Стерильный запах больничных коридоров безжалостно вытеснил из памяти Эвы дурманящий аромат цветущих замковых яблонь. В палате интенсивной терапии царила своя, пугающая математика: ритмичный звук кардиомонитора, мерное шипение аппарата искусственной вентиляции легких и ровные зеленые графики, в которые теперь превратилась жизнь главной телезвезды страны.

Олег Савицкий сдержал слово. Его статус майора юстиции, железобетонная репутация и суровое, не терпящее возражений выражение лица позволили провести Эву за матовые двери, куда обычно пускали только самых близких родственников. К тому же, ночное сообщение в телефоне Эвы перевело эту аварию из разряда несчастных случаев в категорию потенциального уголовного дела. Правда, понимали это пока только они. Столичный следователь лишь покачал головой:

— Мы подняли камеры на дороге. Перед машиной выскочил лось. Платонова уходила от столкновения со зверем, который проплыл в дымке дороги и исчез в лесу с другой стороны. А ее машину отбросило в отбойник, потом она перевернулась несколько раз до того, как оказалось в кювете. Женщина просто не справилась с управлением в сложной дорожной ситуации.

Эва остановилась у кровати, чувствуя, как к горлу снова подступает тяжелый, колючий ком.

От блистательной Снежной королевы, которая еще позавчера ловила восхищенные взгляды инвесторов в залах приемов, не осталось почти ничего. Лицо Анны — то самое безупречное, фарфоровое лицо, которому безоговорочно верили миллионы зрителей, — было скрыто под плотной глухой маской из бинтов и фиксирующих пластырей. Тонкие пластиковые трубки змеились по ее рукам, исчезая под казенной больничной простыней.

Единственным, что осталось неизменным, было царственное спокойствие ее фигуры. Только теперь это был покой не победительницы, а пленницы изувеченного тела.

Эва осторожно, боясь потревожить сплетение проводов, опустилась на стул рядом с кроватью. Она достала свой телефон и в который раз открыла ночное сообщение. Фотография темного кулона с лодочкой и замершей на носу птицей манила своей неразгаданной, седой тайной.

«Что ты нашла, Анна? Куда ты влезла?» — мысленно спросила Эва, вглядываясь в архаичные, грубые линии артефакта.

Майор Савицкий, хмуро наблюдавший за ней от дверей палаты, кивнул на прозрачный пластиковый пакет, лежавший на металлическом столике у аппарата ИВЛ.

— Вещи из ее сумочки и салона машины. Следователь собирается передать их Константину Лебедеву. Тот примчался со своей стройки, как только узнал, сейчас оформляет какие-то бумаги в ординаторской. Личные вещи жертвы рядового ДТП… Кем бы эта жертва ни была в своей блистательной жизни.

Эва пододвинула пакет к себе. Сквозь плотный пластик тускло блеснул темный металл. На ее руку лег потемневший от времени кулон. Вживую он казался еще более тяжелым и древним. Грубая лодочка, гордая птица на носу — символ проводника душ, символ перерождения. Древний артефакт созданный каким-то мастером тысячу лет назад. Как он попал к Анне?

Возможно, эта древняя лодочка была символом какого-то рода, который пришел из-за большой реки и лодка стала знаком перехода и новой жизни. Пусть она снова станет символом спасения. Пусть Анна живет. Эва почувствовала дрожь в кончиках пальцев и опустила кулон на серую медицинскую тумбу рядом с кроватью.

Анна действительно нашла нечто поразительное и держала это при себе до самой катастрофы. И зачем-то ехала с ним к Эве. Ночью.

Эва сама слышала, что Платонова обещала утром зайти к Родиону Казимировичу. Значит, она не планировала никуда ехать ночью. Но почему-то выехала из города ближе к двум часам ночи. А потом в 2.14, будучи уже на трассе, написала это сообщение Эве.

Они не были даже приятельницами. У них даже не было номеров телефона друг друга. Но она зачем-то попросила ее номер у Марка в такое время. Федор звонил ему вчера и теперь они знали, что Анна написала ему около часа ночи и попросила прислать контакт Эвы.

Эва еще раз коснулась холодного металла и взглянула на молчаливую, закутанную в бинты фигуру на кровати.

Она открыла снова пакет с вещами. Сумочка. Простая лаконичная черная женская сумка из премиальной кожи, а не тот крошечный бархатный клатч, с которым Анна была на приеме. Значит она успела заехать домой и переодеться, но потом что-то заставило ее снова выйти из дома и сесть за руль.

Взгляд Эвы вдруг зацепился за другой, совершенно обыденный предмет на дне пакета. Небольшая пластиковая бутылка дорогой минеральной воды. Она почти не пострадала, лишь пластик чуть смялся от удара, а внутри плескалась кристально чистая жидкость. Крышка была вскрыта и в бутылке не хватало совсем немного воды.

В голове Эвы мгновенно вспыхнуло воспоминание. Вчера ночью, выходя из сияющего зала приемов, она выбросила в урну на парковке бумажную салфетку. И ее взгляд — вечная привычка антиквара фиксировать малейшие несоответствия — упал на выброшенную, абсолютно новую бутылку воды точно такой же элитной марки. Крышка была вскрыта и в бутылке не хватало буквально нескольких глотков воды. Федор тогда еще тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи и увлекая к машине: «Эва, умоляю, не трать свою дедукцию на разгадывание тайны мусорного бака. Кто-то просто не захотел везти лишнюю воду в салоне».

Холодок, пробежавший по спине Эвы, стал ледяным. Несоответствия всегда пугали ее. Также как и некоторые соответствия. Выброшенная на парковке почти полная бутылка воды премиального бренда казалась странной. Но еще более чужеродной казалась эта, вторая, почти целехонькая бутылка с чуть отпитой водой, извлеченная из страшного кровавого месива, в которое превратился спорткар. Эва обернулась на Олега и увидела, как из-за его спины возникло лицо Федора.

И сразу же в комнату вошла медсестра.

— Вещи забирать будете?

— Какие вещи? — неуверенно переспросила Эва.

— Эти, — кивнула на пакет медсестра. — Вы сестра?

Эва неопределенно пожала плечами.

— Сестра, — ответил за нее от двери Олег.

— Ну так и забирайте. Здесь нельзя дольше находиться. Вам и так врач разрешил эти пять минут в виде исключения.

— Я думала, Константин Лебедев заберет, — вспомнила Эва вчерашнее имя, прозвучавшее рядом с именем Анны.

— Он уже уехал. Оплатил для нее лучшие палаты, как будто мы бы и так ее не положили в лучшие. Настоял чтобы ее после реанимации перевели в платное отделение. А к ней не зашел. Сказал, что не может видеть ее в таком состоянии. Да и она бы этого не хотела.

Эва сглотнула подступившие к горлу слезы и кивнула. Да, Анна бы не захотела.

Медсестра проверила датчики и строго посмотрела на Эву:

— Вам одна минута. Как будете уходить, прикройте дверь. Одноразовые халаты выбросите внизу.

Эва подошла ближе к кровати и тихонько, одними кончиками пальцев коснулась бледной, безвольной руки телеведущей. Кожа была пугающе прохладной.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня…

Эва наморщила лоб, услышав как ее тихие слова разрезали больничную тишину.

— Мы с тобой никогда не были подругами, Анна. Но ты точно не заслужила этой темноты. Я обещаю тебе: когда ты выйдешь отсюда, мы вместе разгадаем с тобой историю старого кулона. Только, пожалуйста… не сдавайся. Это очень старая вещь, ты нашла настоящее сокровище. Наверное, ты и сама это поняла. Точнее я смогу сказать, когда проведем экспертизу. Это очень редкая вещь.

У Эвы выступили слезы, но голос не дрогнул.

— Судя по всему, примерно IX–XI век, не позже. И я теперь знаю, что эта вещь что-то для тебя означала. Иначе, ты бы не выехала в ночь после приема на трассу.

Она смотрела на неподвижную фигуру Платоновой, собираясь уходить, как вдруг ее натренированный на поиск мельчайших деталей взгляд уловил едва заметное изменение.

Сначала дрогнул график на мониторе — зеленый луч пульса совершил короткий, нервный скачок, нарушив монотонный ритм. А затем Эва увидела это.

Под тонкими, почти прозрачными веками Анны, окруженными страшными лиловыми гематомами, началось быстрое, лихорадочное движение зрачков. Ее пальцы, секунду назад безжизненно лежавшие под рукой Эвы, вдруг слабо, но отчетливо дрогнули. Они судорожно сжались, словно Платонова прямо сейчас пыталась за что-то ухватиться в своей спасительной темноте. За край ее одежды? Понимала ли Анна, что говорила ей Эва? Слышала ли ее?

Врачи говорили о глубокой, безнадежной коме. О полном отсутствии рефлексов. Но Эва, затаив дыхание, отчетливо видела: Анна не просто лежала в пустоте. Там, по ту сторону своего беспробудного сна, она прямо сейчас на что-то смотрела. Она что-то переживала. И это «что-то» заставляло ее сердце биться быстрее.