Когда Минерва перестала быть деканом и сосредоточилась на обязанностях заместителя директора, она первым делом пересмотрела состав преподавателей и сами курсы. У школы в это время появились дополнительные ресурсы: Малфой, с тех пор, как стал Защитником Хогвартса, увеличил пожертвования, а Блэк, как крёстный Гарри, поддержал школу со своей стороны. Это позволило Минерве не латать дыры в расписании, а выстроить все осмысленно и впрок.

С тех пор, как Квиррелл перестал преподавать Защиту от Тёмных Искусств, предмет вели она сама и Альбус, но теперь она пригласила настоящего специалиста — Аластора Моуди.

Также Минерва поговорила с Трелони насчёт спиртного. Разговор вышел коротким и предельно ясным: пьющий учитель — это неправильно. Сибилла как-то неприятно усмехнулась, сверкнула глазами, но спорить не стала.

Маггловедение Минерва отдала Хестер Пайк — магглорождённой ведьме из Министерства. Хестер отлично знала предмет и умела говорить о нём спокойно и точно, без снисходительности. Единственной её странностью была сильная аллергия на кошек, из-за которой ей приходилось держать аудиторию под лёгкими очищающими чарами: у многих студентов были фамильярами кошки или книзлы.

Минерва ввела и новый курс — домашнее колдовство. Его вела миссис Оливия Скиммерс, пожилая ведьма с безупречной репутацией. Поговаривали, что она состоит в родстве с Эммелиндой Паддифут, и по её манере держаться это казалось правдоподобным.

И, наконец, Минерва добавила курс, который быстро стал популярным: магический этикет. Его вела мисс Аманда Кеттл — молодая, безукоризненно воспитанная ведьма, связанная дальним родством с Корнелиусом Фаджем. Ее предмет был полезен для многих: как держать себя в магическом обществе, как вести разговор и так далее.

Каждый из новых преподавателей был силён в своём предмете. Но у каждого были свои особенности.

У мисс Кеттл была красивая кошка по имени Маффи — большая, белая, холёная, с густой длинной шерстью, очаровательной мордочкой и характером, полностью соответствующим внешности. С первых же дней между ней и Миссис Норрис установилось напряжённое равновесие, быстро перешедшее в откровенное соперничество за территорию. Они не дрались открыто, но каждая встреча сопровождалась низким рычанием и демонстративным оскалом.

Филч был возмущён. Миссис Норрис была для него не просто кошкой — a почти продолжением его самого, — и появление в замке чужого, ухоженного, самодовольного существа, осмелившегося соперничать с ней, он воспринял как личное оскорбление. Он начал появляться в коридорах чаще обычного, придирчиво следил за каждым перемещением Маффи, грозил ей шваброй и при каждом удобном случае шипел сквозь зубы, что «он ещё покажет этой нахальной твари».

Маффи тем временем быстро освоилась в замке. Она без особых усилий проходила в гостиные факультетов, устраивалась на лучших местах у каминов, вытесняла учеников с подоконников — и делала это с таким достоинством, что никто особенно не возражал. Её гладили, с ней возились, ей уступали местo. Особенно её полюбили в Хаффлпаффе, где она быстро стала своей и могла проводить там целые вечера, лениво принимая внимание и ни на секунду не теряя ощущения, что всё это ей положено по праву.

Однажды она добралась и до башни Гриффиндора. Полнaя Дама, портрет, охранявший вход, сначала возмутилась — правила есть правила, — но тут же запнулась, разглядев Маффи как следует.

— О, какая красавица… — выдохнула Дама уже совсем другим тоном.

Маффи села перед ней, аккуратно обвила лапы пушистым хвостом и посмотрела с тем спокойным, уверенным достоинством, которое не предполагает отказа.

Полная Дама колебалась недолго.

— Ну… — пробормотала она, неловко откашлявшись. — В виде исключения.

И отодвинулась. Маффи вошла. После этого она появлялась там ещё не раз, словно считая башню частью своей территории. Именно там она и испортила близнецам несколько заготовок: опрокинула коробку с экспериментальными конфетами и утащила ингредиенты прямо со стола. И они ей этого не простили.

В замке в целом стало больше напряжения: новые преподаватели только встраивались в школьный порядок, и не у всех это получалось одинаково легко.

Особенно это чувствовалось на уроках Защиты от Тёмных искусств на Гриффиндоре и Слизерине. Моуди — подозрительный и придирчивый — быстро испортил отношения со слизеринцами, но не только: за разговоры на уроке он превратил близнецов в мартышек. Минерва позже жёстко объяснила ему, что подобные меры в школе недопустимы. Моуди признал ошибку и извинился — формально, без всякого раскаяния.

Теперь у близнецов появилось целых две причины для недовольства, а вскоре — и отличная идея, как одним ударом разобраться с обеими.

Во время обеда в Большом зале за спиной у Моуди на мгновение мелькнула едва заметная вспышка направленного заклинания, и в тот же момент Маффи исчезла с подоконника, где она устроилась — и оказалась прямо на голове уважаемого отставного аврора. Она сначала замерла от неожиданности, затем мгновенно пришла в ярость: зашипела, вцепилась когтями в его волосы и с пугающей целеустремлённостью потянулась к его магическому глазу.

Реакция Моуди была мгновенной. Он без лишних слов прямо за столом превратил красавицу Маффи в белую крысу, аккуратно взял её за шкирку, положил в карман и спокойно произнёс:

— Верну обратно, когда мисс Кеттл гарантирует, что подобные «случайности» больше не повторятся.

Мисс Кеттл медленно выпрямилась. Лицо её стало холодным и неподвижным.

— В таком случае, — сказала она, тщательно выговаривая слова, — я буду вынуждена обратиться к своему дяде, Корнелиусу Фаджу.

В зале стало заметно тише. Ситуация стремительно приобретала неприятный оттенок, но, слава Мерлину, вовремя вмешалась Минерва. К концу дня кошка была возвращена хозяйке — в прежнем виде. Инцидент был исчерпан — по крайней мере, внешне.

Миссис Скиммерс, глядя на все это, тихо сказала Помоне — своей давней приятельнице — что у порядочных ведьм фамильяры не бродят по всему замку и уж тем более не садятся людям на голову. У неё самой тоже была кошка, но она держала её у себя в комнатах. Мисс Кеттл это услышала. Она обиделась, но ничего не сказала: миссис Скиммерс была слишком известна своими проклятиями, которые мог снять далеко не всякий даже сильный маг.

Хестер Пайк после этого случая с Моуди и кошкой вообще категорически отказалась есть в Большом зале, ссылаясь на свою аллергию.

* * *

А на следующее утро кошку мисс Кеттл нашли окаменевшей.

Мисс Кеттл очень расстроилась. Она прекрасно понимала, что Корнелиус Фадж меньше всего захочет вмешиваться в историю с её кошкой — все же их родство не было близким. Но этого никто не знал — и она этим воспользовалась. Она громогласно обвиняла в произошедшем Моуди и завхоза. Моуди — потому, что мстил кошке за нападение, а завхоза — потому, что Миссис Норрис сразу невзлюбила её дорогую Маффи.

Она пожаловалась всем, кто был готов слушать: деканам, преподавателям, эльфам, и даже ученики краем уха услышали, что «это не останется без последствий». Затем она направилась к директору и уже там изложила всё повторно — более сдержанно, но с тем же намёком на влияние Фаджа и жалобами на Моуди и Филча. Директор выслушал её спокойно. Он осмотрел кошку. Это не было ни проклятием в обычном смысле, ни случайным магическим воздействием — а именно окаменением. Он объяснил, что любое окаменение снимается только зельем на основе мандрагор и пообещал, что поговорит с Помоной Спраут и ускорит процесс.

А на следующее утро нашли ещё одну окаменевшую кошку — миссис Норрис.

* * *

Мисс Кеттл теперь была уверена, что за всем стоит Моуди. Логика казалась ей очевидной: человек, который без колебаний превращает чужую кошку в крысу посреди обеда, способен и на большее. Она говорила об этом вслух — сначала осторожно, затем всё увереннее. Филч, в свою очередь, был уверен в обратном. По его мнению, в нападении на его кошку виновата была именно мисс Кеттл: её кошка враждовала с миссис Норрис, и всё выглядело как продолжение той же вражды, только уже магическими средствами. Он был бледен от злости и почти не пытался её скрывать.

Моуди отрезал, что не имеет к этому отношения. Но тут же отметил, что единственная из преподавательских кошек, с которой ничего не произошло, принадлежит миссис Скиммерс. Он знал Оливию Скиммерс давно — лет сорок — и всегда терпеть не мог, особенно после того, как она прокляла его чем-то таким, о чем он никогда не рассказывал. Проклятие тогда никто не смог снять, и ему пришлось умолять о помощи её мужа, мистера Джеральда Скиммерса. Тот договорился с супругой, проклятие было снято, но Аластор ничего не забыл. И теперь он добавил, не понижая голоса, что собирается поговорить с «Мордредовой ведьмой Скиммерс» по-своему.

Дамблдор был удивлён. История с кошками не укладывалась ни в одну понятную схему — и именно это делало её особенно тревожной. Они с Флитвиком на всякий случай проверили защитную систему замка — но все было как всегда.

Школа зашумела. Ученики обсуждали случившееся на всех углах, а те, у кого были кошки, начали откровенно беспокоиться и старались держать их при себе. Гарри спокойно объяснил всё Старри и попросил его не ходить одному. Тот кивнул без споров.

Минерва провела разговор с мисс Кеттл, миссис Скиммерс, Филчем, мисс Пайк и Моуди. Разговор был холодный и чёткий — она ясно дала понять, что дальнейших «случайностей» школа не допустит.

А на следующее утро нашли ещё одну окаменевшую кошку. Это была сама Минерва — в анимагической форме.

Она висела вниз головой на двери кабинета декана Слизерина.