К концу XX века борьба за права женщин превратилась в то, чем была в начале столетия: пока активное меньшинство исследовало проблему неравенства и пыталось пробиться во власть, большинство думало о том, чем прокормить семью и когда же, наконец, можно будет отдохнуть. Доступ к образованию, репродуктивные права, новые ролевые модели – все эти достижения меркли на фоне двойной нагрузки, сохранявшегося «стеклянного потолка», множества нерешенных бытовых проблем и тревог о будущем.
К 1980–1990-м «решение женского вопроса» стало казаться чем-то из «политбюрошного» лексикона: уж очень долго его решали и вроде как даже решили, только результатом почему-то стала двойная нагрузка. После распада СССР она стала еще тяжелее: в условиях неолиберализма социальная сфера стала непозволительной роскошью. «Перестройка экономики на рыночные рельсы в первую очередь больно ударила по женщинам. Поэтому, с одной стороны, государство сыграло по отношению к ним негативную роль. А с другой – в условиях демократии мы выучили слова „гендер“, „гендерное равенство“. Появились гендерные исследования, при вузах возникли центры, которые ими занимались, – это ведь тоже часть государственной политики. Появились и государственные исследования, которые рассматривали гендерное неравенство, разрыв в оплате труда. Даже в международных отчетах власти признавали, что у нас есть эти проблемы, хотя во многом сами же их и создавали», – размышляет Ольга Шнырова.
На рубеже 1980-х и 1990-х женщин захлестнула политика. Они состояли в клубах избирателей и дискуссионных клубах, становились доверенными лицами кандидатов, занимались организацией митингов – и сами шли в политику. Однако почти не говорили о проблемах, которые обсуждались на дубнинском форуме или в феминистских кружках и даже в каком-то смысле сторонились этих тем. Галина Старовойтова, с юных лет вполне ясно, по ее словам, ощущавшая гендерную дискриминацию, с трибуны съезда Верховного совета призвала отменить квоты для женщин – «иначе наши коллеги-мужчины могут подумать, что пол женщины и есть ее потолок» (позже об этой своей инициативе она сожалела). Как только это произошло, искусственно созданная видимость участия женщин в политике рассыпалась и, обнажив топорность решения «женского вопроса», заодно скомпрометировала и сам вопрос. Женская повестка стала «совком».
Настолько, что даже авторы первой в новейшей истории российской Конституции не считали нужным обсуждать вопросы социальных отношений между полами, причислив эту тему к «дурному наследию социалистического прошлого», пишет Светлана Айвазова в статье «Независимое женское движение: попытка типологической характеристики». Только после долгих споров в Конституции появились положения о равенстве мужчин и женщин не только в обладании правами и свободами, но и в их реализации, а также о государственной поддержке семьи, материнства, отцовства и детства и о том, что забота о детях – равные право и обязанность родителей.
В 1993 году на выборы в Госдуму I созыва вышло движение «Женщины России», которую возглавили Алевтина Федулова, в прошлом руководительница Комитета советских женщин, и советник президента по вопросам семьи, материнства и детства Екатерина Лахова, за год до этого поддержавшая проведение Второго независимого женского форума в Дубне. Свою предвыборную агитацию они строили на темах защиты семьи и помощи обездоленным, и в условиях ощущения близости гражданской войны (избирательная кампания началась вскоре после расстрела Белого дома) избиратели голосовали за политическую силу «с материнским лицом» и пацифистской риторикой. «Женщины России» набрали около 8 % голосов и смогли сформировать фракцию в Думе. Однако рупором равноправия они не стали, а на следующих выборах и вовсе не получили достаточного количества голосов.