Насчёт «поговорить с жёнами» это я, конечно, сильно выразился. Мощно даже. На деле поговорить получится только с гвардейцем, который дежурит на связи в Самоцветном. Тот передаст услышанное в Мост и так далее, в итоге жёны получат краткую сводку, которую, к тому же, и в журнале в Форте зафиксируют. И останется мой сообщение в архиве гвардии на долгие годы. Так что надо продумать его так, чтобы коротко, по делу, без всего лишнего, но и не слишком сухо и официально, а то ещё дамы обидятся. Заодно, чтобы каждый день не мотаться, сразу сказал, что могу задержаться на два-три дня. Ну, время у меня есть — место, где в прошлый раз «поймала» рация мои гвардейцы помнят, постоянно пытаться на связь выйти не нужно.

Не стал терять времени зря на ожидание ужина, просто вскрыл один из сухих пайков и, сидя на переднем пассажирском сиденье, пообедал и поужинал разом. Ну, а что, зря везли, что ли? Конечно, сильно наедаться не стал, ужин же будет ждать в лагере, так, перебил аппетит, чтобы хватило дотерпеть до возвращения. Всё же небыстрое это дело: сорок минут туда, сорок обратно, десять на то, чтобы передать сообщение, убедиться, что записали верно и узнать, какие есть новости. Итого — полтора часа, с учётом времени на сборы и ещё непонятно на что, вернулся в лагерь к восьми вечера, уже в темноте. Да, конец сентября — это вам не середина лета, пусть здесь и тепло пока почти по-летнему, но осеннее равноденствие температурой воздуха не отменяется.

После возвращения и ужина — перекус в «Жабыче» не в счёт, тем более, что он был давно и всухомятку — сели с главой экспедиции подвести итоги дня.

— Да, Юрий Викентьевич, с пещерой вам, надо сказать, повезло.

— Из-за редкости такого скопления кристаллов?

— И это тоже, но не только. Во-первых, и в-главных: смесь газов в пещере вовсе не обязан быть воздухом, пригодным для дыхания. И хорошо ещё, если просто непригодным оказался бы, бывает и ядовитым.

Мне даже плохо стало.

— А мы полезли безо всякой проверки…

— Ну, это вы без проверки. Не в укор вам, ваше сиятельство! Проверки такие сделать — моя обязанность, как руководителя экспедиции в целом и командира группы по обследованию пещеры — в частности. И если я не предупредил — значит, всё нормально.

— И часто бывает так, что дышать нельзя?

— Если пещера была открытая — то в непосредственно прилегающих ко входу залах, как правило, дышать можно. Исключения почти исключительно… кхм, простите за такое выражение, в вулканически активных районах, там из трещин может выделяться всякое. А вот в тех, что были герметично закрыты как минимум содержание кислорода ниже необходимого для жизни — пожалуй, в двух из трёх, если не в трёх из четырёх. Но это по моим представлениям, которые могут быть неточными.

— Тогда, действительно — повезло.

— А второе везение, что там температура воздуха приемлемая. В пещерах, особенно гипсовых и только что вскрытых, не удивился бы температуре градусов шестьдесят-семьдесят.

— Откуда такая жара⁈ Из недр Земли, что ли?

— Нет-нет, трещина до глубины порядка километра — это вряд ли. Химические реакции там идут многие с выделением тепла. У вас здесь химическая активность или прекратилась уже, или просто вялая. Вторая крайность — это холод и сырость. В большинстве пещер, даже глубоких, температура воздуха держится в пределах до десяти градусов.

— Подождите! Я не раз читал, что в глубоких шахтах температура растёт со спуском! В пещерах не так⁈

— И в пещерах так, но входы в самые глубокие из известных находятся, как правило, высоко в горах и даже их условное дно остаётся на высоте в несколько сотен метров выше уровня моря, а геотермальные эффекты начинают быть заметны начиная с нескольких сотен метров ниже поверхности моря.

— Жаль, неизвестно, на какой высоте относительно уровня моря находимся мы.

— Ну, примерно оценить высоту можно, есть несколько методов косвенных замеров, как магических, так и естественно-научных, так сказать. И если все они дают более-менее близкий результат…

— И какой же это результат, позвольте спросить⁈

— От трёхсот пятидесяти до четырёхсот двадцати метров.

— И почему я об этом узнаю случайно⁈

— Никто не подумал, что это вам важно и интересно…

— Здравствуйте! Мы гадаем, что там виднеется ниже по течению Умбры — море или очередное озеро? И заканчивается ли там река или протекает его насквозь, как Верхнее? А у вас, оказывается, давно есть ответ!

— Да-да, и правда. Водопад высотой триста метров на такой реке был бы слышен за несколько десятков километров. А раз резкого перепада высот нет, то ждать моря на такой отметке от этого самого моря…

— Вот-вот. И, значит, мы или на континенте, или на острове в большом, огромном даже озере. Ладно, это я запишу и подумаю, что с такими сведениями делать потом. Чем завтра займёмся? В пещере может быть что-то ещё интересное?

— Никто не скажет заранее. Может, там в ста метрах глухой тупик. А может быть, пещера тянется на несколько сотен километров и выводит, скажем, к месторождению того же магния. Никаких способов определить заранее, разве что боги сочтут нужным и допустимым сообщить своим почитателям, но это вряд ли. Тем более, что и моя, и ваша Покровительницы из числа богов Лица.

— Не стоит лишний раз тревожить богов. Особенно из простого любопытства и тем более в тех случаях, когда ответ вполне можешь узнать и сам, только чуть попозже.

Минут за сорок составили план работ на завтра, с учётом того, что все четыре мага Тверди снова отправятся под землю. И не из пустого любопытства: от того, куда идёт пещера и какой имеет размер зависит конфигурация будущего известнякового карьера. Вскрыть пещеру — значит, уничтожить её, а она может дать доход, как бы не больший, чем каменоломня. Даже если годовой оборот останется сильно меньше волшебно звучащей цифры[1] «миллион».

Спал я в эту ночь беспокойно, всё никак не мог определиться, стоит мне планировать какие-то проекты, связанные с пещерой, или ну её? Всю ночь в голову лезло всякое разное, какие-то обрывки мыслей и бредовых видений, в одном из которых я ощущал себя странным существом, которое обладало сотнями конечностей в виде больших белых кристаллов-столбов. Я наблюдал из темноты под потолком комнаты за какими-то мелкими существами и время от времени, пока мелкие не видят, перемещал конечности, меняя их местами и смотрел, как забавно суетятся существа, не найдя прохода на старом месте. И особенно — если кто-то падает в темноту под моими конечностями в приоткрытую для них брешь, которую я тут же закрывал обратно.

Проснулся — и аж передёрнуло всего. Даже появился какой-то иррациональный страх перед мыслью о том, чтобы идти в пещеру. Словно на самом деле за нами там будет наблюдать какая-то хтоническая сущность. Полусонный мозг на мысли о непостижимых сущностях и пещере причудливо вильнул мыслью, и я подумал: а не может ли этот обвал, как и пригодность пещеры к немедленному освоению, подарком моей Богини, даром Рысюхи? Жаль, спросить нельзя, даже думать об этом слишком пристально не стоит, разве что так, в полусне. Но если я не до конца проснувшись угадал более-менее близко к фактическому положению дел, то игнорировать возможности, которые даёт пещера, ни в коем случае нельзя! Боги бывают обидчивы настолько, что иной эпитет кроме «божественно» и не подойдёт для описания.

И на этой мысли наконец-то уснул, как выключился, словно наконец-то принял какое-то очень важное решение.

После завтрака мы снова пошли в пещеру. По уже пройденному пути едва ли не добежали до «руин древних», они же гипсовые иглы, буквально за четверть часа, пусть Куропатин и заставил на входе всё равно обвязаться и сделал пробы воздуха. По его словам, в пещерах бывают неожиданности в виде оползней и обвалов, которые могут как обойтись без последствий, так и перекрыть старый ход или, наоборот, открыть новый. А за этим новым может оказаться источник токсичного газа.

Между иглами прошли по оставшейся вчера верёвке, и то пару раз чуть было не заблудились в пространственном лабиринте, пытаясь поднырнуть не под ту иглу или обойти препятствие по более удобному пути, который тут же резко уводил куда-то в сторону. Да, для туристов тут придётся полы настилать, чтобы не блудили.

«А ещё подсветку сделать. Цветную. И красиво, и польза, в том числе — для безопасности».

«Это как же?»

«Да очень просто: если ты в не освещённой части, значит — сбился с пути. А хочешь выйти — иди на ближайший цветной фонарь. Можно даже привязать отдельные цвета к определённым частям пещеры».

«А вот это не надо! А то найдутся желающие найти „короткую дорогу“, которых в итоге придётся искать и спасать».

«Дурак всегда найдёт способ убиться».

«Не спорю. Но зачем же ему помогать в поисках?»

Из Столбового зала (надо в конце концов придумать ему какое-то определённое и окончательное название!) вело три выхода, не считая провала. Из левой части уходил узкий лаз сечением где-то два метра на полметра, причём продольная ось этого сечения располагалась под углом градусов шестьдесят от вертикали. И уходил косой коридор довольно резко вниз, так что его оставили «на потом». Из правой части зала тоже узкий лаз, нора диаметром примерно полтора метра, уходила обратно в ту сторону, откуда мы пришли, её тоже отложили на вторую очередь. Ну, и главный ход на противоположной от входа стене со смещением метров на десять вправо. Хороший, широкий коридор два на три метра — вот по нему и пошли.

Ход спускался вниз под углом восемь градусов, как уверяли приборы Сергея Сергеевича. Сделав несколько поворотов, пещера вывела в очередной зал, глядя на потолок которого я сильно удивился. Даже проверил, что температура воздуха остаётся положительной, пусть и довольно прохладной, градусов шестнадцать. Ну, а как было не проверить, если весь потолок, весь свод оказался покрыт толстой шубой инея⁈ Разве что иней на поверку состоял всё из того же гипса — но на вид неотличимо от льда!

— Красота какая!

— Прямо тёплый лёд какой-то!

— Значит, на карте так и подпишем — Ледяной зал. Возражений нет?

В этом зале мы, как выражается дед, «зависли» на добрый час, разглядывая окружающие красоты, пока Куропатин не спохватился:

— Так, господа! Красота, конечно, удивительная, но уже скоро полдень, а у нас почти ничего не сделано! Будет ещё время прийти и полюбоваться, сейчас надо работать!

Не сразу, но наваждение сбросили. Разве что задержались ещё на четверть часа для перекуса.

Из Ледяного зала вело два выхода, налево и направо. Я обратился к своей памяти и чувству стихии, после чего решил уточнить у нашего начальника экспедиции:

— Я не ошибаюсь, правый коридор ведёт в сторону обрыва?

— Да, почти параллельно входу. Но с учётом всех уклонов — мы сейчас где-то на пять метров ниже, чем поверхность грунта внизу, на нижнем плато.

— Это на том, которое заболочено[2]? Не окажется ли ход затоплен?

— Ну, болота начинаются несколькими километрами дальше… Но, да, такое возможно, вода неплохо просачивается через известняк. По дороге медленно разрушая его. Так что конфигурация «вода сверху и снизу, известняк посередине» распространена и на Лице, и на Изнанке мира. И это действенный рецепт для того, что именуется «карстовый провал». Так что там, справа, возможно всё, от подземных рек и озёр до выходящих на поверхность колодцев, как прямых, так и в форме воронок. Ну, и сифоны возможны. Сифон — это водяная пробка в коридоре, когда потолок опускается до уровня воды. Через них с известным риском можно проплыть, поднырнуть, и дальше найти ещё один пещерный комплекс, но мы сейчас таким не будем заниматься, если дойдём до затопленного коридора — идём обратно. У нас нет ни водолазного оборудования, ни специалистов по таким работам, а пытаться проплыть на задержке дыхания — это очень глупый способ убить себя.

Шли мы вправо полтора часа, и чем дальше, тем становилось мокрее. Где-то через час нашли овальный зал размерами где-то двести на сто пятьдесят метров с озером площадью сто на сто двадцать метров. Один длинный край озера почти вплотную прижимался к левому краю зала, или не почти, не удалось рассмотреть в темноте, есть там проход шириной хотя бы метр или нет. Прежде чем входить в зал господин Куропатин с сомненеим осмотрел потолок, бросил какие-то диагностические чары и наконец решил:

— Лет десять ещё точно продержится, а там видно будет.

В озере и по берегам даже какая-то живность обитала! И не то растения, не то плесень. Причём растительность имела порой довольно причудливые цвета, от лимонно-жёлтого до лазурного, а вот животный мир себя раскрашиванием не утруждал — зачем, в темноте-то? Всё, что могло перемещаться оказалось или белёсым, или полупрозрачным.

«Биологов сюда запустить — счастливы будут. Полностью замкнутый биоценоз!»

«Таких биоценозов по изнанкам столько, что на каждого биолога по два придётся».

«Ага, то-то в Университете так возбудились, когда ты их в экспедицию за жабюками пригласил!»

«Биоценозов много. Денег на их изучение мало».

«О том я и говорю. Ты же если пригласишь, то с полным пансионом?»

«Если с Василисой — то, разумеется, да. А иначе — зачем оно мне?»

«Репутация в научных кругах, нет?»

«Зачем она мне, скажи?»

«А если не только тебе?»

Намёк деда я понял и тут же на всякий случай умолк даже мысленно. Потому что.

Через полчаса пути от пещеры с озером уткнулись в то, что Куропатин обозвал «явным сифоном» — потолок пещеры опускался, скрываясь под водой, затопившей всю ширину прохода. Пришлось возвращаться в Ледяной зал. Там сверились со временем — почти четыре часа пополудни. Решили потратить ещё от силы два часа на исследования, а потом, подумав, выделили ещё полчаса на то, что англичане называют «ланч», а по-нашему — полдник.

Через сорок минут ходьбы по пещере, из них почти десять — кто согнувшись пополам, а кто в полуприсяде, поскольку потолок опустился до высоты метр тридцать — полтора, вышли в очередной зал с гипсовыми кристаллами на полу, в виде четырёх скоплений друз, похожих на горный хрусталь, только белых с синеватым отливом. Справа виднелась большая лужа или маленькое озерцо, а самое главное — из этого зала шло три выхода! И это только то, что увидели сразу, после внимательного осмотра с помощью магии нашли и четвёртый, что начинался на своеобразном балконе над озерцом. Поскольку определиться с дальнейшим маршрутом не было возможности, а проверить всё — времени, то развернулись и пошли обратно, решив завтра начать работу отсюда. Так что часть припасов и инструментов сразу оставили в Кристальном гроте, чтобы не таскать туда-сюда на собственном горбу.

Обратный путь показался втрое короче, даже участок, который приходилось преодолевать на полу четвереньках. Заодно обсудили мысль стесать потолок, чтоб ходить нормально, правда, так и не решили, куда и как убирать срезанный сверху камень. Пришли к выводу, что проще, хоть сложнее технически, не сочтите за оксюморон, и требует больше затрат по энергии, расширить проход при помощи магии, раздвинув камень. На самом деле понять легко: само воздействие провести труднее, но зато после него не останется никаких отходов, только упрочнённый гладкий свод. И, знаете, после десяти минут перемещения, простите, раком — вопрос важности сохранить исходную природную форму пещеры вообще ни у кого не возник!

[1] И автор, и Юра знают, что это число. Просто просторечное выражение. Пусть и категорически неверное с академической точки зрения.

[2] В Карелии много болот на скальном основании. Так что и поверх известняка могут быть, с нюансами.