17–36

Морозить меня начало на полпути во дворец правосудия. Одновременно с этим стали подгибаться колени и взялась бить дрожь — я не удержался и зашёл в первую попавшуюся рюмочную, но рома там не подавали, а хлебного вина не хотелось. Пришлось идти в кофейню и, рискуя опоздать к назначенному времени, заказывать чай.

Отогрелся, успокоился, двинулся дальше.

— Демон в Чернильной округе! Огромная тварь атаковала студентов! Читайте только у нас!

Сиплые вопли продавца газет я проигнорировал — сейчас было попросту не до того.

Снова ведь по самому краешку прошёлся: и боярам не уступил, и руки себе выкрутить не дал, но так сразу и не скажешь, кто из нас в большем выигрыше оказался. Как бы ещё не продешевил. Как бы в дураках не остался…

Впрочем — плевать! Сделка как сделка. Конкретные сроки не оговорены, а стараться по-разному можно, тут меня не прижучить. Надо только ещё Дану или даже её деда расспросить. Вдруг посоветуют чего.

В итоге так в свои мысли погрузился, что едва не позабыл, куда и зачем иду. Ещё бы немного и прямиком в представительство школы Пылающего чертополоха отправился. А мне — не туда!

Дворец правосудия располагался на северном склоне Холма, но та округа относилась к Среднему городу, и потому наведаться в сие учреждение имел возможность любой обыватель, за исключением совсем уж откровенного отребья. Впрочем, отребье там тоже бывало через день да каждый день, просто доставлялось оно туда под конвоем.

Последний раз во дворец правосудия я наведывался не так уж и давно, именно поэтому и обратил внимание на слишком бдительно поглядывавших по сторонам стрельцов, патрули которых оказались усилены адептами и аколитами. Вчерашнее происшествие не могло не перепугать горожан, вот в управе и решили успокоить обывателей, выведя на улицы недоучек-тайнознатцев. У всех них сплошняком метки школы Пылающего чертополоха — не иначе учеников в аренду городским властям сдали на время, пока не утихнут страсти и всё не вернётся на круги своя.

Дворец правосудия был огромным и мрачным, попасть в него можно было сразу через несколько входов — мне пришлось идти через внутренний двор, столь же просторный, сколь и неуютный. У дальнего крыльца стояли три кареты — одна красовалась церковной символикой, две другие отмечали гербы монастыря Пепельных врат.

При моём появлении во дворе брат Светлый постучал в дверцу ближайшего экипажа, и та немедленно распахнулась, наружу выбрался темноволосый молодой человек в простом сером балахоне.

Радужки — серо-пепельные. Аспирант!

И пусть у драного Стоцвета из семьи Серого бурана был несколько иной аспект, определённое сходство между ними всё же просматривалось. Почудился намёк на запах гари, и под ложечкой засосало, но я спокойно продолжил свой путь, только куда там! Аспиранту даже шаг ускорять не пришлось, чтобы загородить мне дорогу. Он благожелательно улыбнулся и протянул руку.

— Здравствуй, трудник Серый! Я — брат Звонкий, представитель монастыря Пепельных врат.

Ответить на рукопожатие — что может быть естественней? Аспирант же вниманием удостоил — как такому отказать? И я бы не отказал, не узнай полчаса назад от бояр, что все мои потуги закрыть дух от собеседника в этом случае не будут стоить и выеденного яйца.

Но и обострять ситуацию тоже не стоило, поэтому повторил улыбку монаха.

— При всём уважении, брат Звонкий, но я расцениваю ваше поведение неприкрытым преследованием, в то время как рукопожатие — это проявление взаимной симпатии.

Аспирант перестал улыбаться и опустил протянутую руку.

— Нам не безразлична и не может быть безразлична судьба невинной девицы!

— А мне не могут быть безразличны облыжные обвинения!

— Облыжные? — разыграл удивление монах. — А как же намеренное изменение внешности? Нет тот цвет волос, другой цвет глаз…

Меня донельзя вымотало общение с боярами, а ещё я изрядно продрог, поэтому указал на входную дверь:

— А вот давайте посмотрим, что скажет на это мировой судья! Изменить внешность и представиться своим настоящим именем, рассказать об учёбе в университете? Собираетесь выставить меня слабоумным?

Брат Звонкий не сдвинулся с места.

— Для нас этот случай принципиален, трудник Серый! Мы должны заботиться о пастве. Мы обязаны её защищать.

— Преследуя невиновного?

Аспирант приподнял руку, и в этом жесте впервые за время разговора проявился намёк на раздражение.

— Мы не можем отступить, трудник Серый, и осознавая всю сложность ситуации, предлагаем сделку. У тебя ведь повреждено ядро?

Вопрос застал врасплох, вот и не сдержался, непроизвольно буркнул:

— С чего бы это?

Брат Звонкий негромко рассмеялся.

— Та дуэль и её последствия ни для кого не секрет! — уверил меня аспирант. — Стоцвет из семьи Серого бурана поразил тебя «Резонансом пыльной бури», тайным арканом школы Песчаной мглы. Наш монастырь близок с ней, и пусть повредить ядро несказанно проще, нежели устранить последствия травмы, ещё есть шансы всё исправить. Если мы придём к соглашению, то поможем тебе с восстановлением. Не безвозмездно, придётся дополнительно оплатить услуги целителей, но в итоге ты ещё сможешь пройти преломление!

У меня в голове будто осколки разбитой чашки в единое целое сложились.

— А-а! — кивнул я. — Так это вы подрядили Стоцвета вызвать меня на дуэль! А я-то на Барона, дурак, грешил…

— Не советую разбрасываться бездоказательными обвинениями! — осёк меня брат Звонкий.

— Никакой сделки не будет! — отрезал я, но с места сдвинуться не успел.

— Постой, Серый! — потребовал аспирант, и голос его словно бы зашуршал.

У меня дрогнуло ядро, и я невольно поморщился — не столько из-за болезненных ощущений, сколько от не самых приятных воспоминаний.

— Мы знаем, кто ты, — всё тем же неприятным голосом произнёс монах. — Мои братья узнали тебя. Ты — Серый из Гнилого дома, босяк!

Я и без того был вымотан до самой крайности, вот едва и не ляпнул: «Ну и что с того?». Но давления чужой воли не уловил, просто всё обрыдло, захотелось сбросить опостылевшую маску и вновь стать самим собой.

Ну а почему нет-то? Чем мне это грозит?

Но только задумался, и всего могильным холодком так и пробрало.

Грозит же! Ещё как грозит!

Да — сделка с родом Пурпурного змея отчасти обезопасила меня, а монастырь Пепельных врат я пошлю к чертям собачьим, и утрутся, но ещё ведь оставался епископ Ясный!

Сейчас я для папеньки Заряны пусть опальный и беглый, но всё же боярин — он волей-неволей вынужден принимать это в расчёт и потому осторожничает, а вот босяка непременно выпотрошит, дабы докопаться до сути. Выяснит, что боярином в школе назывался, и либо заклеймит как самозванца, либо продаст роду Огненной длани. А может, и не продаст даже, а в расчёте на ответную любезность подарит.

Так что надо идти в отказ. Никто тогда ничего доказать не сможет!

Но вспомнил о Сурьме, и аж передёрнуло всего. Магистр алхимии обследовала мой дух, она точно способна своими показаниями связать беглого босяка-чернокнижника с нынешним трудником Серым. Все остальные разве что об отдалённом сходстве рассказать смогут, а тут прямые доказательства появятся. Им хоть светский, хоть церковный суд поверит!

И пусть показаний таких Сурьма по доброй воле не даст, но если она прознает о моём возвращении в город, то либо пошлёт весточку об этом Лучезару и Граю, либо сама по моим следам наёмных убийц отправит. И не от большого желания поквитаться — просто я её в такие неприятности втравить могу, что высылкой за море за счастье отделаться будет.

Я — угроза для неё, она — для меня.

И совершенно точно я — не Серый из Гнилого дома. Но тогда кто?

Кто, чёрт меня дери, я такой⁈

— Так что скажешь? — спросил буравивший меня взглядом аспирант.

— Брат Звонкий, — вздохнул я, — ты уж определись, кто я: дворянин из Гнилого дома или босяк. А то, честно говоря, немного запутался.

— Гнилой дом — это… — начал было монах, но распознал в моих словах скрытую издёвку и оскалился. — Мои братья дадут показания под присягой, что ты практиковал тайные искусства до ритуала очищения! Ты — чернокнижник!

К моему лицу намертво прикипело столь любимое Лучезаром брезгливо-снисходительное выражение, вот я и не выдал себя.

— Очернение оппонента в судебном разбирательстве — первейшее дело, но тут вы явно хватили лишку. Едва ли столь откровенная клевета придётся судье по душе!

— У нас есть и другие свидетели! — уверил меня собеседник и махнул рукой.

Светлый без промедления распахнул дверцу второго экипажа, из того выбрались моя тётка, двоюродный братец и Сивый.

— Он это! — сразу ткнул в меня пальцем нынешний предводитель босяков Гнилого дома. — Серый это! Знаю его!

Я глянул в ответ свысока и с презрительно-снисходительными интонациями Лучезара поинтересовался:

— Да ты никак, малец, в заправилы метишь?

Сивый нагло улыбнулся в ответ.

— Ага! Плохо разве?

Я вытянул правую руку, заставил обрасти кисть фиолетово-чёрной чешуёй и сделал намёк на хватательное движение этой своей уже когтистой лапищей, стиснул пальцы.

— А вот Барон пожалел, что в заправилы выбился, когда я ему сердце вырвал! Волче так и дожидаться этого не стал, сам застрелился…

Босяк враз побледнел и спешно выпалил:

— Не он это! Обознался я! Первый раз вижу!

Сивый шустро отступил от монаха и бочком-бочком двинулся к выходу со двора. Останавливать его не стали по той простой причине, что свидетельство босяка в суде не стоило и ломаного гроша.

— Невзгод на лицо другим был, — вторила Сивому моя тётка. — Есть что-то общее, но не он это.

— Старше этот! — добавил двоюродный братец. — И голос другой!

Аспирант нахмурился.

— Но ведь похож же!

Я не удержался и рассмеялся. Ну в самом деле — Светлый меня и видел-то всего раз или два, а Тихий вечно нос задирал, ему до босяка дел не было. Если они решат в суде показания давать, их любой мало-мальски опытный стряпчий с потрохами сожрёт. Лицо-то другое!

Впрочем, враз стало не до смеха, стоило только тётке кивнуть:

— Да, есть что-то общее. Может, со стороны отца родич?

И будто в голове щёлкнуло: ну точно, со стороны отца!

— У балаганщиков в каждом городе по жене, брат Звонкий… — шепнул я на ухо монаху. — Мой папенька пользовался успехом у женщин, детей он успел настрогать преизрядно. И все сплошняком — светловолосые! Сильная кровь!

Аспирант нервно махнул рукой, и Светлый велел забираться моим родичам обратно в карету.

— Таких совпадений не бывает! — заявил молодой человек, резко развернувшись ко мне. — Не бывает!

— Никаких совпадений, — расплылся я в злой улыбке. — Ну в самом деле: куда ещё податься беглому босяку, как не в балаган родичей? А там — я, тоже Серый, только-только от антиподов вернулся…

Монах недоверчиво прищурился.

— Да неужели?

— Ну а как же иначе? У братца кое-кто спящий талант распалил, но аспект при этом в белизну ушёл, вот и пришлось его за море отсылать от греха подальше.

— А ты, получается, его место занял? — презрительно скривился аспирант.

— Да какое там ещё место? Просто этот олух поведал о том, как его от порчи лечили — ну невозможно же было эту карту не разыграть! Такой шанс лишь раз в жизни выпадает, брат Звонкий, один только раз!

В глазах собеседника что-то дрогнуло, и на меня вдруг снизошло озарение.

Вот же чёрт! Да во мне намеревались вырастить проклятие, неразрывно связанное с боярином из рода Пурпурного змея, а то и со всеми его кровными родственниками! С эдаким арканом боярам пришлось бы волей-неволей считаться!

— Вымогать деньги за молчание у монастыря слишком рискованно, с боярами пусть дураки связываются — так с кем я столковался, брат Звонкий? Кому продал вас, скажи?

Запахло гарью, показалось, будто ветер не колючие снежинки, а пепел в лицо бросил, но аспирант удержал эмоции в узде, развернулся и зашагал к каретам. Прежде чем забраться во вторую из них, он что-то коротко бросил брату Светлому, ну а потом оба экипажа покатили на выезд со двора. И я окончательно уверился, что именно проклятие монахи вырастить во мне и намеревались.

Почему столь очевидное предположение не высказал сосед по приютским казематам?

Я подумал о Первом и скривился в презрительной ухмылке. Простаком и неучем тот не был — выходит, и сам подумывал наложить на зловредные чары руки. Может, именно поэтому бес меня и караулил, а не только из стремления хоть что-то о Горане Осьмом разузнать.

Впрочем — плевать!

Передёрнув плечами, я зашагал к нужному входу во дворец правосудия и подумал, что теперь кусочками сведений обо мне обладают епископ Ясный и пепельные братья, но с учётом напряжённых отношений епархии и монастыря откровенный разговор между ними крайне маловероятен. И даже если монахи поделятся своими подозрениями на мой счёт с епископом, ещё останутся шансы исхитриться и выйти сухим из воды. Но вот Сурьма…

От Сурьмы требовалось избавиться!

И не когда-нибудь в будущем, а незамедлительно! Прямо сейчас!

Рассмотрение претензий монастыря Пепельных врат завершилось моим безоговорочным оправданием. Представитель противной стороны оказался к прениям откровенно не готов, его выступление обернулось пшиком. Мировой судья даже попенял ему за впустую потраченное время.

— О чём общался с монахами во дворе? — поинтересовался отец Бедный, когда мы покинули зал и начали спускаться по лестнице.

— Предлагали сделку, — ответил я предельно честно. — Взамен признания вины обещали содействие в восстановлении ядра.

Священник посмотрел с интересом.

— И почему же ты отказался?

— Меня учили никогда ни в чём не сознаваться и отпираться до конца, — ухмыльнулся я в ответ. — Да и о бесплатном лечении речи не шло — сначала бы ободрали как липку, а потом в какое-нибудь дурнопахнущее дельце втравили. То ли из-за Барона прицепились, то ли ещё из-за чего…

Отец Бедный кивнул и ничего говорить не стал, ну а я пораскинул мозгами и уже на подходе к карете уточнил:

— А к чему было задействовать нашу братию втайне от всех?

— Простая подстраховка.

— Уж подстраховали, так подстраховали! — фыркнул я. — Действуй они заодно с телохранителями…

— И это непременно бы кто-нибудь заметил! — перебил меня священник. — А так четвёрку аколитов просто не приняли в расчёт. Подумаешь, ухлёстывает один повеса за компаньонкой дочери его преосвященства, а дружочки над ним подтрунивают! Никому и в голову не пришло, что это слаженное боевое звено, натасканное на постановку единой защиты.

— Не такое уж и слаженное, — вздохнул я.

— Увы, аколитам практически невозможно выровнять аспект задействованной энергии, — развёл руками отец Бедный и спросил: — Ты куда сейчас? Подвезти?

— Подбросите на Каштановый бульвар?

— Поехали!

Мы забрались в экипаж и, когда тот покинул мрачный двор, я вновь попытался вернуть разговор в интересующее меня русло.

— А я, грешным делом, подумал, что вы кого-то своего в кознях против его преосвященства подозреваете…

Священник рассмеялся.

— Сам посуди: ну кто бы мне деньги на обучение вашей братии в университете из епископской казны выделил? У всех же любимчики есть, вот их бы с известным результатом и задействовали. И это если вообще удосужились бы прислушаться. Как уже говорил: епископ — человек в городе новый, а большая часть его ближайшего окружения ещё мыслит категориями Высокореченска, который в разы меньше Черноводска.

— Угу, — промычал я. — А так ещё и парням платить не пришлось, за свои работали!

Отец Бедный погрозил мне пальцем.

— Ты мне это брось! Уж начудили с контрабандой, так начудили! В иной ситуации отправились бы за море с антиподами пластаться. Мне пожурить вас нужно было? Просто пальчиком погрозить? Так всякий урок бесполезен, если не бьёт по больному. Скажите спасибо, что ударил по кошельку! — Священник хмыкнул. — К тому же его преосвященство распорядился выплатить каждому по пятьсот целковых. И тебе — тоже.

— Как Стремглав, кстати? Ему почему-то сильней всех досталось…

Но обсуждать состояние здоровья Ерша мой собеседник оказался не расположен.

— Правильно понимаю, что вопрос о тайных недоброжелателях его преосвященства был задан неспроста?

Лазурные глаза укололи острым взглядом, и юлить мне как-то разом расхотелось.

— Дело в моей дуэли со Стоцветом. Она не должна была состояться по той простой причине, что Заряна стребовала с епископа Ясного запрет на её проведение.

— И? — выжидающе приподнял брови отец Бедный.

— И Заряна опоздала из-за отвалившегося колеса кареты.

— Даже так? Интересно, интересно… — Священник откинулся на спинку и смежил веки. — И теперь ты думаешь, будто Стоцвета натравил на тебя… Кто?

Резкий вопрос заставил неуютно поёжиться, но запираться смысла не было, вот и сказал:

— Пепельные.

— Оригинально! — признал мой собеседник. — А я, грешным делом, решил, ты в свои враги кого-то из окружения его преосвященства записал. Но пепельные… — Он склонил голову набок. — Чего же они так на тебя взъелись, брат Серый?

— Вот сами у них это и спросите, — буркнул я.

— Ох, не договариваешь ты чего-то, — покачал головой отец Бедный, не дождался от меня никакой реакции и вздохнул. — Ладно, поспрашиваю о том колесе, поспрашиваю. А ты за деньгами не забудь зайти. Мне чужого не надо.

Собственная фраза в устах священника показалась до невозможности неуместной, я даже заподозрил насмешку, но пообещал наведаться в епархию и покинул остановившуюся у представительства школы Пылающего чертополоха карету. Поглядел ей вслед и задумался, не зря ли рассказал о том случае отцу Бедному. Не потянет ли одно за другое? Ведь тогда, тогда, тогда…

Передёрнул плечами, двинулся к чёрному ходу.

Ничего! Царь небесный не выдаст, свинья не съест!