Молли решила, что нужно наконец, как следует, отремонтировать Нору — особенно то, что её раздражало: продавленную ступеньку, трещину в стене и перекошенные рамы. Пусть у Артура нет времени этим заниматься, но она могла просто заплатить мастеру — денег на это у них сейчас хватало. Артур не спорил и сразу выдал ей нужную сумму, почти с облегчением.

На следующий день она зашла в только что открывшуюся мастерскую в Косом переулке и пригласила мастера. Тот пришёл быстро, осмотрел дом и сразу взялся за дело. Он укрепил лестницу, особенно тщательно занявшись просевшей ступенькой, выровнял рамы, поправил стены, заделал трещины — всё аккуратно, добротно, на совесть.

Но к вечеру всё начало расходиться. Ступенька снова просела, раму повело, трещина проступила на стене тонкой тенью, словно к ней никто и не прикасался. К утру дом выглядел точно так же, как прежде.

А на следующее утро вернулся мастер. Он молча положил деньги на стол и сказал только, что недавно открыл мастерскую и не знал, с чем имеет дело. Потом развернулся и ушёл.

Артур лишь пожал плечами, будто всё это было досадной, но не слишком важной мелочью.

Молли посмотрела на ступеньку, на трещину, на раму — и слёзы потекли сами.

Артур подошёл к ней.

— Молли? Что случилось?

— Я так больше не могу.

Он растерялся. Это было не похоже ни на её обычное недовольство, ни на усталость, ни на раздражение.

— Что ты имеешь в виду?

Она медленно покачала головой, подбирая слова, которые давно должны были быть сказаны.

— Дом рассыпается, Артур. Так больше нельзя. Ты говоришь, что любишь меня. Нас. Тогда исправь это.

Он посмотрел на неё. На миг его взгляд стал внимательнее, и ему пришла в голову мысль ответить серьёзно, пообещать всё исправить — и в самом деле потом исправить, а не просто поставить ещё одну магическую заплатку. Но следом пришла другая, привычная: не стоит сейчас всё усложнять, это уляжется само; да и браться за это, по правде говоря, не хотелось.

— Молли... — он мягко шагнул ближе. — Ну подумаешь, ступеньки проседают.

Он коснулся её плеча.

— Давай я тебе чаю сделаю. Отдохнёшь, успокоишься. Завтра ты и не вспомнишь об этом. Хорошо, что деньги вернули. Давай купим Джинни что-нибудь. Куклу, например.

И в этот момент Молли поняла окончательно: дело не в ступеньках и не в трещине. Это нельзя было ни исправить, ни починить.

Артур был лёгким человеком: не придирался, не устраивал сцен, был добр. Он говорил о любви часто и легко — к ней и к детям. Он ходил на работу, приносил деньги. Но когда возникало что-то, требующее решения, он как будто переставал это видеть и ожидал, что с этим разберется жена. Максимум, на что его хватало, — пойти к Дамблдору.

Теперь Молли ясно увидела: в этом доме взрослый был один — она сама. И она плакала тихо, беззвучно, а Джинни — будуший маг судьбы — держала её за руку и уверенным голосом говорила:

— Скоро всё пройдёт.

После этого Молли стала говорить с Артуром только по делу. Перестала делиться мыслями, перестала обсуждать планы, перестала что-либо объяснять. Он это почувствовал. Сначала пытался шутить, потом жаловаться, потом мягко давить. Но Молли больше не откликалась.

* * *

Первым делом Молли пошла в Гринготтс.

— Я хочу получить доступ к счетам Прюэттов, — сказала она. — По праву крови.

Её провели вниз, в отдельную комнату с каменным столом, на котором уже лежала пластина с вырезанными рунами. Металл был холодным, но под пальцами отозвался сразу, как только она коснулась его ладонью. Гоблин затем подал ей серебряную иглу, и на пластину упала капля крови.

— Кровь подтверждена, — коротко сказал гоблин. — Связь восстановлена.

Ей передали свиток с перечнем счетов, вкладов, имущества.

В тот же день она написала Биллу и Чарли о том, что думает уйти от Артура.

Билл ответил первым. Через камин.

— Наконец-то, — сказал он сразу, даже не поздоровавшись. В голосе не было ни удивления, ни сомнения — только спокойное удовлетворение. — Мам, это давно должно было произойти. Потому что ты всегда тащила всё на себе. И делала вид, что так и должно быть. Мы с Чарли давно думали, как тебе помочь.

Он помолчал и добавил уже более деловым тоном:

— Я могу посмотреть на дом. Проверить защитные чары, если нужно.

Чарли ответил вечером — живо, прямо, как всегда.

— Мам, да это же отлично, — сказал он. — Честно, мы с Биллом давно ждали, когда ты это сделаешь.

— Ждали?

— Конечно. Ты всё время поддерживаешь всех. Дом, нас, отца. Но никто не поддерживает тебя. Это неправильно. Если нужна помощь с домом — скажи. Я могу приехать.

Она написала и Перси, и он сразу пришёл домой через камин мадам Хуч. После очищения на алтаре в нём что-то стало на место — подумала Молли. Он стоял прямо, смотрел внимательно.

— Мама, — сказал он, — это правильное решение. Ты долго жила в условиях, которые не соответствуют ни твоему уровню, ни возможностям рода. Это нужно было исправить. Я могу заняться оформлением документов, если потребуется.

* * *

Она собрала остальных детей и сказала им о своем решении.

— Теперь, когда у нас есть дом Прюэттов и деньги, я не могу больше жить в Норе. Вы будете жить со мной. Вы можете видеть отца, когда захотите. Но жить мы будем там.

Джинни не стала ничего анализировать. Она сразу шагнула вперёд и обняла Молли — крепко, резко.

— Я очень хочу жить там. Правда хочу. Мне там так хорошо! Папа пусть приходит в гости.

Близнецы переглянулись.

— Ну что ж, — сказал Фред, — значит, у нас теперь есть нормальная база.

— И пространство для работы, — добавил Джордж.

Они на секунду замолчали.

— Папа… он хороший, — сказал Фред.

— Очень, — спокойно подтвердил Джордж.

— Просто он всегда думает, что всё как-нибудь устроится, — продолжил Фред.

— И почему-то каждый раз это устраиваешь ты, мам,— закончил Джордж.

— Мы это давно видим, — сказал Фред.

— Мы всё там настроим, — сказал один.

— Чтобы работало как надо, — уточнил второй.

Рон молчал дольше всех, потом поднял глаза.

— Мам… я понимаю. Папа хороший. Правда.

Он чуть нахмурился, подбирая слова.

— Но всё важное всегда делаешь ты. Когда у меня что-то случалось… Я шёл к тебе. Потому что папа только говорил: «не переживай», и давал мне шоколадную лягушку.

Он выдохнул.

— И с квиддичем ты помогла. Ты к директору пошла — мне Оливер говорил. И когда Снейп меня поймал… он ведь тоже к тебе пошёл. Я всегда знал: если что-то серьёзное, ты поможешь.

И шепотом добавил:

— И там, в Прюэтт-Холле… Я смогу чаще говорить с Орлом.

* * *

Молли написала Артуру письмо — спокойное, ясное, без упрёков. Сообщила, что уходит в дом Прюэттов, что дети будут с ней, что он может видеть их когда захочет. И добавила главное: если ему понадобится помощь или деньги — она рядом. Если захочет увидеться или поговорить — тоже.

Её долго не отпускало ожидание — попытки её вернуть, вопроса, шага навстречу.

Но ничего не произошло. Он не пришёл, не написал, не попытался вернуть. Он просто принял это — как принимал треснувшие стены, продавленные ступеньки и все те вещи, которые «как-нибудь» должны были решиться сами.

— Значит, так сложилось, — говорил он знакомым в Министерстве. — Видимо, судьба.

* * *

Мюриэль, у которой были обширные связи в Министерстве, привычка слушать и знакомые, любившие делиться новостями, через две недели по просьбе Молли узнала, как поживает Артур.

— В Министерстве ему сочувствуют, — сказала она. — Особенно Мафальда Хопкирк. Он пьёт с ней кофе в министерской столовой. Каждый день. И, как говорят, читает ей стихи.

Еще через неделю Перси вернулся из Хогвартса на выходные, — старостам это было разрешено, — и, не откладывая, подошёл к ней.

— Мама, я должен тебe сообщить: я видел отца в Хогсмиде, в кофейне у миссис Паддифут. Он был там с Мафальдой Хопкирк.

Молли кивнула. Что ж, он принял её уход так же, как принимал всё остальное. Легко. А значит, не стоило дольше оставаться.