После хлопка переноса пару раз сглотнул, чтобы разогнать с непривычки заложившие уши пробки. Какой это я раз прыгаю? Один раз — когда только узнал о таком способе перемещения, учебный прыжок был, можно сказать. На днях — из Минска, и вот теперь — в Минск. Всего-то три перехода, некогда было привыкать. Да и дорогая это привычка, надо сказать. Кстати, надо зайти, оплатить будущее «удовольствие».
И на кассе вновь узнал кое-что новое об окружающем мире. Для начала оказалось, что свитки, что я числил простыми десятирублёвыми — таковыми не являются! Покупал я их за десятку, да — но не в лавке, а через Канцелярию, и они прошли со скидкой, более того — относились к особому списку, и продавались не всем желающим. Самый просто свиток за десять рублей, настоящий, во-первых, дальность имеет двадцать пять километров, а не тридцать, но это мелочь. Главное — все они имеют заранее прошитый адрес выхода, поменять который нельзя! Его следует сообщить служителю перед покупкой. Второй вариант использования считается аварийным, или эвакуационным. Это переход по азимуту на полный радиус. А те, что я числил простейшими, со свободным вторым адресом продавались по пятнадцать рублей и, как уже было сказано, не всем.
Портальный свиток на пятьдесят километров со свободной точкой выхода купить можно было только являясь действующим офицером СИБ либо Свиты. Или получить в качестве табельного средства экстренной эвакуации, если ты фельдъегерь. Вообще всё завязано в основном на уровень установленной лояльности, насколько я понял, а уж потом на чин. Мой потолок, кстати, как гвардии полковника и флигель-адъютанта — свиток свободного портала на сто пятьдесят километров или со свободным вторым адресом на двести пятьдесят, и стоили оба столько, что десять раз подумаешь, тратить его или добраться своим ходом: шестьсот рублей первый и пятьсот — второй. И ждать неделю, пока сделают и доставят. А вот графу Сосновичу такие вообще не продадут, максимум — на двести пятьдесят километров с фиксированной точкой выхода.
В-общем, почесал затылок, мысленно, разумеется — на самом деле такое вытворять не по чину, и решил, что коллекцию портальных свитков пополнять буду в столице: там и ждать меньше, и скидка служебная пройдёт, а она, знаете ли, заметна даже на младших свитках, а уж на тех, что от ста километров и больше — до половины доходит[1]! А я пополню запас, обязательно. Не с целью шикануть и не потому, что мне лень стало поездом ездить. Но иметь возможность при острой необходимости прыгнуть из Дубового Лога в Викентьевку или обратно, это порядка семидесяти километров по карте — дорогого стоит. Иногда — самого дорогого. Или в Могилёв к родственникам моих жён, тут уже свиток на сто пятьдесят нужен, стоит столько, что без по-настоящему острой и экстренной нужды тратить не будешь, но если будет стоять вопрос или-или, то несколько штук надо иметь в запасе: по одному в обоих домах, один передать на хранение Мурлыкину и один держать при себе. Именно как средство последнего шанса.
Точнее, не так! Свитки со свободным адресом в посторонние руки передавать нельзя, значит, нужно будет формировать целые «колоды»: с точками выхода в Викентьевке, Дубовом Логе, Могилёве, Смолевичах, Минске… Надо подумать, где ещё. И с разными радиусами, чтобы не сжигать портал на сто пятьдесят километров для перехода между имениями. И не только подумать, но и портальные координаты снять, благо, что для этого служит заклинание так называемой Общей школы, мне известное и вполне доступное. Для губернских столиц стандартные точки выхода есть во всех справочниках, для райцентров — уже только в региональных Гильдиях. Если нужно что-то более мелкое — сам, всё сам.
Придётся и поездить, и подумать над комплектованием списка, так что торопиться с этим не нужно. Но сделаю обязательно, Ромка подрастёт — и ему соберу колоду. Конечно, это не даёт абсолютной гарантии: есть астральные помехи, есть способы заблокировать маяки и, наоборот, маяки с принудительным выходом около них всех, «пролетающих» мимо. Правда, владение таким артефактом, если он просто лежит в сокровищнице и достоверно не используется, можно запросто лишиться титула и отправиться лет на пять макры добывать, то есть — на каторгу. За «злокозненное применение» же весь род, хоть бы и княжеский, может превратиться в простых дворян, а глава рода и виновник, если это не одно лицо, отправиться на пожизненную каторгу, а то и вовсе — бессрочную. Разница в том, что в первом случае каторжанин при смерти освобождается и, в некоторых случаях, может быть восстановлен, частично или полностью, в правах, что скажется и на статусе наследников, а во втором — остаётся каторжанином и после смерти. И освободить может только Государь лично.
Так, это всё потом. Сейчас у меня дел в Минске и без того достаточно. И начать придётся с библиотеки, после чего вернусь вот буквально сюда, только к другой стороне здания Губернского присутствия. Зачем туда-сюда мотаться? Всё просто: бумаги от Архипа Сергеевича хотел изучить в поезде, но поезд идёт где-то без меня. Придётся читать уже здесь, а где это делать удобнее, чем в библиотеке? Вот-вот.
Трёх часов мне хватило, чтобы изучить и бумаги по привилеям, уточнив список тех, что подлежат продлению, и документы по Попечительским советам учебных заведений. Что сказать? Граф Соснович, конечно, сказал правду, но не всю. Так, например, количество членов совета ограничено и привязано как к статусу заведения, так и к числу обучающихся в нём. При наличии вакансии она должна быть заполнена в течение не более чем месяца, то есть, все они наверняка укомплектованы полностью. И я, если войду в число Попечителей, кого-то этого статуса лишу, сразу нажив себе если не врага, то завистника и недоброжелателя. Далее — есть перечень обязанностей, в том числе — обязательных к неукоснительному исполнению. Да, «обязательные обязанности» звучит дико, но канцелярит ещё и не на такие чудеса способен. И если «имеет право и обязан следить за целевым расходованием средств, как бюджетных, так и пожертвованных» дело понятное, то вот как контролировать соответствие учебных материалов «установленным Министерством образования», не зная, что там установлено? Или вот, тоже: «следить за благочестием и надлежащим поведением учащихся». Как я из Дубового Лога могу контролировать поведение студентов в Смолевичах?
Нет, я не настолько наивен и понимаю, что большинство требований для большинства Попечителей остаются благими пожеланиями. Но также понимаю, что мне подобное манкирование обязательствами не просто может, а почти обязательно вылезет боком: те же «выброшенные и обиженные» запросто могут жалобу написать. И вот думай — надо ли оно мне в принципе? Если же сразу отказаться от статуса попечителя — то зачем в принципе связываться? Расходы-то предстоят в таком случае немалые, очень мягко говоря. И смысл мне во всё это влезать? Поднять престижность чужих учебных заведений, покрасоваться некоторое время в Попечителях и вылететь из их числа, хорошо если не «за небрежение долгом» с существенной потерей репутации? Нет, как говорит мой иномирный дед, такой хоккей нам не нужен! Лучше уж на самом деле реальное училище открыть. Но сразу отказывать не буду, как минимум до весны у меня есть, буду думать, причём даже несколько раз.
После библиотеки зашёл пообедать в «жандармскую» ресторацию, нравится мне там, а сколько времени убью на чиновников в патентном ведомстве — неведомо. В ресторации неожиданно увидел заведующего лабораторией Пруссакова. Хотя как «неожиданно»? Как раз обеденное время наступает, сейчас и остальные эксперты-криминалисты подтянутся. Отлично! Заодно и узнаю, есть ли для меня работа.
— Мефодий Никифорович, разрешите?
— Юрий Викентьевич⁈ Разумеется, ваше сиятельство, присаживайтесь!
— Давайте без титулований. Скажите лучше, для меня есть работа?
— Как скажете. Если у вас найдётся три-четыре часа времени…
— Найдётся. Сперва, правда, придётся сходить на какое-то время в патентное ведомство, потом буду полностью в вашем распоряжении. Я на сей раз и заночевать могу в городе, при необходимости — есть ещё кое-какие дела, так что можно и поработать.
Я немного лукавил, ночевать в городе без крайней необходимости не хотелось бы, хотя в библиотеке надо бы ещё посидеть. И билеты в Питер купить заранее, хватит уже откладывать поездку.
Пруссаков на пару секунд задумался, потом поднял глаза:
— Знаете, наверное, есть пара задач, с которыми вы могли бы нам помочь. Одна задача — на качественный анализ, но проба очень маленькая и предполагаемое вещество не растворяется в воде, то есть, сделать смыв и анализировать его не выйдет, использование же растворителей… Сами понимаете. Второй анализ — очень муторное просто дело, для нас: надо определить происхождение вещества, по вашему, кстати методу, путём сравнения микропримесей. Для чего придётся сделать детальный количественный анализ не только проверяемого образца, но и девяти эталонов.
Я вспомнил, что когда-то давно делал подобную работу для Мурлыкина, и писал под всё это дело обоснование, доказывая значимость, достоверность и повторяемость метода. Но никогда не думал, что меня назначат изобретателем методики.
— Не вижу ничего сложного. Разве что в оформлении бумаг — я успел подзабыть некоторые тонкости.
— Что вы, что вы! Оформим мы всё сами, это вообще ерунда, по сравнению с той работой, от которой вы нас избавите! Достаточно будет только первичного протокола анализа вещества. Точнее, веществ.
Ещё бы он сказал иначе! Займись я сам писаниной — то ему и его подчинённым придётся делать мне замечания. Старшему по званию, на ещё и на несколько ступеней: сотрудники лаборатории имеют десятый или от силы девятый классный чин против моего шестого. Это такой подрыв субординации, что Мефодий Никифорович никоим образом не может его допустить, иначе такой скандал ударит в первую очередь по нему, что позволил случиться.
Со стороны мы, наверное, представляли собой не самое обычное зрелище: жандармский подполковник и полковник гвардии мирно беседующие за обедом. Ничего совсем уж шокирующего, но некоторое, скажем так, недопонимание и напряжённость между ведомствами присутствовали, хоть и далеко не в такой степени, как в мире деда. Но на зевак мне плевать, я и с коллегами по лаборатории приветствиями обменяться не поленюсь.
В патентном ведомстве письмоводитель, вооружившись моим списком, разыскивал учётные карточки, что-то на них сверял и отмечал карандашом, потом шёл и доставал картонную укладку с бумагами, относящимися к патенту. Ушло у него на поиски и формирование стопки минут сорок. Затем он ещё четверть часа что-то вычитывал в найденных документах, делая пометки в моём списке и раскладывал укладки, которые дед именовал папками, в две неравные стопки.
— Ваше сиятельство! Эти документы, отмеченные «плюсом», мы можем взять в работу, а вот эти — нет такой возможности.
— В чём же проблема?
— Продление сроков действия привилея, приём заявления на продление, точнее говоря, возможен не ранее четырёх месяцев до истечения срока действия и не позднее, чем за месяц. Это требуется для проведения решения по инстанциям и размещения сведений в соответствующем альманахе.
— Что требуется от меня для того, чтобы вы взяли в работу те документы, которые попадают по срокам?
— Заявление в трёх экземплярах от держателя патента и владельца привилеев, если это не один человек. К нему — список подлежащих продлению документов, по установленной форме, и квитанцию об уплате гербового сбора.
— Разве сбор не входит в стоимость гербового бланка?
— Имперский — да, ведомственный — нет. И ещё один момент. Не сочтите за дерзость, но в этих патентах их владельцем числится барон Рысюхин, вы же, извините, предъявили документы на имя графа Рысюхина…
Знакомый вопрос, если бы не подробный рассказ Старокомельского о страданиях по сходному поводу, мог бы застать меня врасплох.
— Титул графа пожалован мне после получения указанных патентов. Вот подлинник выписки из Указа Государя, могу лишь показать для ознакомления, вот — должным образом заверенная копия. Надеюсь, достаточно будет одной, их не придётся прикладывать к каждому патенту?
На этот риторический, по моему мнению, вопрос письмоводитель неожиданно серьёзно ответил:
— Я должен проконсультироваться, извините, ваше сиятельство! — и вышел в дверь в задней стене кабинета.
Вернулся через семь минут — я засёк время, заодно порадовавшись, что постоянно имею несколько заверенных копий наиболее ходовых справок и документов. Очень здорово экономит время, нервы, а порой и деньги.
— Ваше сиятельство, потребуется две копии: одна уйдёт вместе с заявлением в инстанции, вторая с копией заявления ляжет в архив.
— В дальнейшем я смогу присылать для подачи заявления своего личного секретаря? И что для этого требуется?
— Простите, ваше сиятельство, я должен посоветоваться!
— Стоп! Сперва выдайте мне образец заявления и форму подачи списка патентов. Чтобы не терять время в ходе ваших консультаций.
Выдав мне с поклоном всё требуемое, он снова ушёл в ту же дверку, а по возвращении порадовал:
— Да, ваше сиятельство, ваш личный секретарь может заниматься продлением срока действия ваших привелеев, при наличии доверенности на ведение дел с патентным ведомством.
Ещё полчаса на написание бумаг и неизбежные правки — и всё, наконец, закончено. Точнее, почти всё. Чиновник выдал мне справку о получении заявления и заявил:
— Документы поступят на проверку. Завтра Вам сообщат об их принятии в работу либо о наличии замечаний или иных препятствующих делу обстоятельств.
Вот тоже здорово! И, кстати, вот вам и ночёвка в городе, о которой говорил Пруссакову.
— Надеюсь, этого не придётся ждать до вечера? Или приезжать к вам несколько раз?
— Нет-нет, ваше сиятельство! К полудню всё точно будет готово!
— И на том спасибо.
На визит в патентное ведомство, включая дорогу сюда из ресторации и прочие затраты времени, наподобие сдачи бушлата в гардероб или поиска кабинета. Ну, хоть в очереди не пришлось сидеть — провожавший меня посыльный провёл сразу внутрь присутствия. Так что успел даже прогуляться до лаборатории перед тем, как заняться экспертизой, с которой закончил к семи вечера. Да, кое-кому пришлось задержаться на службе сверхурочно, но, как и говорил Мефодий Никифорович, по сравнению с тем временем и усилиями, что я сэкономил — это мелочи, не стоящие упоминания.
Больше ничего интересного в эту поездку не случилось: в гостинице я выспался всласть — это легко и приятно, когда по тебе утром не пробегает наискосок куда-то мчащаяся кошка, например. Или рысь не начинает скрестись в дверь, потому что Ромка хочет что-то срочно сказать папе. Или кому-то из жён не приходит в голову мысль срочно рассказать мне свой сон, «пока не забыла». Выспавшись, неспешно позавтракал, привёл себя в порядок, выселился из гостиницы за четверть часа до полудня, прогулялся до Губернского присутствия, получил справку о том, что всё с моими документами в порядке и оттуда поехал на вокзал, где купил билеты и домой и в столицу, с выездом через три дня и посадкой в Смолевичах. Пора уже возвращаться к делам службы.
[1] Казна при этом не в убытке. Кротовский в училище свитки перехода базовые — те, что по червонцу продаются, на первом курсе рисовал, получая за каждый что-то в пределах тридцати копеек. Если можно доверить работу и заготовку ПТУшнику на первом месяце обучения, то себестоимость явно — копеечная, в буквальном смысле этого слова, то есть — до рубля.