спасительное забвение. Вакуум. Несколько раз я приходила в себя, видела новое лицо и снова падала в бездну.

Абсолютная тишина.

Я парю…

***

Когда я окончательно очнулась, вокруг меня уже никого не было. Только играла музыка. Словно насмехаясь, Леди Гага пела «Bad Romance». Я лежала, измазанная собственной кровью и семенной жидкостью, ровным счетом ничего не чувствуя, будто меня заморозили в криокамере. Я не взывала к Богу, не вопрошала Вселенную, за что, и даже не реагировала на холодный воздух из раскрытого окна. Сознание продолжало цепляться за спасительную мысль о брате: «Адам защитит меня, как всегда». Но он не приходил.

Наконец я решилась подняться. Первое же движение вызвало шок. Болело везде и одновременно. На груди и бедрах горели многочисленные ожоги. Собрав всю волю в кулак, я с трудом встала сначала на четвереньки, а потом медленно, прикусив губу, чтобы не застонать, в полный рост. Ублюдки сладко спали в пьяном и еще бог знает в каком угаре. Осторожно, на трясущихся от напряжения ногах я доковыляла до входной двери, кое-как натянула на голое, все в крови тело пальто, взяла в руки сапоги и выскользнула из квартиры.

Обернувшись напоследок убедиться, что никто из подонков не проснулся, я увидела, что стрелки часов показывают десять вечера. Меня затошнило. «Этот кошмар длился не меньше трех часов! Надо срочно убираться отсюда!»

Лифт вызывать я не стала, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание. Даже сейчас, изнемогая от боли, я понимала, что никто из соседей мне не поможет.

«Надо ехать домой. Там безопасно. Там меня любят».

Как добралась до своей машины, а после — до Даун Крика, я практически не помню. Все было как в тумане.

Но дома вместо безопасной гавани меня ждал еще один удар. Выслушав мой рассказ, постоянно прерываемый рыданиями, мама произнесла охрипшим голосом:

— Ты сама во всем виновата. Кто тебя просил дерзить ему? Забыла, какому унижению мы подверглись после случая с Питером? Теперь хочешь уничтожить репутацию отца? Ведь от нее ничего не останется, если за нас возьмутся Трикстеры. Как считаешь, сколько у нас шансов отмыться потом от этой истории?

Я уставилась на нее, не веря услышанному. Отец хотел что-то сказать, но промолчал и смущенно отвел взгляд.

— Но как же так, мама?.. Надо же заявить в полицию…

— Никакой полиции, — жестко отрезала она. — Больше ты не будешь позорить доброе имя Твиннов.

В ответ я не проронила даже слезинки. Я больше не могла плакать. Все, что мне оставалось, — это повторять бесконечное количество раз несколько слов: «Где же ты, Адам? Ты мне так нужен!» — и ждать, что он на них откликнется.