17–40

Обосновавшееся в мёртвом теле фургонщика проклятие отпихнуло от себя агонизирующего аспиранта и неуклюже поднялось на ноги, открыло рот, оскалилось. Страх накатил незримой волной, толкнул и пошатнул, но в голову забраться не смог.

Мертвец бросился в атаку, я встретил его рывок огненным цепом. В самый последний миг перед ударом превратил пламенный шар в отлитый из фиолетово-чёрной стали цветок чертополоха, и тот пробил грудь фургонщика шипами, а после взорвался и разметал его торс.

Как-то даже немного обидно стало. Неужто всё?

Как оказалось — нет. Разлетевшиеся кругом брызги крови начали собираться в капельки покрупнее, проклятие заструилось багряной змеёй и скользнуло-втекло в аспиранта с прокушенной шеей. Тот сжался, скорчился, распрямился и поднялся. И то ли зловредные чары вновь собрались в единое целое, то ли новое тело было не так трачено порчей, но этот мой противник двигался куда уверенней и резче.

Или всё дело в том, что проклятие подпиталось жизненными силами теперь уже и второго человека?

Дохлый аспирант плюнул, и слюна растянулась кровавой струной, попыталась захлестнуть меня, но испарилась, налетев на встречный всполох магического пламени. Следом я приложил противника жгучим проявлением первого колена своего атрибута, но струя фиолетово-чёрного огня завязла в багряном тумане, не дотянулась до мертвеца. Тот уверенно попёр вперёд, и тогда уже мне самому пришлось окутаться обжигающей аурой.

Небесной силы — кот наплакал, но тяну, тяну, тяну её в себя!

Выстою!

Взревело порченое пламя, растворило в себе багряную морось, и трупные пятна на коже атаковавшего меня фургонщика обернулись стремительным гниением. Обосновавшееся в теле проклятие начало разрушать его, но стоило только мне усилить натиск, и тотчас из раны на шее выпросталась кровавая рука. Магическая пятерня выстрелила смертоносным гарпуном, едва успел разметать её ударным приказом.

Потратил на него свой крохотный запас небесной силы и едва не спёкся, но мёртвому аспиранту пришлось ещё даже хуже — наколдованная им кровавая взвесь испарилась, и я вновь окатил его проклятым пламенем.

Гори, тварь! Пылай!

Фиолет и чернота легко выжигали пурпур и багрянец, вмиг превратив тело в кусок полусгоревшей-полусгнившей плоти, и неожиданную контратаку я не прозевал исключительно в силу того, что ни на миг не забывал об ошмётках высшего проклятия драного жреца антиподов. Грудная клетка мертвеца вдруг лопнула, будто внутри неё взорвалось переполненное тьмой сердце, и в меня устремился осколок мрака, острый и смертоносный.

Чешуйчатую перчатку я сотворил, задействовав своё ощущение стали, и проклятие не прошило её. От удара меня развернуло, но стиснул пальцы, заодно надавив на зловредные чары ещё и своей волей. Держу!

Держу — да, только что дальше?

Тьмой тьму не сжечь, здесь лишь небесно-голубое пламя поможет, а где я и где церковная магия⁈ Даже если сумею аспект исказить, на выходе получится пшик!

Проклятие ворочалось в кулаке, то вгрызаясь в магическую перчатку, то стремясь развеяться и вырваться на свободу, а я просто стискивал его и пытался раздавить, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что толку из этого не выйдет. Но какие варианты? Как изничтожить сгусток злобы, смерти и тьмы?

Я ж с высшими проклятиями ещё не сталкивался!

Или — сталкивался?

Вспомнилось, как совладал с нацеленными на Беляну чарами, извратив саму их суть и нацелив на создателя, но устойчивостью к чёрному аспекту я не обладал, и потому запускать в себя эту мерзость не рискнул. Правда, мы и без того были повязаны крепче крепкого, ведь именно я собрал проклятие по кусочкам и запечатал его в стальном ядре, а после несколько месяцев кряду…

Стоп! Не то!

Не собрал, а почти собрал! Один кусочек посмертного проклятия я задействовал для сотворения кровавого москита, а значит, в нём есть изъян!

Попытаться его найти?

Магическая схватка не могла не переполошить местных жителей, и сюда вот-вот должны были пожаловать тайнознатцы и священники — время утекало как вода сквозь пальцы, только что ещё мне оставалось? Выругался и погрузился в поверхностный транс, ввинтился своей волей в проклятие, попытался отыскать в его структуре брешь, начал вспоминать всё, что только прочитал о зловредных чарах в больничной библиотеке Тегоса. И — осенило!

Цель! Если порче без разницы кого марать и кого отравлять, то у любого высшего проклятия должна быть цель! Это хоть и ограничивало их, но зато наделяло несказанно большей эффективностью в неких заданных пределах.

Монахини из ордена Алаи Раскаявшейся намеревались ослабить Беляну, а чего кроме мести мог желать перед смертью жрец антиподов? Когда его прикончили, я был слишком далеко, а больше никого из нашей роты сейчас тут и нет вовсе, так какого чёрта?

Я рискнул на миг отрешиться от окружающей действительности, объял проклятие не только своей волей, но и вниманием, и — сработало! Нашёл!

Все мертвы! Все уже мертвы!

Во мне и самом хватало черноты, вылепил из неё подходящий кусочек, вплавил сей сгусток в зловредные чары и тем вернул утраченную целостность, но целостность не изначальную, а требуемую мне.

Убийцы мертвы!

И сгусток проклятия треснул в кулаке будто гнилой орех, просыпался сквозь пальцы чёрной пылью, развеялся. Перестал существовать!

Я едва не завопил от восторга, но вовремя опомнился и подскочил к оконному проёму. Встал сбоку от него и краешком глаза выглянул во двор. Там по-прежнему никого не было, а вот в приоткрытых воротах мелькали рожи встревоженных горожан.

Ну и как теперь отсюда убираться? Просто принять боевую форму и упорхнуть, свалив всё на происки сектантов?

Хорошо бы, да только в доме всё порчей замарано — как пить дать церковные ищейки выследят. Ещё и троица фургонщиков меня видела…

Чёрт, чёрт, чёрт!

Я обошёл мертвецов, затем поискал взглядом слетевший с головы картуз — тот обнаружился на опалённом проклятым пламенем полу: ткань истлела, козырёк растрескался и покрылся мерзким на вид налётом. Как и решительно всё в комнате. Как и решительно всё…

Задумчиво пригладив волосы, я огляделся и поспешил к камину, в котором всё так же горел огонь, оранжевый и тёплый, но сразу приметил стальной блеск зачарованных кандалов и выругался.

Если церковные дознаватели найдут тут эти штукенции, наверняка заподозрят неладное, а мне требовалось списать случившееся на сектантов. Значит, оставлять нельзя. И пусть чужого не беру, но это ведь не совсем чужое — кандалы же именно для меня и предназначались!

Ошейник, браслеты для рук и оковы для ног оказались соединены тонкими, не сказать — ажурными, стальными цепочками. Так посмотришь: пустяковина, стоит лишь хорошенько поднатужиться и порвёшь, но пока сматывал и собирал, аж кончики пальцев неметь начали, до того мощные чары оказались наложены на эту пакость. И это при том, что руки по-прежнему прикрывала чешуя магических перчаток!

Сунув кандалы в глубоченный карман плаща, я выудил из камина горящее полено и зашагал по комнате, поджигая портьеры, занавески, скатерти и вообще всё, что могло разгореться быстро и жарко. Завернул на кухню, обнаружил там подсолнечное масло и щедро ливанул его в огонь.

И — полыхнуло! Побежало по стенам пламя, взметнулось под уцелевший местами потолок!

Замаранное порчей и уже чуть обугленное дерево занялось охотно и быстро, повалил дым, и тотчас заорали и засвистели на улице, а немного погодя где-то чуть поодаль ударил колокол.

Пожар! Пожар! Пожар!

Пожар пострашнее магии — тайнознатцы, поди, уже поубивали друг друга, а если полыхнувший дом не потушить, весь посёлок выгорит. Вот и началась кутерьма!

Когда прибежали соседи, выстроились в цепочку и начали передавать вёдра с водой, в объятых огнём развалинах меня уже не было. Вывернул из-за угла, затерялся во всеобщей суете. Может, и так бы незаметно смешался с толпой, но на волю случая полагаться не пожелал и взялся отводить простецам глаза, благо подвоха никто не ожидал.

Вспомнил, что выучился этому трюку у Огнича, и не скривился даже, а лицо натуральная гримаса перекосила, до того тошно стало. Мы ж с ним столько всего пережили, а он — продал! И ведь не спишешь на то, что у родичей на поводу пошёл, сам продал!

Ненавижу фургонщиков!

Но троицу куривших в момент нашего с Конокрадом появления во дворе мужиков я принялся выискивать отнюдь не из-за какой-то там предвзятости. Просто они меня видели, они в курсе если и не всего, то многого. Едва ли станут откровенничать с церковными дознавателями, но мне ещё только кровной мести не хватало! Я ж какого-то заправилу прикончил с присными — такое не простят!

Да и в принципе не простят.

Надо рубить концы.

Сделать ноги фургонщикам ума не хватило, но и в тушении пожара они участия тоже не принимали. Стояли наособицу и наблюдали за всеобщей суетой. Я подумал, что эти типы могут быть неплохими в общем-то людьми, мужьями и отцами, просто оказались не в то время и не в том месте, только вздор — абы кого к похищению человека привлекать не станут. Да и не скажешь, будто напуганы. Вот злы — это точно. На ремни меня резать станут, если доведётся.

Только это вряд ли. И даже — точно нет.

Сотворив небольшой шарик фиолетово-чёрного пламени, я смял его своей волей и превратил в цветок чертополоха, а когда тот раскрылся, из него выпорхнули три фиолетово-чёрных москита — по одному на человека. Упор на сей раз я сделал на приказе контроля, и частички сотворённого мной проклятия не прошили свои жертвы насквозь, а растеклись по их крови, перехватили остатки жизненных сил — пусть всего лишь и на считаные мгновения, но поработили мёртвые тела.

Вперёд!

Чуть не надорвался, зато увёл троицу фургонщиков в глухой переулочек, где наткнуться на них могли и через час, и через два. Точно бы не справился, если б заранее в москитов весь невеликий маршрут не вложил, но и так закружилась голова, пришлось зачерпнуть снега и растереть им лицо.

Справился! Выкрутился! Отпетлял!

Снова!

Теперь-то уж точно не сыщут: и огонь следы порчи уничтожил, и свидетели мертвы, а извозчик если кого и сможет описать, то лишь Огнича. Не говоря уже о том, что поймали мы его в нескольких кварталах от Букварского переулка. Нет, так на меня не выйти! Так — точно нет.

А вот если кто-то ещё был посвящён в планы вернуть семье блудного боярина, то могут случиться осложнения. Но — бежать? Чёрта с два!

Вновь пожалев об оставшемся в доме картузе, я потянулся пригладить волосы и поражённо замер, не донеся до головы руки.

Какие ещё волосы⁈ Откуда⁈

Лысый же как колено был с утра!

Я запустил пальцы в волосы, подёргал их — настоящие!

Только настоящие ли?

Прямо здесь и сейчас разбираться с этим совершенно точно не стоило, и я разве что ощупал саднящую шею — пальцы нашарили кольцо ожога, неглубокого и вроде бы неопасного. Поднял воротник, зашагал прочь, теряясь в догадках. Неужто хлыст Огнича не сорвало с меня и не отбросило, а коса лунного беса из-за остаточного сродства с духом втянулась в тело и обосновалась внутри, проросла на голове?

И чем это теперь грозит? Черти драные, я ж чужого не беру, а такого мне и вовсе не надо!

Но всё это были сущие мелочи по сравнению с теми неприятностями, в которые едва не угодил, так что лишь втянул голову в плечи и поспешил дальше. Напрямик в город не пошёл, не иначе по этой причине и разминулся с новыми проблемами. Уже в Чернильной округе погляделся на своё отражение в витрине и обнаружил, что обзавёлся прежней стрижкой под горшок, да и волосы были отнюдь не из магического металла, а обычные — светлые, пусть и с явственным серебристым отливом. И вот как так?

Покачал головой и поплёлся дальше, но сразу повернул к лавке знакомого шляпника. Купил котелок, нахлобучил на голову и вот тогда уже отправился к себе. На особняк Сурьмы даже не взглянул, сразу взбежал на крыльцо доходного дома.

Ну в самом деле — чего мне теперь туда смотреть?

Профукал заготовку! Теперь что-то новое выдумывать придётся, а ведь непременно бы магистра алхимии проклятием достал. Аспирант враз скопытился, даже пикнуть не успел!

У себя я разделся и уселся на кровать, а после и повалился на спину, закрыл глаза. Попытался уловить случившиеся с духом изменения, но сколько ни медитировал, ничего необычного не заметил. Внутреннее равновесие удерживаю, абрис до самого последнего узла контролирую, с аурой и той полный порядок, если не брать в расчёт лёгкой нестабильности в районе шеи, но это пустяки, выправлю. И что со мной не так? Не могли же волосы сами по себе вырасти!

Полежал немного и погрузился в более глубокий транс, мысленно взрастил воображаемый цветок, окутал его своим вниманием и углядел-таки едва уловимую серебристую паутинку, расползшуюся по листьям-клинкам.

Вот же чёрт! Всё же растворилось во мне лунное серебро!

Ну и что ещё я от той бесовки подцепил, а?

Не одними же волосами дело ограничилось! Не с моим везением!

Я рывком уселся на кровати и окутал кисть пламенем, фиолетово-чёрным и, вне всякого сомнения, проклятым. Если и сделалось оно чуть светлее, то на взгляд это и не определить. Тут бы мне и успокоиться, только ничего подобного — будто наитие снизошло: сотворил маскирующий производимые духом искажения аркан, привычным усилием воли катнул его по кольцевому меридиану и даже охнуть не успел, до того неожиданно обхватила шею холодная тяжесть ощерившегося шипами ошейника.

Он не прорвал плоть остриями, но и не просто возник, а словно бы выдвинулся, выплыл изнутри, и я впервые ощутил его не чем-то инородным, а частью себя самого — будто отправленная Огничем по хлысту молния дополнительно усилила связь кольцевого меридиана с моим духом и в какой-то мере наделила его свойствами лунного серебра.

Но основной-то аспект у меня совсем другой. Основной аспект у меня от серебра предельно отличен! А ну как в момент преломления голову попросту оторвёт? И вот за что мне это всё⁈

О том, что проклят, напоминать себе не стал. И без того об этом не забывал.

Проклят, проклят, проклят!

Так или иначе ночью за мной никто не пришёл. Вообще никто не побеспокоил, если не принимать в расчёт долетавших с чердака отзвуков затянувшейся гулянки.

Встал голодным и злым, запустил пальцы в волосы и скривился, но всё же счёл своё положение не таким уж и безнадёжно паршивым. Влип — да. Но ведь выкрутился же!

Огнич? Огнича было жаль, но об Огниче бы я очень скоро позабыл, если б только не серебряные волосы бесовки. Попросту не знал, чего следует ждать от своего нового приобретения, и эта неопределённость заставляла нервничать несказанно сильнее, нежели страх перед возможным наказанием за убийство восьми человек.

Фургонщики сами напросились — отбрешусь! — а вот если осложнил или даже запорол себе возвышение…

Ругнулся в сердцах, умылся и оделся в чистое, поспешил в представительство школы Пылающего чертополоха.

Вот сейчас всё и прояснится. Скоро!