Отбыв очередной доклад у императора и выслушав его пространные рассуждения на разные темы, я услышал от него, что в Петербург с кратким визитом прибыли генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьёв Николай Николаевич и капитан первого ранга Невельской Геннадий Иванович. Получив разрешение императора довести до них некоторые секретные сведения по Дальнему Востоку, Русской Америке и Китаю, я пригласил обоих к себе в Гурово.

— Здравствуйте, господа, — приветствовал я Муравьёва и Невельского, когда они вошли в кабинет. Судя по напряжённым лицам, они уже были наслышаны обо мне и СИБ и, видимо, не ожидали ничего хорошего.

— Присаживайтесь. Разговор нам предстоит долгий.

После того как они сели в кресла, продолжая оставаться в прежнем напряжении, я чуть не рассмеялся от мысли, что действительно стал одиозной фигурой в империи — загадочной и опасной.

— Расслабьтесь, господа. Разговор пойдёт о деле, а не о вашей лояльности и благонадёжности. Начнём с вас, Геннадий Иванович, вы позволите?

Невельской кивнул.

— Поздравляю с присвоением очередного чина и награждением орденом Владимира.

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство.

— Надеюсь, вы знаете, чего мне стоило переквалифицировать вашу выходку с учреждением Николаевского поста в вашу заслугу?

— Нет, ваше сиятельство, — встревожился Невельской.

— Министр имущественных дел Киселёв подал прошение о вашем наказании и разжаловании в матросы.

— Но почему? Я радел лишь о пользе государства, — побледнел капитан.

— Да, Геннадий Иванович, но каким образом? Вы нарушили все правила и существующие нормы проведения подобных действий. Лишь моё вмешательство и поддержка цесаревича позволили нам убедить императора поставить вам в заслугу учреждение Николаевского поста. Я говорю вам об этом не для того, чтобы сделать вас обязанным мне, а для того, чтобы вы впредь проводили всё в соответствии с установленными законами и положениями. То есть думали наперёд.

— Я понял вас, ваше сиятельство.

— Теперь касаемо вас, Николай Николаевич. — Я перевёл взгляд на генерал-губернатора. — До вас, господа, будут доведены секретные сведения, прошу помнить об этом. Нашей агентурой собраны достоверные сведения, что сейчас идёт активное создание коалиции в составе Англии, Франции, Турции и Сардинии с целью развернуть полномасштабную войну против России. Год, два, от силы три. Нам стало достоверно известно, что планируется создание совместной англо-французской эскадры с десантом. Её цель — захват Петропавловского порта.

Муравьёв и Невельской были растеряны. Оба молчали, переваривая услышанное.

— Господа, — продолжил я, — я довожу это до вашего сведения не для того, чтобы вас напугать. Я хочу, чтобы вы были готовы. Восточные границы должны быть укреплены. Петропавловск должен стать неприступной крепостью. У нас мало времени.

— Что вы предлагаете, ваше сиятельство? — спросил наконец Муравьёв.

— Укрепить гарнизон, усилить артиллерию, создать запасы продовольствия и боеприпасов. И самое главное — быть готовыми к тому, что враг может появиться внезапно. Мы не должны дать им застать себя врасплох.

— Мы сделаем всё возможное, — твёрдо сказал Невельской.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому я и пригласил вас.

— Но, ваше сиятельство, у меня весьма ограниченные ресурсы, — сказал Муравьёв, нахмурившись.

— Выслушайте до конца, Николай Николаевич. К вам отправляются корвет «Аврора», шхуны «Меркурий» и «Енисей». Они доставят вам орудия, боезапас и вооружение. По наряду сухопутным путём — около трёх сотен казаков Забайкальского, Оренбургского, Донского и Кубанского казачьих войск. А также проштрафившийся калмыцкий род Тайшира — около восьмидесяти семей, и сто двадцать ссыльных революционеров.

— Ну, это другое дело, — повеселел Муравьёв.

— Вы, Геннадий Иванович, — продолжил я, обращаясь к Невельскому, — в скором порядке должны провести разведку тихоокеанского побережья и найти удобные места для организации портового города на перспективу. К вашему сведению, господа, англичане и американцы с помощью японцев и китайцев активно ведут разведку этих мест. Вопрос времени — кто первый застолбит за собой эти места. По их сведениям, как минимум существует два очень удобных залива.

— И это ваши агенты добыли эти сведения? — удивился Невельской.

— Геннадий Иванович, к чему неуместные вопросы? — холодно заметил я.

— Виноват, ваше сиятельство, — смутился Невельской. — Не удержался, уж больно невероятно получать такие сведения.

— Мы непременно организуем разведку этих мест, ваше сиятельство, — заверил меня Муравьёв.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Докладывайте о результатах лично мне. И помните: от ваших действий зависит безопасность восточных рубежей империи.

Муравьёв и Невельской поднялись, готовясь покинуть кабинет.

— Благодарим за доверие, ваше сиятельство, — сказал Муравьёв.

— Мы служим России и только ей, господа, — ответил я, протягивая руку для прощания.

— Да, господа, в числе вооружения к вам будут переданы ружья относительно новой конструкции и кое-какие артиллерийские новинки. Они не сложные по конструкции и эксплуатации. Проследите чтобы эти новинки не попали в руки врагов. Особенно гранатометы.

По приказу императора я прибыл на Большой военный совет, где собрались все столпы империи: военный министр Чернов, морской министр светлейший Меншиков, цесаревич и, что удивило меня более всего, великий князь Павел Николаевич, чей интерес к подобным собраниям обычно был минимален.

На протяжении почти двух часов я слушал вполне успокоительные доклады министров о состоянии дел в армии и на флоте. О том, как благодаря неустанным трудам министров мощь нашей армии растёт, а флот крепчает. Нет, конечно, не всё, как бы хотелось, но они работают денно и нощно. Во мне начало закипать содержимое моего кишечника. Медленно и неотвратимо. Никто из присутствующих не обращал особого внимания на меня. Император внимательно слушал и делал пометки в своей тетради. Благостная атмосфера царила на совете. Великий князь Павел почти задремал, из последних сил борясь со сном. Я держался лишь усилием воли. Император, не подозревая, что произойдёт в дальнейшем, спросил меня:

— Князь, каково ваше мнение о состоянии нашей армии и флота?

Я встал и, когда все присутствующие с равнодушными лицами повернулись ко мне, заговорил спокойным голосом. Меня понесло легко с попутным ветром в задницу.

Я детально разложил перед ними факты застоя. Я показал, как военное министерство Чернова топчется на месте, игнорируя развитие новых видов артиллерии и других видов вооружения, а морское ведомство Меншикова игнорирует тот факт, что наш флот мало того что недостаточен в количестве, так ещё безнадёжно устарел и обветшал. Министр не имеет понятия о паровых судах, которых у нас единицы. Обнажил устарелость подходов в подготовке кадров, в инженерном деле, артиллерии и в снабжении. Говорил я резко, называя вещи своими именами: «армия готовится к прошлой войне, а флот — к позору».

В кабинете императора повисла тишина. Никто не ожидал от меня подобного, а потом началось.

Чернов с красным от возмущения лицом буквально орал на меня, обвинил в дискредитации власти и подрыве устоев государственности, а Меншиков, заикаясь от возмущения, громогласно заявил, что не мне, казачьему выскочке, указывать ему, как управлять в морском министерстве, и остальное в этом роде. Бабский скандал без логики, без рационального подхода к делу, о чём я незамедлительно довёл до присутствующих.

— Прекратить! — рявкнул император, возмущённый недостойным поведением присутствующих.

— Вам, князь, следует вести себя в соответствии субординации и границам приличий. Вы находитесь на военном совете, а не на ярмарке.

— Ваше величество, я готов подписаться под каждым своим словом, и, по-моему, я не позволил себе ни одного бранного слова ни в чей адрес, в отличие от военного министра и светлейшего князя. Если они считают меня неправым, пусть опровергнут мои выводы, сделанные на основании всестороннего анализа деятельности министерств за последние десять лет. Это я не сообщил о нерациональном использовании средств, выделяемых на военное и морское министерства. Больных мест столько, что, думается, легче прирезать старую лошадь и поставить новую, здоровую и свежую. Прошу прощения за простоту образов. Как правильно заметил военный министр, недостаток образования и воспитания. Казачий выскочка, вот и общаюсь по-простому.

— Князь, прекратите ваши провокации. — Недовольно сказал император.

Александр еле заметно качая головой с осуждением смотрел на меня, а Павел обалдевший и окончательно избавившись от липких сетей Морфея уставился на меня как будто видел впервые.

— Прошу успокоиться, господа. — Император поднял ладонь, и шум в кабинете стих. — А вы, князь, сообщите нам более детально и обоснованно: в чём именно вы видите те критические недостатки в армии и флоте, о которых столь громогласно заявили?

Я уже открыл рот, но Чернов, не дав мне и секунды, влез со своей ехидцей:

— Да, князь, поделитесь вашими аналитическими выводами. Вы же у нас мастер копаться в чужом грязном белье. Похоже, это ваше основное призвание.

На его губах заиграла злая усмешка. Император промолчал. Никакого замечания со стороны его величества не последовало — он лишь приподнял бровь, ожидая моего ответа.

Я медленно повернулся к Чернову, выдержал паузу и проронил тихо, но все услышали:

— Вашему грязному белью, военный министр, я непременно найду применение. Всему своё время и место. Можете не сомневаться.

Чернов поперхнулся, но император нетерпеливо постучал ладонью по столу:

— Князь, я жду ваших пояснений! Не заставляйте себя ждать.

Я встал, оперся ладонями о край стола и заговорил — чётко, размеренно, словно читал приговор.

— Согласно имеющимся у меня сведениям, армия Англии перевооружена новыми нарезными ружьями на семьдесят, а по некоторым данным — на восемьдесят процентов. Армия Франции — примерно наполовину. Наша же армия в лучшем случае располагает десятью процентами штуцеров, да и те — старого образца и выпускаются малым количеством. Попытки военного министерства переделать старые гладкоствольные ружья в капсульные и прочие «усовершенствования» — это деньги, выброшенные на ветер. И деньги эти, смею заметить, весьма немалые. Такая «модернизация» продолжается последние два года, а результат — нулевой.

Я перевёл взгляд на Чернова. Тот побелел. Я продолжил:

— Дальность прицельного огня английского нарезного ружья в два — нет, в два с половиной раза — превышает дальность наших гладкоствольных ружей. А теперь представьте, ваше величество: английский солдат просто расстреливает нашего, оставаясь вне зоны поражения. Мы даже не сможем дать ответный залп. Учитывая нашу устаревшую линейную тактику, которую господин военный министр свято чтит как заветы Суворова, прошу представить себе картину боя. Это будет не сражение — это будет бойня. Артиллерия — тоже не в лучшем состоянии: наши орудия уступают английским и французским в дальности стрельбы, скорострельности и точности. Мы стреляем на версту — они на две. Кто кого достанет, можно не считать.

Теперь о флоте. — Я повернулся к Меншикову, который сидел с каменным лицом. — Английский флот превосходит наш по количеству вымпелов в три раза. Мало того: на вооружении британцев более сорока паровых судов различного водоизмещения и назначения. У нас — одинадцать. И те — устаревшие, с полным износом машин и корпусов, держащиеся на плаву исключительно благодаря молитвам моряков и нашего русского авось пронесёт. На наших верфях заложено всего два паровых судна. В Англии — восемь. И разница эта, ваше величество, не просто количественная — она качественная. Мы отстали на поколение, если не на два.

Меншиков открыл было рот, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова:

— Франция, конечно, уступает Англии и в армии, и на море. Однако французы всё равно превосходят нас и по качеству вооружения, и по состоянию флота. Французский паровой флот — это реальная сила. Единственный противник, которому мы ещё можем дать бой на равных, — это турки. Но и они, как вы знаете, при поддержке Англии, Франции и Германии проводят усиленную модернизацию своей армии. Они учатся на наших ошибках. Мы же — увы — продолжаем их повторять.

Я обвёл взглядом присутствующих. В кабинете стояла гробовая тишина.

— Ничего не меняется в политике Европы, — сказал я уже тише. — Англия, Франция, Пруссия, Австрия — все они готовятся к войне. К новой большой войне. И готовятся они не против друг друга, как нам хотелось бы думать. Они готовятся против нас. Объединённая Европа против России. Это не мои страшилки, ваше величество — это геополитический расчёт, который лежит как на ладони.

— Вы слишком сгущаете краски, князь! — перебил Чернов, но голос его дрогнул.

— Я называю цифры, господин министр. — Я даже не повернулся к нему. — Задумайтесь: военные действия начнутся одновременно на нескольких театрах. На западе — англичане с французами, на юге — турки. Что мы можем противопоставить этой объединённой мощи? Ваше доблестное «пуля — дура, штык — молодец»? Героический посмертный подвиг наших моряков, которые утонут вместе с обветшалыми кораблями, так и не увидев врага? Или, может быть, вы надеятесь на чудо?

Я выпрямился, глядя прямо в глаза императору.

— Я всегда жил и живу по одному принципу. Он прост, как солдатская лопата: наши враги должны умирать во славу своих империй, а мы должны праздновать победу России над ними. Простите за пафос, ваше величество. — Я слегка поклонился. — Но таков мой девиз. И если мы не начнём меняться прямо сейчас, то через пять лет нам нечего будет противопоставить даже туркам. А через десять — мы станем второстепенной державой, о которой англичане будут вытирать ноги диктуя свои условия.

Я замолчал. Император смотрел на меня странным, немигающим взглядом. Чернов и Меншиков переглянулись — и в этом взгляде я прочёл нечто большее, чем просто неприязнь. Я прочёл страх.

Теперь я стал врагом ещё двум столпам государства Российского. А по другому никак. Война неизбежна и надо готовиться к ней ещё вчера, а не разыгрывать политесы. К тому же толку от них никакого. Надо двигаться вперед ломая сопротивление и убирая лишнее. Ну или меня уберут и сломают. На счёт сломают это наврядли. А остальное не столь важно. — Рассуждал я возвращаясь домой.

— Нужно дождаться реакции императора, а после станет ясно в какую сторону двигаться.