— Russe, как же, — насмешливо обронил Саша. — Посторонись, узкоглазая.

Он оттеснил меня плечом, даже скорее толкнул, хотя в широкий дверной проём могли пройти и четверо в ряд.

Зузанна не преувеличивала: в поместье Ланских был чёткий распорядок дня и каждый был при деле. Леность и праздность здесь презирали. Я вдруг вспомнила долгие зимние вечера, которыми Барятинские маялись от безделья. За стол звали не к строгому часу, а лишь когда повариха была готова подавать. Я с утра до вечера была предоставлена сама себе, и ко всем остальным детям было такое же отношение: под ногами не путаются и ладно.

Здесь всё было не так. Супружеская чета уже в восемь приступала к своим обязанностям. Граф уходил в кабинет, откуда то и дело доносились телефонные трели, а посыльные, секретари и посетители бегали туда-сюда. Пани Ирэна отвечала за всё немалое хозяйство: вела домашнюю бухгалтерию, контролировала работу слуг, вникая в каждую мелочь.

«Работой» младшего поколения была учёба. Но и помимо неё у детей были свои обязанности сообразно возрасту. Александр один час в день помогал механикам в гараже — выплачивал отцу своеобразный аванс за выпрошенный на грядущее пятнадцатилетие «Руссо-Балт» последней модели.

Его младший брат Станислав, тихий и болезненный мальчик десяти лет, выгуливал по утрам свору борзых. Разумеется, в доме был целый сонм слуг, но врачи рекомендовали ему чаще бывать на воздухе, тогда как он сам предпочитал проводить время с книжкой.

Даже семилетке Милораде отвели занятие: она ухаживала за выделенным уголком в оранжерее и ужасно гордилась такой ответственностью.

В первый же день и мне сформировали учебное расписание: шесть часовых уроков с перерывом на обед и полдник. От понятия «полдник», стоило его разъяснить, Тарья пришла в восторг. И если у Барятинских на всю ораву детей была одна-единственная Белицкая, то у Ланских для каждой дисциплины были отдельные учителя.

Лучшие; других Ланские не признавали. У того же Саши было восемь уроков в день, включая теорию и практику огненной магии — родовая стихия у него «проснулась» месяц назад. В пубертате, как это обычно бывает у магов. Но даже в таком противоречивом возрасте он понимал, что домашнее обучение — привилегия, и никогда не жаловался на нагрузку.

В Тюмени было несколько престижных гимназий, но отпрыски Ланских, конечно же, были слишком хороши для них.

Это в Самарово домашнее обучение велось скорее от бедности и безысходности; Барятинские не могли себе позволить ни пансион в крупном городе для каждого ребёнка, ни выписать в поместье нескольких учителей.

Гувернёры сперва проверили уровень моих знаний, и тут уж я скромничать не стала, изрядно их удивив. Однако и меня удивило, что даже в домашнем образовании используется оценочная система, а об успехах учеников регулярно докладывают главе рода и это обсуждается на семейных собраниях.

Спустя всего пару недель я была вынуждена признать одну неприятную вещь. Да, Ланские были неприлично богаты, высокомерны, надменны. Но неоспоримо было и другое: они были умны. Практичны. Прогрессивны и предусмотрительны.

Я ещё поначалу думала: а почему и меня решили учить? Только ли потому, что графа впечатлила моя короткая грамотная речь? А потом поняла: просто им это ничего не стоило. Копейки, могут заплатить. Да и вопрос престижа: они не могут позволить себе держать в доме необразованного человека. У Ланских даже прислуга умела читать и писать.

За обедом Милорада вновь не сводила с меня глаз, а когда у меня закончились занятия, уже поджидала за дверью учебного класса. Я была для неё невиданной экзотикой, и Тарья, кстати, тоже замирала при виде неё и других Ланских.

Ничего странного: мы настолько разнились внешне, что взаимный интерес был неизбежен. Тарья очень удивлялась белым волосам и светлой коже, серым и голубым глазам — она никогда такого не видела прежде. Что вогулы, что Барятинские были сплошь кареглазыми и тёмно-русыми.

Милораду же восхищало живое воплощение её любимой китайской куклы: такие же широкие скулы и круглое, немного смуглое лицо, тёмные гладкие косы. Хоть Роман Всеволодович и внёс свою славянскую лепту в гены Тарьи, но монголоидные черты, характерные для вогулов, угадывались легко. Нос у меня был маленький и немного сплюснутый, разлапистый, с вогнутой спинкой. Глаза, конечно, не щёлочки, как их назвала Милорада, и даже без эпикантуса благодаря отцу, но да, небольшие и с характерным разрезом. Ещё я была невысокой, плотной и коренастой, и даже чуть косолапой, но надеялась, что с годами эта щенячья пухлость сойдёт.

Моя Тарья смотрела на Милораду, как на ангела. Или, в её понимании, как на Ка́лтась-экву, Золотую Бабу. Мне не хотелось на неё давить, но пришлось. Я резко одёрнула «соседку»: не смотри и не привязывайся. У нас здесь нет друзей. И не будет.

Увы, Мила была настолько живым, непосредственным и светлым ребёнком, что никого не оставляла равнодушным. От графини Ирэны Милораде достались несерьёзные кудряшки, настолько лёгкие и тонкие, что колыхались от малейшего ветерка. Как-то раз я вдруг поймала себя на том, что дую на её волосы и смеюсь от того, как они золотятся на солнце. Это Тарье настолько не терпелось это сделать, что я даже не поняла, когда она успела перехватить контроль над нашим телом.

У меня была своя спальня. Для меня одной! Когда Зузанна вчера после занятий проводила в эту комнатку — небольшую, но с окном, детской кроватью и письменным столом, там уже был мой чемоданчик. Пустой. Мою прежнюю одежду просто выбросили, зато в комоде нашлись сменные чулки, бельё, две новые блузы и чёрное платье с белым воротничком. Последнее, видимо, было парадным вариантом.

— Пани Ирэна велела тебе собирать у баричей бельё для стирки, — важно объявила на следующий день Зузанна. — А после разносить обратно свежее. А ежели княжне Барятинской такая работа не по душе, так пани велела передать, что навоз в птичнике убирать тоже руки надобны, а сидеть без дела она даже анператорскому наследнику не позволит.

Что ж, собирать — не самой стирать. Занятие было лёгкое, но изначально замышлено как унизительное. Отныне мне каждый день следовало заходить к Александру, Станиславу и Милораде и испрашивать у них вещи для стирки. Раз в две недели — самостоятельно снимать в их комнатах постельное бельё и стелить свежее. И каждый день возвращать постиранную и отглаженную одежду и другие интимные предметы нижнего облачения.

Пф-ф, будто бы грязные детские трусы могли меня смутить или приструнить моё княжеское достоинство, так смело продемонстрированное при первой встрече с Ланскими.

Когда я вечером впервые постучалась к Саше и сразу вошла, в меня полетел дурнопахнущий тряпичный ком: барич Александр до этого изволили тренироваться на заднем дворе. А сегодня весь день шёл затяжной дождь, перемежавшийся со снегом, и земля превратилась в чавкающую грязь. Похоже, ради такого мелочного и злобного поступка Ланской-младший не побрезговал хорошенько в ней вываляться.

Не знаю, почему он так невзлюбил меня с первого взгляда, но с этого дня он изгалялся над моей маленькой «работой» с неистощимой фантазией.

Стась на мой визит отреагировал странно: отчаянно замотал головой и спрятался за занавеску. Мила обрадовалась и пыталась заманить поиграть с ней, подсовывая то одну игрушку, то другую.

Далее следовало отнести корзину с бельём в прачечную, а на следующий день ещё до завтрака разнести постиранное обратно по комнатам детей. Причём ещё запомнить, где чьё.

— Какая же ты уродина, — скривился Саша, когда я вернула утром его тренировочную форму.

— Куда хуже, когда под смазливым личиком прячется уродливая душа, — парировала я. — Как у тебя.

— Ты кого смазливым назвала, вогулка⁈ — он метнулся и закрыл собой выход.

— Того, кто откликнулся, — пожала я плечами. — Дай пройти.

— Не у себя дома, чтобы расхаживать там, где вздумается. Ходить будешь, где я скажу.

— Если в этих местах мне не придётся видеть твою перекошенную от злобы физиономию, то с радостью: составляй маршрут.

— Ты!.. Да как ты смеешь указывать мне, что делать! — мгновенно вспыхнул Саша и неожиданно запустил в меня сноп искр.

Я дёрнулась в сторону, не ожидая нападения. Думала, обойдётся словесной перепалкой, раз ему так не терпится показать, кто в доме хозяин. Правильно ли я сделала, что вообще решила заговорить у Ланских? Я ведь боялась, что если снова буду отмалчиваться, то закреплю за собой статус жертвы. А так поогрызаюсь немного, и молодому баричу вскоре надоест меня задирать.

Не тут-то было. Недавно пробудившаяся магия, переходный возраст и огненный характер его стихии, наложивший отпечаток и на личность хозяина, — гремучая смесь. А фитилёк-то я сама подпалила, нет бы промолчать…

Искры больно кусались и с шипением гасли на коже. И чёрт бы с этими крошечными ожогами, но искорки прожгли юбку и жакет в нескольких местах. Тарья внутри взвыла от страха — мы никогда прежде не сталкивались с магией так близко — и, перехватив контроль над телом и оттолкнув Ланского, бросилась наутёк, позабыв корзину.

За испорченную одежду я получила выговор. Ланской-младший, разумеется, оказался ни при чём. Предупреждали, что магия у барича ещё нестабильна и он пока только учится ей владеть? Предупреждали. А раз так, то сама виновата, что оказалась рядом.

В наказание вместо ужина меня на три часа отправили к белошвейке, что обшивала прислугу и чинила господский гардероб. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать этот случай и сделать вывод: язык мой — враг мой. И на одной только болтовне я далеко не уеду, особенно когда твой оппонент в спорах — всего лишь вспыльчивый мальчишка в пубертате.

Тонкая ирония, изящные подколки? Забудь. Не по адресу. Не в ближайшую пару лет точно.

Огневиков специально учат держать чувства под контролем, потому что природа их магии такова, что без холодной головы легко натворить непоправимых дел. То-то старший Ланской выговаривал Александру в столовой, что тот недопустимо эмоционален и должен научиться вести себя достойно в любом обществе. Даже в моём.

А пока наследник только познаёт эту сложную науку, и мне стоит быть сдержанней и не провоцировать его лишний раз.

«Люль пы́грись», — пожаловалась мне Тарья. «Да уж, тот ещё пыгрись, — согласилась я. — В смысле, люль, конечно. Да, Тарья, это плохой, злой мальчик. И сильный. Но мы будем сильнее».

При всём непростом характере Ланских, кое-какое светлое чувство было не чуждо и им. А именно — уважение. А что Ланские могли уважать, помимо денег и трудолюбия? Конечно же, силу.

Пусть у меня нет магии, и ещё неизвестно, появится ли она вообще, раз матерью Тарьи была обычная женщина, не магичка, но я могу стать сильной по-другому. И когда-нибудь дам отпор всем обидчикам.

Когда через несколько дней после обеда зашёл разговор о том, что Стасю следует увеличить физические нагрузки и нанять для этого ещё одного учителя, я спросила разрешения ходить на тренировки вместе с ним.

Бронислав Ланской задумчиво оглядел меня, будто что-то взвешивая в уме, но возражений не последовало.