Событие шестнадцатое

— Яким, — Касьян дёрнул серого кардинала Вельяминовых за рукав, отвлекая от незаслуженного распекания старенькой, горбатой женщины, которая за амбары отвечала у родичей. Не ключница, так, одна из его помощников.

— Будут сейчас тряпицы…

— Погоди! Это твои заботы. Захочешь жить и не так… Ладно проехали. Набери мне по… кувшину зерна… м… всех какие есть. Рожь, пшеница, только яровые, ячмень, полбу, там, гречка, овёс. Ну, вот все эти злаки по одному кувшину, только перебранного.

— Почто…

— Яким, ты берега видь. Тебе целый князь Ростовский помог смерти от бронхита избежать, а ты пять кувшинов зерна жалеешь?

— Что ты, княже, я просто не понимаю, по что зерно в кувшины насыпать? — стал кланяться и креститься этот хитрый товарищ.

— По барабану. Ну, хоть в корзинках, малых корзинках, хоть в чаше деревянной. Мне главное количество, как в кувшине. Литр… ну, как в кувшине.

— Понятно, княже, будет в кувшинах. Сейчас Марфе скажу. Марфа! Сучье вымя!

Касьян свет Иваныч побежал к себе в терем, выгнать всех на улицу. Ажнать руки чесались, быстрее попробовать излить это чёртово жёлтое пламя на зёрна злаков. Руки-то чесались, а мозг паниковал. Что может дать пламя злакам? Нет, не злакам, а уже просушенным мёртвым зёрнам? Как улучшить? Какая-то там клейковина в зёрнах. Твёрдые сорта пшеницы? Кажется, где-то читал или смотрел Константин Иванович, что на муку идёт только твёрдая пшеница. Из мягкой она что твёрдой станет при обработке жёлтым пламенем? Что такое клейковина?

Клейковина (она же глютен) — это комплекс белков, который содержится в зёрнах некоторых злаков — прежде всего в пшенице, а также в ржи, ячмене и отчасти в овсе.

В общем, пока Коська всех разогнал, в том числе и Ирину отправил к матери, посплетничать и только Сашка осталась в терему, запал у него прошёл, а вот сомнения выросли из небольшого росточка в настоящий «Секвойядендрон гигантский» — на все сто тридцать метров.

Яким устроил парад — дефиле. Принесли семь девиц вполне себе приятной наружности… не, так-то бесформенные сарафаны с салопом поверх, платки полностью всю голову прикрывающие и штукатурка из муки на физии. Но девушки молодые и наверное, если умыть и правильно одеть, то красивые. Так семь девиц принесли семь кувшинов и в ряд построились. Не по росту. Лесенка получилась, не, не лесенка, заборчик.

défilé («прохождение», от défiler — «проходить», «тянуться нитью»).

У каждой девицы в руках кувшин.

— Чего семь? — не понял Коська, разглядывая носильщиков.

— Так просо ещё привозят с Киева.

— Ладно, пусть будет просо. Вот на стол поставьте и свободны… можете идти, — нда, так можно брякнуть и холопок освободить.

Аким пытался задержаться, наверное, хотел спросить про возврат тары, но Касьян его вытолкал за дверь чуть не пинками, так хотелось быстрее проверить догадку.

Стол огромный для пиров званных Коська давно очистил и теперь стал из кувшинов высыпать зерно на столешницу. И на третьем кувшине остановился. Опять червь сомнения куснул. Если не получится на одном, то зачем все кувшины высыпать. Тем более, что в третьем была гречка. Её, насколько Касьян разобрался в сельском хозяйстве современном, здесь в Залесской Орде не выращивали, а как и просо привозили с югов, с Греции, должно быть, раз гречкой назвали. Гречка была не лущённая — чёрная и никакой ассоциации с жёлтым пламенем не вызывала. Потому и остановила процесс опорожнения кувшинов. В первой кучке была пшеница, а во второй жёлтенькие крупинки проса. Вот они подходили к жёлтой энергии.

Закрыв глаза Коська сосредоточился на пламени в аккумуляторе и положил ладонь на кучку зерен пшеницы.

Фух! Потекло. Пламя жёлтое потекло с руки на пшеницу… и тут же прекратилось всё. Секунд пять прошло. Может даже и четыре всего. Коська напрягся, пытаясь ещё выдавить, но язычки жёлтого пламени больше не показывались.

— Чёрт! Что опять не так? — спросил исследователь у пшеницы. Но та отвечать не захотела. А может постеснялась.

Зелёное пламя могло литься пока не кончится. Теперь с учётом того, что ёмкость аккумулятора ещё немного увеличилась, лекарь мог семерым по три минуты вливать. Однако, если руки от пациента не отнять, то все двадцать минут, наверное, могла вливаться лекарская энергия в человека. Правда, больше пяти минут Коська не пробовал, и пять то всего один раз, когда рану пушкарю залечивал у которого при испытании двойного заряда ствол разорвало. Приличный кусок мяса из бедра у бомбардира вырвало при этом осколком. Вот тогда Коська и досчитал до трёхсот.

С оранжевым пламенем то же самое, пока контакт не разорвёшь, оно продолжает течь в металл. А тут пять секунд и всё.

Парень приложил руку к горке с просом. Огонь побежал и в этот раз Коська считал. Пять. Опять пламя, как отключили. И вторая попытка, как и с пшеницей ничего не дала. К гречке Коська подносил руки без особой надежды. Чёрная же. Но нет. Жёлтые язычки спокойно, не испугавшись черноты, побежали с руки на ядрышки. И опять пять секунд. Даже скорее четыре, так как цифру «пять» Касьян произнёс, когда последний огонёк затухал уже.

Испытание остальных четырёх кувшинов ничего нового не дали. Промежуток между четырьмя и пятью секундами. Попробовал после перерыва Коська снова отдать энергию пшеницы и ничего. Всё, генуг, какой-то свой предел она забрала.

Событие семнадцатое

Теперь вместо одного вопроса: «Куда девать жёлтое пламя»? появилось два. Почему только пять секунд? Второй важнее и непонятней. А что там улучшилось в зерне?

На первый вопрос искать ответ бессмысленно, а вот на второй можно попробовать. Касьян смел зерно назад в кувшины и вернул слуг, и одного сразу за Акимом послал. И пока тот ходил, то выдумал хоть чуть правдоподобную историю.

Кардинал этот в вышитой косоворотке пришёл, быстро довольно появился, но вид имел недовольный. Достал его уже сегодня лекарь. Ха, сам ведь начал с зёрнами головнёй заражённых.

— Аким, я тут лекарской энергией воздействовал на зёрна. Хотел лекарство вкусное сделать. Горячий только выпеченный хлеб — это же вкусно⁈

— И что получилось, княже? — о, огоньки в глазах кардинала появились. Не, так-то мужик степенный и добрый местами… Но ведь именно он занимался производством отравленных сухарей. Кто их там считал, но несколько тысяч «человек» ордынцев сей товарищ на тот свет отправил. А может им там лучше? Вот. Добряк. А тут опять чего с сухарями, ну с хлебом. Пока.

— Из… Подожди. Пусть из тех самых мешков, из которых эти зёрна и брали, возьмут ровно столько же и сделают в одинаковых условиях по одному хлебу из моих зёрен обработанных и из обычных. И чтобы всё до последней крупинки соли было одинаковым. Ну и чтобы не перепутали, пусть знак какой на моих будет.

— Понятно, княже. Токмо из ячменя и гречи хлеб не делают. Каши делают.

— Вот, а из остальных пяти кувшинов, пусть точно так же для сравнения одинаковые каши сварят.

Хотя… я же учил вашего повар… кухаря делать овсяное печенье, из овса пусть печенье сделают.

— Сделаем, княже! А от каких болезней этими хлебами и кашами лечиться можно? — добежав до двери, обернулся Аким.

— От всех. Панацея… Грек один придумал, значит — лекарство от любой болезни.

— Хорошо, княже, зараз изладим, борзо сделаем. Сейчас девок пришлю за кувшинами. Так может ещё зерна принесть, чтобы побольше лекарства-то сробить.

— Точно! М… Пшеницы принеси пять кувшинов…

— Может мешок, али лукошко? — свёл косматые брови к переносице Аким. Наверное помощника изображая в лекарском деле.

— Не, не, мне считать надо. Пять кувшинов из того же мешка.

— Борзо притащат…

— Стой! — у Коськи мысль интересная мелькнула. Может и глупость, но вдруг. Проверить не тяжело, да и всё одно эту жёлтую энергию нужно тратить, там целая очередь немощных выстроилась, и все злато-серебро несут, а ему сейчас ох как оно нужно. Долги сами себя не заплатят. — Аким, а принеси мне в корзине пять кувшинов ржи, не перебирали которую. Кувшина мерьте, а потом в лукошко.

— Сделаем, княже.

Мысль была такая. А сколько секунд потратится на рожь заражённую спорыньёй и головнёй? Больше, чем на обычную? Работает ли это желтое пламя на оздоровление зёрен от грибковых и прочих разных болезней.

Через пару часов примерно Коська был от разгадки сущности жёлтого пламени не на два шага ближе, а на километр дальше. Обработка пяти кувшинов пшеницы одновременно продлилась не двадцать — двадцать пять секунд, как юный исследователь предполагал… А чего, один кувшин — пять секунд, пять кувшинов — двадцать пять ударов сердца. И ничего подобного. Получилось семнадцать секунд. Пропорция не вытанцовывалась.

Но это ладно. На пять кувшинов заражённой спорыньёй зерен ржи ушло восемнадцать секунд и с чёрными зёрнами ничего не случилось, как были чёрные, так ими и остались. Возможно пламя убило грибы? Как проверить? Но и ладно, даже если убило, то яд из них никуда не делся… наверное. По крайней мере, термическая обработка спорыньи яд не разрушает. Хлебом и кашами все и травятся. А хлеб — это больше ста градусов. Была у Константина Ивановича хлебопечка, жена сама хлеб делала, практически не покупали. Так там в инструкции написано, что ржаной хлеб выпекается при двухстах сорока градусах. Остальные не запомнились. Но тоже в этом же диапазоне. Яд бледной поганки тоже варка супчика грибного не разрушала, как и жарка картошки с грибочками, а там по любому больше сотни градусов.

В общем, ничего ему этот эксперимент не дал. Так, общее ощущение, чтобы избавиться от всей жёлтой энергии, что он в себя закачал, ему придётся все амбары Вельяминовых обойти и всё заготовленное зерно «улучшить».

Была надежда на то, что хлеб из обработанной муки получится лучше, если он там этой клейковины добавит. И когда ему булки и печенья принесли, парня ждало очередное разочарование. Хлеб был одинаков. Если и была какая-то разница, то вкусовые сосочки у него во рту этого не определили. И нос промолчал. Хлеб вкусный. Умеет кухарь Вельяминовский его выпекать. Вот и весь вывод.

Целый день ушёл у Касьяна, чтобы из аккумулятора всю жёлтую энергию слить. Закромов Вельяминовских не хватило, когда к мешку с пятьюдесятью килограммами пшеницы и ржи Коська прикасался, то не двести пятьдесят секунд у него уходило, пока процесс не прерывался, не четыре минуты, а чуть больше минуты. Закономерности парень так и не выявил. Пере… улучшив… не, перетрогав всю пшеницу и рожь у Вельяминовых, Коська пошёл на рынок и там купил для дороги в Ростов сорок мешков овса. Их тоже все перетрогал. Вот где-то в середине этого трогания энергия наконец закончилась. И всё это время, наблюдая за язычками жёлтого пламени, стекающего с руки, Касьян гадал, чего же такого он в зёрнах злаковых улучшает.

Ну, чего, зато освободил аккумулятор. И сразу бездельничать и самокопаться некогда стало. Бегом в кузню, потом бегом в Кремль, вылечил семерых и назад в кузню, потом снова в Кремль и опять зубы восстанавливать.

— Больше ешьте квашеной капусты, весной обязательно пейте отвар хвои и сушите смородину осенью, на зиму. Никак её термически… ммм… Не запаривайте её, жуйте просто сушёной, чтобы витамин «С» и… Блин. Чтобы зубы целыми были нужно есть смородину, чеснок и квашеную капусту. Это не пища смердов. Это пища, которая зубы тебе бандерлогу сбережёт.

Ни фига не медик Константин Иванович, но у богатых людей в Москве поголовно цинга. Они те продукты, где есть витамин «С» считают плебейскими и не едят. На мясо налегаю. Прислушаются? Да, и чёрт с ними. Больше пациентов, больше заработок, а ему с долгами расплачиваться и княжество с колен поднимать.

Событие восемнадцатое

Весна приближалась. Вскоре должны дороги в грязевое месиво превратиться. И на тяжёлых возах в Ростов будет не пробиться. А партизан всё не было. И Коська решил выезжать. Решил и стал поторапливать народ в дорогу собираться.

В Барвихе теперь брат Касторий обучал целых двадцать пять ратников горю луковому. Горю, так как стрелять из лука набранная массовка из новиков и всяких недорослей поздоровше не умела совсем. Полгода тренировок изматывающих, в первую очередь направленных на набирания массы организмусами рекрутов и силы в руках оных позволили молодёжи уже не пукая лук натянуть. Некоторые даже в мишень стали попадать.

Люди были взяты, как в анекдоте — по объявлению на заборе. Почти. Читать никто не умеет кроме монахов, да и те далеко не все. Потому, по торгу и по улицам Москвы разъезжал глашатай и в спроектированный Касьяном и изготовленный Игнатом рупор жестяной выкрикивал зазывалку на службу в отряд стрельцов. Коська решил целый взвод такой создать. Вроде Алексей Михайлович первые полки нового строя в России вводить будет. А тут не полк пока, а всего взвод, но вполне себе нового строя. Даже строем их самолично князь Ростовский учил ходить. Людей одели в зелёную одежду чем-то напоминающую одежду будущих стрельцов. Только кафтан покороче, не до полу, а до колена. Отличался тем, что капюшон ещё имелся. Кроме обычных тряпок на случай боевых действий имелась и броня. Татаровья или узбеки элитные пару сотен отличных бахтерцов преподнесли, продавать трофеи Касьян не стал, и люди вполне себе на твёрдую пятёрку по современным меркам приодеты. Луки тоже татарские, составные и очень тугие. Зато и стреляют (бьют) далеко.

Касьян примерно такой текст глашатаю сказал: 'Кто хочет стать воем настоящим подходите к Кремлю. Возраст шестнадцать — семнадцать лет. Рост богатырский. В год пять гривен зарплата. Одежда, сбруя, лошадь и оружие с бронями предоставляется. Питание за счёт князя.

Выбирал Касьян в три приёма из пришедших за халявой. А пришло несколько сотен желающих. Первым делом на самом деле отделил богатырей. Лук татарский требует физической силы. Отобрали тех, кто ростом далеко за метр семьдесят. Поучилось сорок четыре человека. Вторым этапом было само натягивание тетивы. Осталось тридцать два человека. И потом третий этап — кросс пятикилометровый с мешком камней в руках. Небольшой мешок. Всего пять кило. Часть сдалась, часть еле добрела до финиша. Из них двадцать пять человек и выбрали. Выдали людям по гривне подъёмных, чтобы семейству отдали. И в Барвиху на полный пансион. Там за время выборов кандидатов построили ещё два больших дома и пару бань. Ну и территорию прирезали, чтобы и стрельбище было нормальное, и спортплощадка с плацом уместилась.

Нужно было новиков забирать с собой, как и брата Кастория, он же дядька Касьян. По счастью с игуменом Спасо-Андроникова монастыря удалось договорится, что он отпускает брата Кастория, а с игуменом Петровского монастыря, что тот его берёт в монастырь. Обошлось это… в ноль гривен и даже в ноль грошей пражских. Слаб человек, даже если он архиерей. У всех есть зубы, даже и игуменов и они выпадают и болят.

— Починить?

— Бог тебе благодарен будет сын мой.

— И брата Кастория отдать (принять).

— Он не на цепи привязан. Богу, где угодно, молиться можно, даже в Ростове.

Сложнее с самой Барвихой. Не, деревня за Коськой остаётся, богатеет на сырах потихоньку. На сырах быстро не разбогатеешь. Они полгода минимум вызревают. Но теперь это поставлено на поток. Все до единого крестьянина выкопали погреб, обшили его лиственницей и полок понастроили. У каждого теперь пара коров как минимум и десяток коз. Всё это за Коськины деньги. И пока ещё полтора года никаких податей. Богатейте.

Барвиха остаётся. А вот военное училище? Его нужно переносить в Ростов. Строить там новое. Но ексель-моксель тут столько труда вложено и столько грошей. Жалко бросать. Но и оставлять без пригляда обучение нельзя. Ни чего хорошего не выйдет из этого, не обучат тому чему надо и как надо. Те же княжьи ратники получатся, только вид сбоку.

Пошёл Коська к Боброку.

— Дмитрий Михайлович, выделишь пару ветеранов? Главное — стрельцов хороших. Чтобы из лука как дядька Касьян стреляли.

Задумка такая в голову бывшего танкиста пришла. Сформировать ещё один взвод такой же в Ростове, приставить к нему учителей и раз в квартал производить ротацию. Ростовчане едут в Барвиху, а новые русские в Ростов. То есть, он за половиной отряда будет бдить, а за второй пока просто ветераны. Потом наоборот. В свой квартал Коська исправит огрехи после ветеранов. Ну, а там из новиков и сами командиры и учителя через пару лет вырастут. Сержантские школы такие.

Не все ещё почти нерешаемые проблемы в связи с переездом в Ростов.

Ещё есть одна сержантская школа. Эта в Москве на Трёхгорке. Москву, отступая, Тохтамыш всё же поджёг, но несколько дождливых дней перед этим и уцелевшие в Кремле жители, которые сразу после ухода татаровей бросились по домам и стали гасить начинающийся пожар, привели к тому, что сгорело может процентов двадцать Посадов. А Трехгорка уцелела полностью.

В купленном дому стали появляться новые постояльцы. Демид и Андрий продолжили искать бывших ратников или наёмников для охраны караванов купеческих, которые получили те или иные увечья. Чаще всего попадались те, которым Касьян никак не мог помочь, Руки, ноги, пальцы не вырастишь. Но попадались и поддающиеся перековке. За полгода после отъезда Тохтамыша восвояси таких исцелённых воев набралось аж девять человек. С партизанами, читай ветеранами партизанского движения в Менск они не поехали, учились, выздоравливали, отъедались, набирали утраченную форму. Ну и Касьян их учил огненному бою. Стреляли ратники бывшие из ручниц и кулеврин по мишеням.

Что делать с этими товарищами парень пока тоже не решил. Подворье в хорошем посаде недалеко от Кремля бросать не хотелось. А в Ростове опять нет места пока, куда воев переселить.

Напрашивалась такая же, как и со стрельцами, ротационная служба. Нужно будет набрать в Ростове десяток, оборудовать для них подворье с небольшим тренировочным комплексом и менять их с трёхгорцами раз в квартал. У этих воев командир сейчас Володимир, самый опытный из вылеченных ратников, ну и Андрий ещё. Андрий — это другой Андрий. Общее у них то, что оба лучники или стрельцы. Придется Андрия нового тут оставить. Пронырливый и удачливый Володимир, почти такой же ушлый товарищ, как Демид, был самому нужен. Мало толковых людей пока у него.