Я вернулась в свой облик и почувствовала пустоту. В мои плечи вцепился детектив Беркли и что-то заорал прямо мне в лицо. Я хотела оттолкнуть его, чтобы он случайно не причинил вред ребенку, но обнаружила, что моя сила испарилась вместе с Адамом. Я стала обычной слабой девушкой. На мое счастье, Джек быстро отошел от шока и оттащил от меня изрыгающего бессвязную речь и проклятья Беркли. Глядя на отчаявшегося детектива, я вспомнила, где его раньше видела — в Даун Крике два года назад. Это он сидел в кафе и делал вид, что читает газету. Видимо, шпионил за мной и Адамом.

Меня отпустили за неимением прямых доказательств причастности к убийствам, но попросили не покидать границы округа. Из Сиэтла после допроса меня забрал отец, и всю дорогу мы с ним молчали, думая каждый о своем.

Когда мы приехали домой, мать бросилась к нам узнать, как все прошло. Я обняла сначала ее, потом папу, как делала в детстве.

— Мам, пап, Адама больше нет, — выдавила я. — Он ушел. Навсегда. Теперь я — это просто я.

Родители расплакались, но непонятно, от облегчения ли, или их потрясла смерть Адама. Я пока не стала рассказывать им подробности. Им рано знать, что фактически он даже не умер, а прекратил существование во всех мирах. Его душа просто растворилась в моей. Лишь таким способом, как оказалось, можно расторгнуть договор — уничтожить душу того, кто заключил сделку. Плюс Адам догадался еще об одном условии: день и час разрыва контракта должны совпадать с моментом его заключения. В другое время полноценного слияния не вышло бы. Теперь я свободна и смогу прожить обычную жизнь и умереть в положенный срок.

Я медленно поднялась на второй этаж. Постояв пару минут перед кладовкой, которую Адам считал своей «берлогой» в те дни, когда я трансформировалась в мужскую ипостась, я пошла к себе в комнату. Зеркало услужливо отразило беременную девушку с печальными глазами. Устроившись с комфортом на подоконнике, я позволила себе в последний раз подумать о том, о чем никто и никогда не должен узнать.

В тот день, когда мы в последний раз встречались со Зверем, я разговаривала с ним в теле Адама. Тогда дух намекнул ему о моей беременности. Ума не приложу, как он это понял спустя несколько часов после изнасилования. Но Адам не знал еще кое-чего: брошенная Зверем фраза относилась не только к ребенку, но и к моей тайне: альфой была я. Бедный Адам так и не понял, что, полюбив меня еще в чреве матери и признав полноправной личностью, он поменялся со мной местами и стал не более чем альтер эго. Однако, как оказалось, и я не все знала. Рассказ Адама о том, что у него осталась автономная часть памяти, а также о его способности манипулировать моими воспоминаниями и ограничивать мой доступ к своим мыслям и снам, потряс меня. Видимо, из-за этих остаточных способностей альфы Адам считал себя основной личностью.

— Милый, милый Адам, — с нежностью прошептала я, — ты думал, что совершил все преступления по своей воле, но ошибался. На самом деле ты не принимал ни одного решения об убийстве. Ты также не повинен и в избиении Питера. Да, технически все совершил ты, но лишь потому, что тебя заставила я. Прости меня.

Запоздалая слеза прочертила линию на щеке. Лишенный воспоминаний Адам стал таким, каким должен быть альтер эго, — кроткой душой, художником, невинным агнцем. Негативные эмоции, которые он якобы испытывал, принадлежали мне. Да, он всегда беспокоился обо мне и, как выяснилось, из-за этого стирал кое-какие нежелательные воспоминания, мог вспылить, сказать неприятную вещь, но никогда никого и пальцем не тронул бы.

До того, как мои руки обагрила кровь Дона и я получила полную власть над нашим общим телом и доступ ко всем, как я полагала, воспоминаниям, трансформация проходила несколько хаотично и мною по большей части неосознаваемо. Теперь я поняла почему. Бесконечная череда проекций, иллюзий и корректировок моих воспоминаний запутала меня. Лишь в критических ситуациях власть возвращалась в мои руки, и я натравливала Адама, как цепного пса, на тех, кто меня обидел.

История с изнасилованием показала, что не страх является катализатором перевоплощения. Сопоставив все известные теперь в мельчайших подробностях факты, я пришла к выводу, что причина перехода — гнев. Этим объясняется отложенный эффект моих действий, особенно в случае с Дональдом. Если бы я сразу почувствовала ярость, то убила бы их всех на месте. Но я испугалась, и страх заблокировал мои способности. Только после обретения полного контроля и всех знаний я смогла убивать и контролировать процесс в облике Адама.

Почти все время, пока длилась моя вендетта, я жила в теле Адама и возвращалась в Аву, исключительно когда выходила из дома, чтобы соседи видели, что я гощу у родителей. Однако перед смертью каждому из подонков, кроме Миколсона, выпала честь лицезреть, как я преображаюсь. Они должны были знать, кто их убийца и за какие грехи они расстаются с жизнью. Увиденное парализовывало их на несколько мгновений и давало мне шанс практически без сопротивлений с их стороны перерезать им горло. Я уезжала, не дожидаясь, пока они умрут. Кто ж знал, что больное воображение Беркли толкнет его на дополнительные штрихи к моим убийствам?

Я стыдилась того, что поддалась искушению, окончательно подчинила Адама своей воле, позволила ему жить в иллюзии прежнего главенства и стирала из его памяти ненужные подробности, потому что меня поглотила ненависть. Вот только время показало, что и Адам был мне под стать. Взять хотя бы его замысел с расторжением договора.

***

В начале осени Джек часто приезжал навестить меня в Даун Крик. Постепенно мы стали близкими друзьями, много разговаривали, гуляли, рассказывали друг другу о детстве. Я чувствовала себя в безопасности в его присутствии. Джек охранял и защищал меня, как когда-то Адам, и вовсе не потому, что обещал. Я знала, что он любит меня и надеется на совместное будущее. А я почему-то медлила с признанием, хотя отвечала ему взаимностью.

Родители сначала не слишком обрадовались продолжению нашего знакомства, но вскоре Джек покорил и их сердца. После завершения дела о серии убийств «золотых мальчиков» он съездил в Питтсбург, подал в отставку и переехал в Сиэтл, чтобы быть поближе ко мне. Марта, его бывшая коллега и подруга, была в восторге и всячески намекала на свадьбу при каждом удобном случае. Джеку предложили работу в большом детективном агентстве.

Беркли в итоге предъявили обвинения в надругательстве над телами Миколсона (хотя он был еще жив, когда ему наносили колотые раны и лишали его достоинства, полицейскую солидарность никто не отменял), Питерса и Хьюза, превышении должностных полномочий и незаконном закрытии уголовного дела, но после психиатрической экспертизы признали сумасшедшим. В общем, все решилось довольно тихо и полюбовно. Джек при содействии своего лейтенанта и его друга, капитана полиции Сиэтла, сдержал слово, данное Адаму: никто не узнал о моей причастности к этому делу.

***

Из-за смерти Адама мы сильно сблизились с мамой, особенно после одного разговора, который расставил все точки над i.

В конце сентября мы с ней ужинали вдвоем, и неожиданно мама попросила меня:

— Ава, ты можешь рассказать мне, как не стало Адама? — Она расплакалась. — Бедный мальчик, я с самого рождения была так несправедлива к нему!

Я опешила. Почему-то всю жизнь мне казалось, что родители узнали о существовании Адама только в день моего шестилетия. «Наверное, это одно из подправленных воспоминаний», — догадалась я и постаралась сосредоточиться на остатках памяти Адама. Спустя пару мгновений я нашла нужное. Так и есть, на праздничном торте красовалась надпись «С днем рождения, Ава и Адам», а не «С днем рождения, Ава», как я считала все время. «Теперь понятно, почему я помню тот день урывками. Адам еще не научился правильно корректировать память, поэтому воспоминания выглядят как из рук вон плохо смонтированный фильм».

— Мама, так ты с самого начала знала о том, что нас двое в одном теле? — пребывая в шоке от восстановленной информации, спросила я.

— Конечно. Разве могут подобные вещи ускользнуть от внимания матери?

— И, несмотря на это, ты всю жизнь пыталась доказать мне, что Адам — не более чем моя галлюцинация?

— Прости меня, доченька, я думала, что так защищаю тебя, и если притворюсь, что ничего не вижу, то ты станешь нормальной, как все дети.

Мне захотелось наговорить гадостей матери, уязвить ее посильнее за все те годы, когда она заставляла меня думать, что я сумасшедшая, однако я удержалась. Теперь, когда носила под сердцем малыша, я не могла осуждать мать за желание защитить единственное чадо от того, чего она не понимает. К тому же за последние недели мама очень изменилась, я решительно не узнавала в ней человека, с которым жила бок о бок почти двадцать лет. Словно она тоже пережила перевоплощение вместе с Адамом.

Я положила руку ей на плечо.

— Я тебя прощаю. Откуда ты могла знать, что мы такое? Давай забудем о прошлых обидах. Лучше расскажи мне, как вы с папой познакомились и почему переехали именно в Даун Крик.

— Ты никогда не интересовалась этой частью семейной истории.

— Раньше я была маленькой эгоистичной девчонкой, которую больше всего на свете волнует контроль Адама. Теперь его нет. К тому же историю бабушки я знаю, а вашу — нет. Надо же мне что-то будет рассказывать малышу.

«Не истории же, как мама убивала плохих дядей», — усмехнулась я про себя и погладила живот.

— Хорошо… Знаешь, если подумать, вся наша история какая-то мистическая. Мы с Чарльзом познакомились в мае восемьдесят восьмого года на концерте «Пинк Флойд» в Филадельфии. Представляешь, твой папа в молодости увлекался роком! После концерта он пригласил меня на чашку кофе в ближайшее кафе. Мы разговорились и обнаружили, что учимся в соседних городах. Сначала Чарльз писал мне письма, что я считала весьма романтичным. Он был таким милым и застенчивым, и я не смогла не влюбиться в него. Я первая приехала к нему на выходные, поскольку поняла, что сам он никогда не решится. С тех пор каждый уик-энд мы встречались.

— А папа сказал, что познакомился с тобой в поездке по стране, — хихикнула я.

— Все родители считают своим долгом скрывать от детей «бунтарское» прошлое. Видимо, папа решил, что поездка по достопримечательностям — более предпочтительное место для знакомства с будущей женой, нежели рок-концерт.

Я закатила глаза в ответ на такое старомодное объяснение и стала слушать дальше.

— Мы поженились в августе восемьдесят девятого и осенью переехали в Джефферсон. Папина мама, София, сразу приняла меня как родную, и я ответила ей взаимностью. Вскоре свекровь заболела, мы с Чарльзом сильно переживали, но победить рак было не в наших силах. За несколько дней до смерти София позвала меня, когда муж ушел на работу, и попросила убедить Чарльза переехать в другой город, как можно дальше от этих мест, после ее кончины. Я удивилась, но расспрашивать не стала — у бедняжки и так оставалось мало сил. И пообещала сделать все возможное.

— А что удивительного в этой истории, кроме желания бабушки, чтобы вы уехали?

— Потерпи немного… После смерти свекрови начали происходить загадочные события. Правда, я поняла их значение только спустя время. Где-то через три недели после похорон мне пришло письмо от однокурсницы, живущей в Даун Крике. Как ее занесло в другую часть страны, я не интересовалась. Немного удивилась, конечно, откуда ей известен мой нынешний адрес, но потом решила, что упоминала в разговорах с ней, где живет Чарльз. В колледже мы были довольно близкими подругами. Она очень красочно расписывала свой маленький городок, и я подумала: вот он, подходящий шанс выполнить волю свекрови! Она мне даже фото прислала, и я просто влюбилась в это место. Удивительно, но Чарльза не пришлось долго уговаривать. Наверное, он и сам хотел уехать из города, где каждый уголок напоминал ему о любимой маме. Мы нашли этот чудесный домик с помощью той самой подруги, и уже День труда девяностого года мы отмечали здесь.

— Классная история, — искренне сказала я и посмотрела на большое свадебное фото, висящее на стене.

Мама и папа на нем были запечатлены такими молодыми и счастливыми, что я невольно улыбнулась.

— Ну и где же обещанная мистика?

— Дело в том, что из-за переезда я не сразу вспомнила, что не поблагодарила подругу за помощь. Почти перед самым твоим рождением мне напомнил об этом Чарльз, предложив пригласить ее на ужин. И вот что странно: на конвертах не оказалось точного адреса, только название города. Тогда я решила расспросить соседей, не знают ли они мою подругу, но никто не мог припомнить ее имени. Тогда я обратилась к шерифу, с которым у мужа установились хорошие отношения после того, как Чарльз вылечил его долго болевший зуб. Шериф с радостью откликнулся на мою просьбу, но через пару дней сообщил, что женщина с такими данными здесь никогда не проживала.

У меня по спине пробежал холодок. «Неужели это все подстроил Зверь, чтобы мы вернулись в то место, где все началось, к истокам, и где ему будет легче контролировать нас?» Но с мамой, не знавшей всю историю, я не стала делиться подозрениями, а попросила продолжить дальше рассказ.

— Впервые я заметила, что с тобой происходят непонятные вещи, через неделю после родов. Я собралась поменять тебе подгузник, но обнаружила, что они закончились в детской, и спустилась за новой пачкой. Ты сильно плакала, поэтому я очень спешила. Вдруг я услышала, что плач прекратился и ты как будто засмеялась. Не дойдя до ванной комнаты, я вернулась и увидела вместо тебя мальчика, похожего на тебя, как отражение. Я жутко перепугалась, подумала, тебя кто-то подменил. Глупость, конечно, но тогда я была в таком ужасе, и это первое, что пришло мне в голову. Я снова бросилась вниз, только уже к телефону, чтобы позвонить Чарльзу и в полицию, но тут вновь услышала плач. Осторожно и медленно я поднялась в детскую, с опаской заглянула в кроватку и снова обнаружила в ней своего ребенка. Тогда я решила, что после родов моя психика дала сбой и все вылилось вот в такую галлюцинацию.

Я попробовала представить, как бы повела себя на месте мамы. «Я бы, наверное, впала в истерику или даже побоялась подходить к ребенку».

— В следующий раз трансформация произошла на моих глазах. Я купала тебя, и, видимо, вода оказалась слишком горячей. Ты яростно заплакала и превратилась в мальчика, и тот улыбнулся мне. От неожиданности я уронила тебя в ванночку и стала истерично звать Чарльза. Пока он бежал ко мне, чтобы выяснить, что случилось, Адам снова стал тобой и… раздвоился. Вероятно, он хотел показать, что беспокоиться не о чем. Когда Чарльз влетел в ванную комнату, он застыл от шока рядом со мной. Пока мы изображали соляные столбы, мальчик исчез, а ты начала захлебываться в воде. Это привело нас в чувство, и мы бросились спасать тебя.

«Бедные родители, — посочувствовала я маме и погладила ее по руке. — Как они вообще справились с таким потрясением?»

— У меня началась форменная истерика. Я хотела бежать к врачам, в полицию — куда угодно, лишь бы сделать свою дочь нормальной. Чарльз еле отговорил меня и сам осмотрел тебя — все-таки он врач, хоть и не педиатр. Ты была абсолютно здорова, за исключением этого нюанса. Мы проспорили всю ночь, и я сдалась перед доводами мужа, что никто не должен узнать об этом. С тех пор в моем сердце навечно поселился страх, и я придумала себе маску безупречной леди. Тогда никто не заподозрит, что у идеальных Твиннов есть такая постыдная тайна. Постепенно я срослась с этой маской и потеряла себя, стала жестокой не только по отношению к Адаму, но и к тебе, и к мужу. Прости меня, доченька! Я была неправа!

Мама опять горько заплакала, и я не знала, как ее успокоить. Кое-как выбравшись из-за стола, я налила ей стакан воды. Через четверть часа мама немного успокоилась и продолжила рассказ.

— Словно осознав, что пугает нас трансформацией, Адам стал все чаще появляться в виде двойника и таким образом успокаивал тебя.

— Наверное, это несильно помогло, да? — тихо спросила я.

— Как тебе сказать… К тому времени, как тебе исполнился месяц, я немного привыкла, но появилась ксенофобия. Понимая, что с возрастом это не пройдет, мы с Чарльзом решили подстраховаться и оформили сертификат о рождении и на Адама. Нам стоило больших денег подкупить заведующего в больнице, чтобы он подтвердил, что детей двое.

— Неужели он даже не поинтересовался, зачем это вам?

— Доченька, за такую сумму, какую ему отвалил твой отец, он бы подтвердил и не такое… Моя ненависть достигла апогея, когда ты избила соседского мальчишку. Я видела в окно, как все произошло. Ты качалась на качелях в новеньком белом платье. Это был мой ритуал — на каждый день рождения шить тебе красивую одежду. Парнишка подошел к тебе и начал обзывать. Сначала ты не реагировала на его насмешки, но потом вдруг резко встала и толкнула его, пока оставаясь собой. Но даже упав, мальчик не перестал оскорблять тебя. Тогда ты начала пинать его и трансформировалась в Адама. Жуткое зрелище: мальчик, которого я ненавижу всей душой, в твоем новом платье изо всех сил избивает ребенка ногами в белых сандаликах. Я побежала в сад, но не чтобы защитить соседского парнишку, а чтобы спасти тебя, ведь если твоя жертва видела перевоплощение, то, скорее всего, нам придется переехать в другой город. Ему, может, и не поверят до конца, но слухи имеют способность распространяться со скоростью пламени, как это произошло после случая с Питером. К счастью, мальчик ничего не заметил. Я обработала его раны и сказала: «Я видела, как ты первым начал задирать мою дочь». Мальчик все понял и ничего не разболтал — наверное, не захотел, чтобы узнали о том, как его побила девочка младше его на два года.

«Интересно, как бы отреагировала мама, если бы узнала, что Адам не виноват в избиении мальчишки? Что это я жестокое создание, не терпящее и тени оскорблений…»

— Когда тебя обидел Питер, я понимала, ты и твоя половинка так дело не оставят. Я видела, как ты ночью выскользнула из дома с битой, и все, чем могла помочь, — это увести Чарльза пораньше спать, заверив его, что ты у себя в комнате. Он мне, слава богу, поверил. В тот вечер я хотела признаться тебе, что все знаю, и отговорить тебя, но струсила… Когда ты начала встречаться с Доном и приезжала настолько влюбленной и счастливой, что перестала говорить о «брате», я вздохнула с облегчением и решила, что ты «вылечилась». Поэтому мы с отцом и терпели все его выходки. Ну а дальше тебе все известно. Узнав, что с тобой сотворили эти нелюди, я решилась попросить помощи у Адама. Кто-то должен был отомстить за тебя, а мы с отцом не имели такой возможности. Пока ты ходила в облике Адама, я много общалась с ним и поняла, насколько несправедливо относилась к нему. А теперь его больше нет, и некому защитить тебя.

Мама снова заплакала. Меня тронули ее рассказ и признание, поэтому я крепко ее обняла, насколько мне позволял живот, и пробормотала:

— Мам, не плачь. Адам позаботился обо мне. Теперь у меня есть Джек, а скоро еще родится сын. Все будет хорошо. Спасибо, что все мне рассказала.

В ответ я кратко обрисовала, как исчез Адам, утаив истинную причину.

Хоть мама и объяснила, почему ее отношение к домочадцам не отличалось душевностью, я все же не могла не спросить.

— Это из-за привычки быть леди ты мне сказала те болезненные слова после… — я запнулась, — после зачатия малыша?

Мама с удивлением посмотрела на меня.

— Что ты, дочка! Да я бы никогда подобного даже не подумала бы, не то что вслух произнести! Я же сказала, что просила Адама о помощи.

— Ну и?..

— Это Адам нам с отцом велел сказать так тебе.

— Что?!

— Когда ты приехала из Сиэтла вся в синяках и слезах, появился Адам, и я попросила его защитить тебя. Он согласился и приказал нам не обращаться в полицию ни при каких обстоятельствах. Сказал, сам во всем разберется.

«Вот тебе и агнец! — мысленно рассмеялась я. — Мое восхищение, альфа! Всех обвел вокруг пальца: и родителей, и Зверя, и даже меня!»

***

В день моего двадцатилетия с утра неожиданно разошлись тучи, висевшие над городом последнюю неделю, и выглянуло ласковое ноябрьское солнышко. День обещал быть ясным, и я пригласила Джека на пикник возле старого дуба. Мне хотелось провести этот день с ним, к тому же мне давно следовало сдержать обещание, данное ему Адамом, — рассказать о жизни Чистильщика. Я подумала, что в такой прекрасный день самое время выполнить уговор. Джек и так ждал слишком долго.

Когда мы расположились на берегу реки под сенью древнего исполина, он вручил мне красиво упакованный сверток.

— В прошлый раз, когда я сюда приезжал, мне стало не по себе, — признался Джек.

— А я здесь всегда чувствовала себя спокойно, — с улыбкой сказала я и с грустью добавила: — Мы с Адамом часто приходили сюда в детстве поиграть или просто посидеть на берегу реки. Еще до того, как узнали, что здесь логово Зверя, мы устроили тайник в корнях дерева.

— Как раз теперь есть что в него положить, — сказал Джек. — Разверни.

Я в предвкушении содрала подарочную бумагу и обнаружила свою бритву. Она блеснула лезвием, будто здороваясь со мной.

— Спасибо, Джек, но, право, не стоило.

Мне почему-то было неприятно снова держать орудие убийств в руках. Эта страница моей жизни уже перевернута, и я не хотела возвращаться в прошлое даже мысленно. «Неужели он выкрал ее ради меня?» Другого объяснения я не смогла придумать.

— Я же обещал, что верну ее тебе! — радостно произнес Джек, не заметив, как я напряглась. — Но это еще не все. У меня есть и другой подарок.

Он пошел к машине, а я быстро сунула бритву в тайник. Пусть лежит там, больше она мне не нужна.

Джек вернулся с объемным пакетом в руках. Когда я в него заглянула, обнаружила красивое голубое одеяльце для младенцев и рамку для фотографии.

— Это для вашего с сыном первого совместного фото, — смущенно пробормотал Джек.

Я не удержалась и поцеловала его в щеку. Он покраснел как рак и спросил:

— О чем ты мне хотела рассказать?

— Не о чем, а о ком! — немного торжественно провозгласила я. — Я хочу, чтобы ты узнал всю историю Тома как она есть.

— Ты уверена, что нужно говорить об этом в такой день? — забеспокоился Джек.

— Конечно, дурачок. Я же сама предложила.

Я начала рассказ с молодых лет Тома, когда он служил на флоте и был, в сущности, неплохим человеком. Как встретил будущую жену, и это знакомство перевернуло всю его жизнь. Он стал другим и пожелал просто быть с любимой. Он наивно полагал, что сможет не отнимать жизни людей, но злой дух подстроил так, чтобы Том убил собственную дочь — ошибку молодости. Так будущий Чистильщик понял, что ему не избежать судьбы, и стал строить план по расторжению сделки. Он выбирал в качестве жертв женщин, чья жизнь не имеет ценности в его глазах, убедив себя, что спасает их души от смрада земного существования. Несмотря на составленный план, Том все же оставил себе путь к отступлению и, преодолев отвращение, зачал дитя насилия. Так на свет появился мой отец. Однако в решающий момент Тому не хватило силы духа убить себя для перерождения, расстаться с любимой женой и детьми, поэтому он просто стал помогать матери внебрачного ребенка. Находясь на смертном одре, он понял, что ангел смерти, слуга и пособник Зверя, пришел не просто так. Как только Том умрет, дух заберет его душу в адское пламя навсегда за дерзкую попытку разорвать договор. Но Тому повезло. Он почувствовал, что зародился новый сосуд для перерождения, и, если успеть лишить себя жизни, то можно ускользнуть от страшной расплаты. Что он и сделал, перехитрив ангела смерти…

Джек внимательно слушал меня, не перебивая. Когда я закончила рассказ, на его глазах выступили слезы. Он обнял меня и поблагодарил.

В этот момент я ощутила страшную раздирающую боль, а по ногам потекла кровавая жидкость. Я поняла, что по какой-то причине воды отошли раньше времени и жуткие приступы боли — это схватки.

— У меня отошли воды! — прокричала я Джеку прямо в ухо, отчего он вздрогнул. — Я рожаю!

Джек в мгновение ока вскочил на ноги и помчался к машине.

— Я сейчас вызову «девять-один-один»! Они приедут через десять минут и отвезут тебя в больницу!

Это был хороший и правильный план, но я чувствовала, что у меня нет даже пяти минут — ребенок собирался познакомиться с мамочкой прямо сейчас. Я осознала, что роды слишком стремительные и так не должно быть. «Некогда рассуждать о невозможности происходящего! Нужно спасти малыша во что бы то ни стало!» Паника накрыла меня с головой, и я закричала:

— Джек, тебе придется принять роды!

Он вернулся ко мне с перепуганным видом.

— Связи нет. Я не могу позвонить ни твоей маме, ни в службу спасения. Я не знаю, что делать. Нам рассказывали когда-то давно в академии о вероятности таких случаев, но мне никогда не доводилось…

— Выбора нет! Он должен выжить любой ценой!

Джек засуетился, пытаясь выбрать для меня более удобную позу. Я почувствовала, что малыш уже на подходе, и, вспомнив курсы, начала тужиться.

— Я вижу головку! — услышала я удивленно-восторженный голос Джека. — Постарайся, милая, осталось совсем чуть-чуть! Ты молодец!

Я старательно дышала и тужилась и наконец ощутила, как ребенок покинул меня… но не услышала его крика.

— Почему он молчит?! — в панике спросила я Джека и из последних сил приподнялась на локтях.

Он бережно держал в руках новорожденного.

— Прости, Ава, я не знаю, что произошло, но он не дышит, — прошептал Джек, и слезы заструились по его лицу.

Я протянула руки.

— Дай мне его.

Джек аккуратно положил мне на грудь ребенка. Сын был таким крошечным, таким беззащитным, с абсолютно белой, как алебастр, кожей. Я погладила его холодные как лед маленькие пальчики на руках и ногах и оцепенела от горя. План Адама провалился.

— Зачем мне счастливая жизнь без моего малыша? Я хочу, чтобы он дышал! И сделаю все что угодно ради этого! — пробормотала я, не осознавая, что произношу те же слова и почти в таких же обстоятельствах, как и первый Адам.

В этот момент краем глаза я увидела появляющееся свечение. «Пожаловал Зверь», — поняла я и воспрянула духом, когда услышала у себя в голове вкрадчивый голос.

— Хочешь вернуть сына к жизни?

Я скосила глаза на Джека. Видит ли он Зверя? Но возлюбленный сидел возле меня, обхватив голову руками, и никак не реагировал на появление духа. «Значит, его вижу только я и слышу его голос в голове».

— Правильно думаешь, — снова промурлыкал Зверь. — Не будем вмешивать в наши дела смертных.

— Чего ты хочешь взамен? Мне нечего предложить тебе.

— Неужели?.. Давай заключим новую сделку? Я ведь всемогущ, знаешь ли, и мне ничего не стоит вернуть его на пару минут, чтобы у тебя хватило…

— …времени переселиться в него, — закончила я предложение.

— Недаром ты моя любимица, — признался Зверь. — Такая умница, не то что твое альтер эго.

— Пообещай, что он не будет таким, как мы! — потребовала я, удивляясь самой себе, поскольку ситуация не располагала ставить условия. — Никаких жертвоприношений, просто моя душа в обмен на его жизнь.

— Обещаю, — как-то быстро согласился Зверь, но мне уже было все равно — озвученные условия сделки даже он не может изменить.

— Тогда я согласна.

— Ты знаешь, что делать, — произнес дух и исчез.

Я протянула руку к тайнику, и пальцы сжали бритву. В моем распоряжении осталась всего пара мгновений.

— Джек, — позвала я друга и возлюбленного. — Джек, посмотри на меня.

Он повернул ко мне заплаканное лицо.

— Прости меня, Ава. Я не смог спасти его.

— Ш-ш-ш! — остановила я его, чувствуя, как зашевелился ребенок на моей груди. — Все хорошо, любимый, все хорошо.

У Джека от радостного удивления расширились глаза — впервые я назвала его любимым.

— Пообещай мне позаботиться о моем малыше, Джек.

— Но он…

— Просто пообещай.

— Хорошо, — сказал ничего не понимающий Джек и тут заметил, что ребенок дышит.

— Он дышит, Ава! Слышишь? Он дышит!

— Я люблю тебя, Джек, — прошептала я и быстрым движением руки перерезала себе горло.

— Не-е-ет! — последнее, что я услышала в этой земной жизни.

— Будь счастлив, — прошептала я, собрав остаток сил.

Где-то рядом блеснули красные огоньки и погасли одновременно со светом в моих глазах.