Событие пятьдесят восьмое

— Из кустов. Одновременно. Все трое. По той попоне. Там бочонки с порохом. Елисей, и вы из своей пушечки пальните. Что зря мы её по буеракам катили⁈ Вместе только стреляйте, по команде.

Коська бы и сам взял кулеврину и бабахнул по пороху, но проведённые стрельбы показали, что он не лучший. Есть целый десяток партизан, что стреляет точнее. Снайпер это ведь и «опыт сын ошибок трудных и гений…». А у него какой опыт? Да так, наездами в Барвиху пальнёт иногда. А в Ростове вообще всего пару раз стрелял. Нет никакого опыта. Трое лучших — это Стас, Касьян и Фрол. Не тот… Царствие ему небесное. Этот из младопартизан, здоровенный малый со свёрнутым носом и шрамом на щеке. Страшилище. И лучший стрелок из кулеврины. Кулеврина это ведь не пищаль, это здоровенная бандура под пятьдесят кило весом. Стреляют из нее чаще всего со специального лафета на колёсах, но вот для таких случаев попробовали стрелять, как в будущем будут воевать стрельцы, опирая на воткнутый в землю бердыш. Ясно, что после выстрела и орудие и стрелок на земле валяются, но иногда один выстрел этого стоит.

Расстояние вообще-то плёвое. Ну сто метров, максимум сто двадцать. И попасть не в голову человека надо с пятисот шагов, а в огромную кучу и со ста. Но пусть стреляют профи. Хороший командир — это не тот, кто всё делает сам, а тот кто даёт команды тем, кому надо.

— С бердышей стреляйте. И это, Демид, давайте все пищали зарядите тоже. Пальнём по стрельцам. Не хочется кровь лить, но они потом со стен по нам стрелять будут. Своей крови жальче.

— Одновременно? — ратник кровь лить привык и свои, и русские, для него синонимами не были. Он только своих своими считал.

— Угум. Я выйду пешим на берег и руку подниму… потом резко отпущу. Это и будет сигналом.

— А они из луков не пальнут? Зачем выходить?

Ну, план был хреновый. Коська и сам понимал. Ребячество. Правда, сейчас и время такое. Верят во всяких Перунов ещё, хоть и крестятся истово. Подумалось Коське, что выйдет он весь такой красивый на берег, на него все вороги уставятся, а он рукой махнёт… и тут как шарахнет среди их рядов порох. Как начнут падать лучники ранеными и убитыми. Картечь и по паре заберёт со ста шагов. Из длинной пищали не критичное расстояние. Да они, в смысле стрельцы вражьи, ближе стоят. Это тюфяки как бы провалились, не в первой линии, а лучники, наоборот, почти на самом берегу. Метров семьдесят до кустов, а то и шестьдесят. Долетят железяки.

Выжившие потом свяжут махание рукой этого князя неизвестного и такое светопреставление. Выстрелов на этом берегу они не услышат. Пуле и секунды не надо, чтобы долететь, звук позже доберётся, но его не услышат уже. Уже порох так грохотать будет, что выстрел из кулеврины за сто метров и человек с самым лучшим слухом не услышит.

Выжившие запомнят. Вот такой завиральный план.

Коська передал поводья Орлика Яромиру и зыркнул на него. Старый воевода попытался заботливую няньку изобразить.

— Стойте и будьте готовы атаковать. Только не убивайте людей почём зря, особенно, если сдаваться будут. Зачем лишняя кровь, мы их уговорим на сторону добра перейти. Как шарахнет, не ждите, выдвигайтесь. Уверен сопротивления они не окажут. Берите в плен.

— Глеб. По коням! — побежал назад к сотням воевода. Ну, как побежал? Трусцой потрусил. Всё же весь в броне с головы до ног. Особо не разгонишься с парой десятков лишних кило на плечах.

Коська суеты за спиной уже не видел. Шёл. Не, так-то сыкотно. Стрела на сто шагов летит. Пусть на излёте. Вот на излёте в глаз и клюнет. Или пальнут из тюфяка. Тюфяк — не пушка. Это свёрнутый в трубку медный лист. Там тонкие стенки и шов. Он — этот ствол, не выдержит больших давлений, и потому заряд малый и сто шагов, наверное, предельная дальность. Ну, опять в глаз на излёте кусок камня с голубиное яйцо. Ещё ноги так себе защищены. Кольчуга чуть выше колен, на сапогах стальные полосы, но от картечи так себе защита.

Шёл. И о жёлтом пламени думал, чтобы про дроб каменный и стрелы не думать. Ну, вот теперь можно и остановиться, до воды метров десять осталось. По нему не стреляли. Смотрели и не стреляли. На самом деле, может этот малолетний князь решил сдаться. Испужался. Вон и руку поднял, требуя внимания. И тут он руку опустил.

— Ох, мать вашу — Родину нашу!

Грохот долетел после, сначала земля ушла из-под ног, потом ветром с этих ног свалило, потом вспышка ослепила и вот тут в конце уже издевательства над органами чувств и грохот взрыва оглушил. Как только барабанные перепонки не полопались. И это в ста шагах от взрыва. А как же те, что стояли в десяти?

— Встать надо, — Коська помотал головой. Если честно, то он понимал, что будет серьёзный бабах… Нда, но чтобы такой серьёзный — вот этого точно не ожидал. А ведь там больше не с кем воевать. Это он в сотне шагах, а те, кто ближе⁈ И большинство этих людей пороха не нюхали, и уж тем более их лошади. Касьян, проводя учения стрелков и пушкарей, старался по максимуму рядом держать лошадей ратников, чтобы они привыкали к грохоту пороховых взрывов. Получалось пока средне. Сто пятьсот миллионов процентов, что ничем подобным в Вологде-где-где-где, в Вологде-где никто не занимается. Для них пока тюфяки отдельно, кавалерия отдельно.

Наконец, князю Касьяну свет Ивановичу удалось встать. Хоть и пошатывало. И тут же мимо стали проезжать всадники в сторону брода. Не лавой мчались мимо, а жиденьким ручейком. Правда, с каждой ну не секундой, так с каждым десятком секунд ручейки, обтекающие Коську, становились всё полноводней. Понятно. И его люди и их лошади напуганы. Они, конечно, дальше стояли, вообще метрах в двухстах, но уж больно громко. Пока всадник сам в себя придёт, пока с ошалевшим жеребцом, обделавшимся, справится, время тикает.

Глаза перестали в кучку собираться, и Коська взглянул в первый раз, наверное, минуты за три на тот берег. А там тишина. И мёртвые с косами стоят. Показалось. Это уже ростовские ратники первые пересекли брод и размахивают там мечами. Неужели кто-то решил сопротивление оказать? Вот он смог бы сейчас? Ну только плюнуть в ворога. На другое ни сил, ни воли. Тут не упасть бы на колени, так штормит.

Событие пятьдесят девятое

На следующий день моросивший с вечера дождик превратился в хороший нормальный такой дождь. И никуда отдельный батальон не пошёл. Привал устроил народу князь Ростовский. К тому же дела появились. Нужно было похоронить убитых и раненых, которые один за другим тоже богу душу отдавали. Нет, были и те, кого травники перевязали, смазали мазями вонючими, напоили отварами горькими и кислыми и под навесы, сооружённые из разорванных шатров, уложили. Коська с учениками обошли с обеих сторон берега речушки, но зелёных костров не нашли. И потому на чужих раненых запасы аккумуляторов тратить, и сам Касьян не стал и ученикам не дал. Военная компания ещё не началась, невосполнимый ресурс на своих беречь надо, и без того в Ярославле потратились, переманивая Василия Васильевича на сторону добра.

— «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов» — это ответ Иисуса Христа одному из учеников, который попросил разрешения сначала пойти похоронить отца, — Ясно что священник в этом времени при войске необходим, этого выделил преподобный Варфоломей игумен Сретенского монастыря. Звали брата незамысловато — Евстратий. Наверное, в честь какого-то там в Византии известного святого.

— Согласен, брат Евстратий, пленные и будут могилу копать. Я же тебя попросил не яму рыть, а отпеть, как полагается людей.

Выделенный преподобным Варфоломеем тип был зело ленив и зело прожорлив. В общем, тот ещё объект для подражания. И только на явные угрозы дать в морду реагировал положительно.

Зато какой голос. Труба Иерихонова, а не голос. А вот, не голос, а глас. Не пищал, не нудел брат Евстратий, отпевая погибших от взрыва пороха супротивников, он трубил.

Погибших сразу было тридцать семь. Часть от взрыва пороха, часть от залпа семнадцати пищалей. Ну и несколько самых оголтелых срубили дружинники, преодолев брод и забравшись на совсем не пологий спуск с того берега к реке. Несколько человек не пожелали сдаться и были зарублены.

Сейчас погибших уже побольше, так как из двадцати четырёх раненых и серьёзно контуженных пятеро уже богу душу отдали и ещё человек пять помрёт к утру. Есть раны в живот, и тут уже ничем им не помочь, есть двое с оторванными ногами. Перетянули, но крови человек потерял много, да и рана грязная. Шанс выжить в районе одного процента.

Пленных сорок семь человек, которые относительно целые. Ну, лопнули барабанные перепонки, это не смертельно. Ну, блевать тянет регулярно, так оно понятно, сотрясение мозга нужно перележать. Пройдёт.

По словам пленённого сотника вологодцев Кузьмы сбежало ратников двадцать, в том числе и сотник Еремей — помощник воеводы, или как сейчас принято называть второй воевода. Это, как понял Коська, тот самый молодец, что был с Ольговичем на несостоявшихся переговорах.

— Ничего страшного, наоборот, — утешил князь, переживающих сотников и воевод с боярами, собравшимися на совещание вечером, — пусть прибудут в Вологду и весь этот ужас опишут, глядишь пыл воинственный у оставшихся в городе воев или ополченцев улетучится, после таких рассказов.

Утром войско тронулось в путь. Шли вполне себе бодро. Дождь прекратился и хоть облачно, но нет-нет, а солнышко показывается в разрывах облаков. А с запада, откуда ветер дует и вовсе целая полоса голубого неба. В деревеньке Подсосенье остался второй стройотряд, практически такой же как и первый — тридцать лесорубов и плотников, десять боярских дружинников и семеро бояр, и эти из сил выбились. Тут же оставили и десять освободившихся возов. Коська выделил старшему из бояр Тимофею Андреевичу Гуне горсть серебра, чтобы тот объехал близлежащие села и деревни и купил у крестьян овса для коней и пшеницы или ржи для ратников. Никуда везти не надо, вскоре возвращаться войску назад, вот и пусть в новой крепостце дожидается.

К вечеру разведка доложила, что на берегу реки Евковка, за которой уже посады Вологды видны стоит очередной отряд. И как бы не больше первого.

— А пленные говорят, что почти всех воев вывел на битву воевода Коростень Иван Ольгович, — задумался Коська, получив разведданные.

— Не иначе новгородцы подоспели. Времени прилично прошло, как Василий Васильевич гонца послал, могли спокойно новгородцы отряд из ближайших городов послать.

— Новгородцы? Этого просто быть не может. До Новгорода вёрст шестьсот, так это напрямки, а таких дорог не бывает. Считай, что и восемь сотен вёрст. Им не меньше месяца добираться, да ещё туда гонец недели две будет добираться. Нет. Раньше конца лета из Новгорода войска ждать не след. Кто-то другой на помощь пришёл. Может белозёрские князья? Хотя и они не могут. Они союзники Дмитрия Ивановича, — почесал репу Коська, узнав о торжественной встрече. С другой стороны — это хорошо, чем меньше войск будет в самом городе, тем лучше, не хочется стены ни штурмовать, ни разрушать.

Событие шестидесятое

— Ладно, пусть стоят. Стоять вообще полезно. Ещё лучше ходить, а то простатит можно заработать. Уже вечереет, постоят и чего делать будут? В город уйдут или тут лагерь разобьют? Яромир, давайте отойдём метров на триста назад и лагерь по всем правилам разбивайте, телеги ставите поперёк дороги в три ряда. Охранение. Лучников в дежурство. И начинайте ужин готовить. Сегодня больше никуда не пойдём. А ночью посмотрим. Может за языком сходят партизаны, а может устроим им Варфоломеевскую ночь?

— Варфоломеевскую? А что со святым Варфоломеем? В конце лета же день апостола Варфоломея, — не, ну вот есть оказывается и среди военных знатоки. Энциклопедист, чёрт бы его побрал.

— Так у франков называется резня среди ночи устроенная. Подойдем чуть ближе и жахнем из всех орудий и пищалей. Ночью красиво будет. Грохот, дым оранжевый вылетает из темноты, а потом картечь всех калечит. Правда, красиво?

— Красиво. Я их не пойму, нас в два раза точно больше. Это без всяких партизан твоих с огнестрелом и пушки ещё. На что надеются?

— Сам в шоке. Ну, это… тоже не понимаю. Демид ночью с партизанами наведаются к ним в гости, притащат кого, спросим узнаем и кто такие и на что надеются. А пока не тяни, воевода, готовьте кашу, так кушать хочется, что аж ночевать негде.

Коська, пока каша булькала в котлах, наблюдал за непонятным отрядом. Они тоже телегами отгородились от мира. Не уходили, стали лагерь разбивать. Князь себе по пятому разу те же вопросы задал, что и Яромир, какого чёрта они с такими несерьёзными силами выперлись в чисто поле. Вот за стенами шанс немного продержаться у рыцарей этих без страха и упрёка был, пока он пушками ворота вынесет. Пока пару башен развалит. Но они вышли в чисто поле. Хорошо, он бы может тоже вышел, но использовал бы крайние дома посада как укрытия и оттуда поливал нападающих из луков, арбалетом и пищалей. Но тут верх героизма выйти в чисто поле. Слабоумие и отвага.

— Воскресенский монастырь в Череповеси?

Касьян попытался себе карту представить. Чёрт с ней с современной. Хоть ту из будущего. Череповец? Километров… сто — сто пятьдесят от Вологды. На севере огромного Рыбинского водохранилища. Но сейчас никакого водохранилища нет. просто река бежит по низменности. Река точно называется Шексна. И она впадает в Волгу. В Принципе из Ярославля в этот Череповеси можно добраться на лодках. Быстрее это будет, чем они пять дней шли пешком? Спросить потом нужно местных купцов.

Партизаны сходили на охоту за языком и притащили какого-то засранца, решившего удобрить кусты. Не, не, дали дело сделать, а то по дороге обделается. Нюхай потом. Связали сунули тряпицу вонючую в рот… Чего вонючую, а чтобы заранее язык развязывался. Ратник оказался не ратником совсем. Оказал ушкуйником новгородским. Они были в Воскресенском монастыре, когда туда прискакал на взмыленном жеребце гонец. Утром он дальше ускакал, а новгородцы решили, что нужно дебильного пацана, что пошёл войной на сам Господин Великий Новгород наказать. Они дошли на лодьях до селища и перевалочной станции Шексна на одноимённой реке, спешились и за два дня преодолели порядка семидесяти вёрст до Вологды. Ну и решили не в Кремле отсиживаться, а побить княжёнка наглого при переправе того через речку Евковка. В отряде примерно сто восемьдесят ушкуйников и ещё из города пришло ратников три десятка. Более двух сотен отличных воев. Хоть большинство и пешцы. Новгородцы чуть прошлись в кремле по конюшням и три десятка коней раздобыли и сами вологодцы на конях. Получается шесть десятков всадников и полторы сотни пехоты. И это против его четырёх сотен. Да артиллерия, да пищали. Не, ну так не честно. Побьёшь их и скажут, что слабого противника и дурак разобьёт.

Коська решил, что не надо столкновения лоб в лоб. Ну их этих ушкуйников. Вдруг и правда хорошие воины, ещё ранят кого случайно. Тем более, по словам языка, там два десятка хороших лучников — стрельцов.

— Яромир, готовьте все орудия. Демид, заряжайте длинные пищали, как пушки по два выстрела сделают, вы подходите к реке и бейте по паникующим. Один залп и уходите. Мы потом ещё раз картечью по бегающим отстреляемся. Зря что ли пушки везли в такую даль.

Вообще тут, как и в предыдущем броде через реку, стрелять крайне неудобно. Тот берег выше. Но именно в этом случае проклятый Кориолис не смог помешать бахнуть по пиратам новгородским. В ста метрах от брода имелся приличный холм, поросший лесом. Ну, тут в ледниковый период ледник полз и землю с камнями перед собой двигал. Вот этот холм явно его рук дело. Хотя, рук могло и не быть у ледника? Ногами пинал? Камни из земли торчат огромные и деревья с трудом за них цепляются. Из-за этого лес не больно густой и часть деревьев лежит и гниёт. Видимость на тот берег отличная. Именно туда, чертыхаясь и более весомы аргументы используя в битве с гравитацией, народ волоком стал затаскивать все семь орудий. Можно было пушконку 4-х фунтовую и не тащить, но люди же бабахнуть хотят, пусть тренируются. Опыт — сын ошибок трудных.

Холм не прямо так уж высокий — метров пятнадцать. Но всё одно выстрел будет сверху. Расстояние метров двести до края лагеря ушкуйников и вполне можно жахнуть картечью по спящим новгородцам.

— Готово, Касьян Иванович, — подлетел к Коське второй воевода Глеб Сизый. Почему сизый Коська не понимал. Чернявый на еврея похожий товарищ, и нос нормальный, курносый и не сизый. Может, от отца прозвище досталось.

— Угум. Стреляйте по готовности. И по Демиду второпях не стрельните. Два выстрела, потом десять минут передых. Потом ещё один. А дальше посмотрим.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.