Пролог. Брошенная жена

Когда я открыла глаза, первым делом увидела бумагу.

Она лежала прямо передо мной — плотная, желтоватая, с неровным краем. Чернила на ней уже высохли. Внизу стояли две подписи. Одну я не узнавала, а вторая почему-то казалась знакомой, словно рука помнила ее лучше меня.

Рядом лежали перо, серебряная печать и узкий нож для вскрытия писем.

Я смотрела на них, пока боль в висках не стала слишком сильной, чтобы ее игнорировать.

Последнее, что я помнила, выглядело иначе.

Мокрая земля под сапогами. Запах глины и дождя. Край откоса, расползающийся прямо на глазах. Крик за спиной.

Я приехала на участок после нескольких дней ливней. Начальник подрядчика уверял, что склон укрепили, но свежая насыпь уже просела. Мы спорили почти час. Я требовала остановить технику, пока грунт окончательно не поплыл.

Потом под ногами хрустнуло.

Я отступила.

Кажется.

Дальше — пустота.

Я подняла руку к виску и замерла.

Рука была не моей.

Пальцы — тоньше, кожа — светлее. На безымянном пальце осталась бледная полоса от кольца.

Я медленно опустила ладонь.

Напротив сидел мужчина.

Раньше я почти не замечала его, будто он сливался с темной мебелью и неподвижными тенями комнаты. Теперь разглядела внимательнее.

Лет сорока. Темные волосы зачесаны назад. Лицо усталое, собранное, без лишних эмоций. Так выглядят люди, которые привыкли принимать решения самостоятельно и не любят возвращаться к ним по нескольку раз.

Черный сюртук сидел безупречно, хотя его покрой был мне незнаком. По вороту шла тонкая серебряная вышивка, крупные матовые пуговицы напоминали металл.

Он смотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

В этом взгляде не было ни злости, ни тревоги. Только холодная отстраненность человека, который уже поставил точку.

Я огляделась.

Высокий потолок, тяжелые портьеры, камин, темные деревянные панели. На столе горели три свечи, хотя за окном стоял день.

Ламп не было.

Выключателей тоже.

Телефона — тем более.

Я снова посмотрела на бумагу.

Первые строки прочитала почти машинально.

Соглашение о расторжении брака.

Я перечитала их.

Буквы были незнакомыми, но смысл складывался без труда. Я никогда не видела такого алфавита — и все же могла прочесть каждое слово.

Страх наконец пробился сквозь головную боль.

— Простите, — сказала я.

Голос оказался чужим. Ниже моего, мягче.

Мужчина слегка нахмурился.

— Вы можете сказать, где я?

— В моем доме.

Я ждала пояснений.

Он не спешил их давать.

— А точнее?

Теперь он смотрел на меня пристальнее.

— Элина.

Имя ничего не вызвало.

Я сжала пальцы под столом.

— Мне плохо. Поэтому я могу задавать странные вопросы.

— Лекарь предупреждал: после настоя будет слабость.

После настоя.

Значит, меня лечили. Или пытались лечить.

И мы были знакомы.

Я снова посмотрела на документ.

В верхней строке стояли два имени:

Элина Арден.

Рейнар Арден.

— Рейнар?

— Да.

Он произнес это так, будто проверял, действительно ли я его узнаю.

Я кивнула, хотя понятия не имела, кто он такой.

Паника не помогала. Если я пережила обвал, происходящее могло быть последствием травмы. Если нет — мне предстояло разобраться в ситуации, для которой пока не существовало нормального объяснения.

В любом случае начинать следовало с фактов.

— Вы хотите расторгнуть наш брак?

— Он уже расторгнут.

Ответ прозвучал буднично, почти деловито.

Я пробежала глазами текст. Брак между Рейнаром Арденом, главой дома Арден, и Элиной Сорен, заключенный семь лет назад, прекращался по соглашению сторон.

По соглашению сторон.

Я посмотрела на подписи.

Одна принадлежала Рейнару.

Вторая — женщине, чье тело теперь было моим.

— Я уже подписала?

— Вчера.

В его голосе впервые появилась раздраженная нотка.

— Хорошо.

Он прищурился.

— Хорошо?

— Если документ подписан обеими сторонами, спорить о самом факте поздно.

Я не знала местных законов, но смысл бумаги был очевиден.

Рейнар откинулся в кресле.

— Утром ты говорила иначе.

Я коснулась виска.

— После лекарства почти ничего не помню.

Это было не совсем ложью.

Он помолчал, затем взял бумаги.

— Тогда повторю. После развода тебе возвращается имущество, указанное в брачном договоре как личное. Дом Сорен в столице остается твоему брату по наследственному разделу. Денежная доля перечислена на твой счет в Королевском расчетном доме. Украшения моей семьи остаются здесь. Твои вещи собраны.

Я запоминала каждое слово.

Брат. Дом. Счет. Вещи.

Для мира со свечами, печатями и лекарскими настоями все звучало подозрительно упорядоченно.

— Где я буду жить?

— Где захочешь.

Он сделал короткую паузу.

— Только не здесь.

Вот теперь я услышала в его голосе нечто личное. Не ненависть — скорее усталость. Так говорят с человеком, с которым слишком долго пытались что-то исправить.

Я не знала, что сделала прежняя Элина, но развод явно был не следствием обычного охлаждения.

— Почему вы со мной разводитесь?

Рейнар замолчал.

Он смотрел на меня так, будто пытался понять, притворяюсь я или действительно ничего не помню.

— Ты хочешь, чтобы я снова это произнес?

— Хочу понять.

— Понимать стоило раньше.

Жесткость в его голосе была первой настоящей эмоцией.

Он поднялся и подошел к камину.

— За последний год из хозяйства моего дома исчезло больше сорока тысяч серебряных марок. Деньги уходили через торговые сделки, связанные с владениями твоего брата. На распоряжениях стоит твоя подпись. На трех документах — твоя печать. Платежи подтверждены счетами.

Внутри у меня похолодело.

— Я призналась?

— Нет.

— Тогда что сказала?

— Что ничего не знала.

— И вы мне не поверили.

— Я проверил документы.

Я смотрела на его спину и пыталась уложить услышанное в голове.

Прежнюю Элину подозревали в краже. Возможно, справедливо. Возможно, кто-то использовал ее имя.

Но я не знала о ней ничего и не могла автоматически считать ее невиновной только потому, что оказалась в ее теле.

— Я могу увидеть документы?

Рейнар обернулся.

— Зачем?

— Вы говорите о моей подписи.

— Они у управляющего.

— Значит, их можно посмотреть.

Он помолчал.

— Семь месяцев ты отказывалась заниматься счетами. Говорила, что всем распоряжается Герман. А теперь хочешь проверить бумаги?

Герман. Вероятно, брат.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на печать. Маленькая, тяжелая, с изображением ветви или цветка.

— Если там действительно моя подпись, я хочу знать, что именно было подписано.

Рейнар вернулся к столу.

— Тебе больше не нужно оправдываться передо мной, Элина.

— Я не оправдываюсь.

Он остановился.

Мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Наш брак расторгнут. Вы сами это сказали. Я не собираюсь вас переубеждать. Но если через мое имя или имущество проходили чужие деньги, развод не отменяет проблему.

На его лице мелькнуло удивление.

Он снова сел.

— Хорошо. Копии тебе передадут.

— Спасибо.

Слово прозвучало странно.

Я впервые видела этого человека, а он только что сообщил мне о разводе и возможной краже. И все же благодарила его за копии документов.

Хотелось закрыть глаза и проснуться в больнице. С переломами, под капельницей — неважно. Лишь бы в собственном теле.

Но свечи продолжали гореть, занавеска шевелилась от ветра, а Рейнар складывал бумаги в аккуратную стопку.

— Карета будет готова через два часа.

— Куда она меня отвезет?

— Ты должна была решить сама.

Конечно.

Я посмотрела на документы.

— Какие владения принадлежат мне?

Рейнар медленно положил лист на стол.

— Ты действительно ничего не помнишь?

Вопрос был опасным.

Я могла рассказать правду: меня зовут Полина Серова, мне тридцать пять, я агроном и занимаюсь восстановлением поврежденных земель. Еще недавно я стояла у обвала после дождя, а теперь, вероятно, оказалась в теле вашей бывшей жены.

После такого разговора меня либо снова отправили бы к лекарю, либо заперли.

— Помню отдельные вещи, — сказала я. — Остальное провалилось.

— Позвать лекаря?

— Позже.

Мне не хотелось, чтобы еще один человек начал выяснять, почему жена главы дома не помнит собственную жизнь.

— Мне нужны документы на имущество.

Рейнар открыл кожаную папку.

— Городской дом на улице Ланте. Доля в двух торговых складах. Несколько счетов. Земля на востоке, оставленная тебе матерью отдельно от наследства Сорен.

Он достал последний лист.

— Пепельная долина.

Я подняла голову.

— Что с ней?

— Ничего хорошего.

— Конкретнее.

Он посмотрел на меня так, будто прежняя Элина никогда не интересовалась подобными вещами.

— Доход почти исчез. Часть арендаторов ушла. Урожаи падают. Несколько колодцев испорчены. Управляющий просил деньги на ремонт каналов, но заметных результатов нет.

— Какова площадь?

Рейнар назвал местную меру.

Она мне ничего не сказала, поэтому я попросила описать расстояние от одного края долины до другого.

После его ответа стало ясно: это не несколько полей при усадьбе, а полноценное владение с поселениями и хозяйством.

— Почему Пепельная?

— Когда-то там выпадал вулканический пепел.

— Вулкан действующий?

— Нет. Ближайшая гора молчит несколько столетий.

— Горячие источники есть?

Рейнар посмотрел на меня внимательнее.

— Есть.

— Много?

— Несколько.

Я провела пальцем по краю бумаги.

Пока это ничего не объясняло. Вулканические почвы часто плодородны. Источники могли быть как преимуществом, так и проблемой. Испорченные колодцы, падение урожайности, неудачный ремонт каналов — причин могло быть множество.

Я поймала себя на том, что мысленно составляю план обследования.

Вода. Почва. Рельеф. Дренаж.

Это было проще, чем думать о том, где осталось мое настоящее тело и осталось ли оно вообще.

— В долине можно жить?

— В главном доме?

— В самой долине.

Рейнар помедлил.

— Можно.

— Тогда я поеду туда.

Он не сразу ответил.

— В Пепельную долину?

— Да.

— Зачем?

— Потому что она моя.

На его лице проступила усталость.

— Элина, долина почти ничего не стоит. Если ты пытаешься таким образом что-то мне доказать...

— Я ничего вам не доказываю.

Резкость прозвучала сильнее, чем я хотела.

Рейнар не был виноват в том, что я очнулась в чужой жизни. Возможно, у него действительно были причины ненавидеть прежнюю Элину.

— Простите, — сказала я. — Я хочу понять, что мне принадлежит и на что я могу рассчитывать.

— Денег достаточно, чтобы снять хороший дом в столице.

— Пепельная долина все равно останется моей?

— Да.

— Тогда зачем платить за чужой дом, если у меня есть собственный?

Он долго смотрел на меня.

— Потому что он старый, холодный и почти не ремонтировался.

— Крыша течет?

— В западном крыле, кажется.

— Остальная часть пригодна?

— Пригодна.

— Значит, пока справлюсь.

Я не считала себя смелой. Мне было страшно — настолько, что иногда становилось трудно вдохнуть.

Но страх не менял простых вещей.

Я оказалась в незнакомом мире без семьи, друзей, профессии, привычных документов и даже собственного имени. Зато у меня была земля, записанная на меня по закону.

Отказываться от нее ради съемного дома казалось неразумным.

Рейнар словно хотел возразить, но вместо этого протянул мне документ.

— Свидетельство на долину.

Я взяла его.

Элина Сорен.

Не Арден.

Сорен.

Земля принадлежала ей еще до брака.

Я дважды прочитала описание владения: почва, строения, источники, пахотные участки, лес. Ограничения касались дороги и общего русла реки. В остальном права были четко обозначены.

— У моего брата нет на нее прав?

— Нет. Но последние годы он управлял долиной по твоей доверенности.

Я подняла взгляд.

— Герман?

— Да.

— Доверенность действует после развода?

— Пока ты ее не отзовешь.

— Тогда я хочу ее отозвать.

Рейнар не шелохнулся.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты даже не прочла ее.

— Принесите.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Затем Рейнар дернул шнур у стены.

Вошел слуга средних лет в сером камзоле.

Рейнар велел принести копию доверенности Элины Сорен на имя Германа Сорена и позвать домашнего нотариуса.

Слуга поклонился и вышел.

— У вас есть собственный нотариус? — спросила я.

— Сегодня есть.

Я едва не улыбнулась.

Похоже, развод в доме Арден готовили не один день.

Пока мы ждали, я просмотрела остальные бумаги. Городской дом можно было продать или сдавать. Склады приносили небольшой доход. На счетах лежала сумма, которую я пока не умела оценить.

Пепельная долина оставалась самым крупным активом и одновременно самой очевидной проблемой.

Через четверть часа слуга вернулся с пожилым мужчиной в темно-синей одежде.

— Мастер Орен Мальт, земельный нотариус, — представился он.

Имя я запомнила.

Копию доверенности положили передо мной.

Герман получил широкие полномочия: заключать хозяйственные сделки, нанимать управляющих, подписывать договоры на поставки, распоряжаться текущими доходами и оплачивать содержание владения.

Продавать землю он не мог.

Закладывать тоже.

Но для вывода денег через сделки этого было достаточно.

— Как отозвать доверенность?

Орен посмотрел на меня, затем на Рейнара.

— Письменным распоряжением собственника. Я удостоверю подпись и зарегистрирую отзыв. После этого копии направят управляющему и господину Сорену.

— Сколько времени займет регистрация?

— Документ оформлю сегодня. В земельную книгу внесут завтра утром.

— Делайте.

Нотариус не стал спрашивать причин. Это мне понравилось.

Он сел за боковой стол и принялся писать.

Рейнар отошел к окну.

— Герман будет недоволен.

— Это его право.

— Ты всегда ему доверяла.

Я посмотрела на доверенность.

— Возможно, зря.

Рейнар повернулся.

— Что ты пытаешься сделать?

— Разобраться со своей собственностью.

— За один день ты решила проверить счета, отозвать доверенность и уехать в место, о котором почти не вспоминала семь лет.

Он был прав. Со стороны мои действия выглядели подозрительно.

— Вы сами сказали, что мне нельзя здесь оставаться. Мне нужно куда-то ехать.

— Я не выгоняю тебя на улицу.

— Я этого не говорила.

— Тогда зачем Пепельная долина?

Я подумала, сколько правды могу ему открыть.

— Потому что там есть проблема, которую можно проверить.

— Не понимаю.

— Здесь я не знаю, кому верить. Не знаю, что происходило с деньгами и почему на документах стоят подписи, которых не помню. В долине все хотя бы можно измерить. Воду — проверить. Поля — обследовать. Каналы — осмотреть.

Я помолчала.

— Земля не умеет лгать.

Фраза прозвучала слишком красиво. На самом деле земля лгала постоянно: один и тот же симптом мог указывать на разные причины, а ошибка иногда стоила целого урожая.

Рейнар отвел взгляд.

— Там считают, что долина проклята.

— Кто?

— Люди.

— А вы?

— Нет.

— Тогда хорошо.

— Почему?

— Если даже Черный дракон не верит в проклятие, я тоже пока обойдусь без него.

Орен поднял голову и тут же снова уткнулся в бумаги.

Только теперь я поняла, что именно сказала.

Черный дракон.

До этого я принимала слова за титул или прозвище.

— Черный дракон — это род? — спросила я.

Рейнар медленно повернулся.

В комнате стало тихо.

— Лекарь говорил только о слабости? — спросил он.

— И о проблемах с памятью.

Я солгала спокойно.

Он подошел ближе.

— Ты знаешь, кто я?

— Рейнар Арден.

— И?

— Мой бывший муж.

Орен кашлянул, не поднимая головы.

Рейнар не обратил на него внимания.

— Я глава дома Арден. Черные драконы — мой род.

— Значит, это не прозвище.

— Нет.

— И вы действительно дракон?

Я ожидала раздражения, но он выглядел скорее обеспокоенным.

— Действительно.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы принять ответ.

— Вы умеете превращаться?

— Да.

Я посмотрела на его руки.

Обычные человеческие руки.

— Полностью?

— Элина.

— Простите. Я пытаюсь понять, насколько сильно повредилась моя память.

Он провел ладонью по лицу.

— После документов тебя снова осмотрит лекарь.

— Хорошо.

Спорить я не собиралась.

Мой список невозможного уже включал другой мир, чужое тело и драконов. На этом фоне развод оставался самым понятным событием дня.

Орен закончил составлять отзыв доверенности и зачитал его вслух.

Я слушала внимательно.

После регистрации Герман Сорен терял право заключать от моего имени новые сделки, распоряжаться доходами Пепельной долины и отдавать распоряжения управляющим.

Старые сделки сохраняли силу до отдельной проверки.

Я подписала документ.

Рука сама вывела имя:

Элина Сорен.

Почерк был красивым, слегка наклонным.

Я смотрела на подпись, пока не почувствовала неприятный холод под кожей.

Тело помнило то, чего не помнила я.

Орен поставил печать.

— К утру распоряжение будет зарегистрировано.

— Благодарю.

Когда нотариус ушел, Рейнар собрал оставшиеся бумаги.

— Карету подготовят к вечеру. До Пепельной долины два дня пути.

— Я могу выехать сегодня?

— Можешь.

— Тогда поеду.

Он кивнул.

Без споров. Без просьб остаться.

Я сама удивилась, как легко приняла решение. Наверное, потому, что Элина уже пережила худшее до моего появления.

Для меня Рейнар был почти незнакомцем.

Он дошел до двери и остановился.

— Я распоряжусь, чтобы тебе передали копии спорных платежей.

— Хорошо.

— И, Элина...

Я ждала.

— Если память не вернется, сообщи лекарю.

Он сказал это сухо, но впервые за весь разговор в его голосе не было прежнего холода.

— Сообщу.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Несколько минут сидела неподвижно, затем подошла к зеркалу.

Отражение показало незнакомую женщину лет тридцати. Темные волосы уложены слишком сложно, серые глаза, узкое лицо, бледная кожа, тени под глазами.

Красивая.

Но сейчас это ничего не значило.

Я коснулась щеки. Отражение повторило движение.

— Элина, — сказала я тихо.

Имя не стало ближе.

В дверь постучали.

Вошла женщина лет пятидесяти с дорожным платьем на руках.

— Госпожа, карету подадут через два часа.

— Как вас зовут?

Она замерла.

— Мара.

— Мара, соберите все мои бумаги. Не только одежду. Письма, счета, книги, записи, документы на имущество. Все.

— Все?

— Все.

— Даже коробки из кладовой?

— Особенно их.

Я не знала, что там найду. Но если собиралась жить жизнью Элины Сорен, следовало узнать о ней как можно больше.

Мара положила платье на кровать.

— Куда вы едете, госпожа?

— В Пепельную долину.

Она посмотрела на меня так, будто я объявила, что собираюсь поселиться в колодце.

— Туда?

— Да.

— Но там...

— Что?

Мара замялась.

— Говорят, земля там умерла.

Я снова взяла свидетельство.

Старая вулканическая долина. Горячие источники. Испорченные колодцы. Падающие урожаи. Заброшенные каналы. Управляющий, которому слишком долго доверяли люди, чьи счета теперь всплывали в деле о пропавших деньгах.

Пока это были только факты, не связанные между собой.

Но впервые после пробуждения я увидела перед собой не только хаос, но и задачу.

— Тогда разберемся, что именно там умерло, — сказала я.

Мара промолчала.

Через два часа я вышла из дома Арден.

У парадной лестницы ждала закрытая карета. Слуги закрепляли сундуки, а на сиденье уже лежала кожаная папка с документами.

Рейнара во дворе не было.

И хорошо.

Мне нечего было ему сказать.

Я села в карету и положила свидетельство на колени.

Пепельная долина.

Первое место в этом мире, которое принадлежало мне.

Пусть бедное. Пусть запущенное. Пусть почти мертвое.

С землей я хотя бы умела разговаривать.