Когда Гермиона вышла из маленькой гостиной после разговора с леди Лонгботтом, лицо у неё по-прежнему оставалось спокойным, шаг был ровным, но внутри всё неприятно звенело от сдержанного напряжения. Она сразу свернула к теплицам.

У профессора Спраут, как всегда, было тепло. Под стеклянными сводами дрожал золотистый дневной свет, на широких листьях блестели капли воды, в дальнем углу тихо шевелились усики какого-то растения, а в воздухе стоял густой запах сырой земли и зелени. Помона как раз пересаживала небольшое растение с серебристо-полосатыми листьями.

Стоило ей увидеть Гермиону, как она сразу отложила лопатку.

— Ну что? По твоему лицу видно, что знакомство вышло... интересное.

Это тёплое, чуть насмешливое слово неожиданно помогло. Гермиона выдохнула и рассказала всё: как её пригласили поговорить отдельно, как разговор почти сразу стал похож не на знакомство, а на собеседование, как леди Лонгботтом расспрашивала о родителях, деньгах, доме, летнем отдыхе, а потом почти в открытую заговорила о древних родах и о том, как должна вести себя ведьма рядом с наследником такого дома.

Помона слушала не перебивая, только иногда кивала, а когда Гермиона закончила, уголки её губ дрогнули в усмешке.

— Ах вот как Августа повела дело? Ну, вообще говоря, от нее и этого можно было ожидать.

Она сняла перчатки, стряхнула с них крошки земли и жестом пригласила Гермиону пройти глубже, к старой деревянной скамье. Над ними легко покачивался подвешенный в воздухе стеклянный шар с тёпло-жёлтым светляком внутри. По доскам и листьям скользили мягкие отблески.

— Древние дома часто бывают очень жёсткими, — сказала Спраут, усаживаясь. — Особенно те, что слишком долго жили в своей скорлупе и привыкли всё мерить родом, памятью семьи, старыми союзами и тем, кто с кем стоял у алтаря двести лет назад. У них всё это переплетено, как корни у старых деревьев — попробуй разбери, где там земля, где чей корень, а где уже один сплошной узел.

Она чуть помолчала и продолжила уже спокойнее:

— Многие древние рода раз в несколько поколений стараются обновить кровь. Обычно это случается раз в семь, восемь, иногда девять поколений, когда уже видно, что магия рода застоялась. Тогда начинают искать сильную новую кровь — то есть, магглорожденную ведьму.

Помона чуть усмехнулась.

— Августа, как видишь, не стала ждать, и тут же с тобой встретилась. А судя по тому, что ваш разговор длился целых сорок минут, ты ей, в общем, понравилась.

Она посмотрела на Гермиону уже совсем прямо, без тени шутки. В дальнем ряду горшков тихо зашелестели длинные листья золотого вьюна, будто подтверждая её слова. Под стеклом теплицы прошёл слабый луч солнца, и на медных табличках с названиями растений вспыхнули мягкие золотистые блики.

— Ты сильная ведьма, умная, с хорошей магией, и при этом магглорождённая. Для некоторых старых домов это почти подарок судьбы. Свежая линия. Новый приток силы. И, что для них особенно приятно, уже проверенный. Хогвартс тебя увидел, преподаватели тебя знают, твои способности очевидны.

Она улыбнулась шире.

— Так что многие тебя уже заметили. И, поверь мне, не одна леди Лонгботтом о тебе думает. Августа просто решила быть первой и посмотреть на тебя прежде, чем это сделает кто-то ещё.

— Кто-то ещё меня заметил?

— Разумеется. Старые семьи наблюдают. Особенно за теми, кто заметно выделяется. Они могут годами делать вид, будто смотрят только на собственные фамилии, но стоит появиться сильной магглорождённой ведьме, как у половины древних домов внезапно просыпается интерес к будущему рода и мудрому обновлению крови. Они любят поговорить о традициях и чистоте линии — это красиво звучит. Но магия, как и всё живое, любит силу, а не застой. Они это знают и действуют соответственно. Из тех, о ком ты наверняка слышала, так, например, сделали Поттеры. Отец Гарри Поттера — Джеймс, наследник Рода — женился на сильной магглорожденной ведьме.

Имя Гарри Поттера заставило Гермиону смутиться. Ей было неприятно вспоминать о том, как они с Роном разговаривали с Гарри в пустом коридоре, громко упрекая его в дружбе с Малфоем. Теперь ей было понятно, как глупо это выглядело.

На соседней ветке раскрылся белёсый бутон ночной лозы, хотя до ночи было ещё далеко, и по воздуху поплыл лёгкий медовый запах. Помона бросила на цветок быстрый взгляд и снова посмотрела на Гермиону.

— Но всё это не значит, что ты должна спешить. Наоборот, спешить тут как раз не нужно. Пусть они смотрят, прикидывают, шепчутся между собой, строят планы. Это их дело. У тебя сейчас другое дело: учиться, расти и не позволять никому ничего решать за тебя раньше времени.

Гермиона почувствовала, что ей снова стало легче дышать.

Помона, заметив это, смягчилась ещё сильнее.

— Августа просто сделала первый ход. Вот и всё. Это не значит, что ты обязана отвечать на него. И уж точно не значит, что ты должна немедленно кого-то выбирать. Сильная ведьма с хорошей репутацией и ясной головой вполне может позволить себе роскошь не торопиться.

Она поднялась, подошла к длинному столу и налила Гермионе чаю из заколдованного медного чайника. От чашки поднялся тонкий пар с запахом мяты, яблок и чего-то ещё, тёплого, травяного.

— Вот, держи. Это с мелиссой и луноцветом. Хорошо снимает напряжение.

Гермиона невольно улыбнулась и взяла чашку обеими руками. Помона посмотрела на неё с довольным, почти материнским выражением лица.

— Пусть древние дома торопятся, если им хочется. А ты выбирай только тогда, когда сама сочтёшь нужным. И только того, кого сама сочтёшь достойным. В таких вещах очень приятно держать право выбора у себя.

Гермиона поднесла чашку к лицу. Тёплый травяной пар и правда немного разогнал неприятный холод, оставшийся после разговора с Августой, но слова Спраут всё ещё не укладывались у неё в голове.

— А кто ещё мог заметить меня?

Помона усмехнулась.

— Сначала присматриваются те дома, у которых мало детей. Или вообще один наследник, как у Лонгботтомов — особенно, если они уже чувствует, что магия рода стала менее гибкой — вслух они этого, конечно, не скажут. Сильная магглорождённая ведьма для них — это не просто обновление линии, но ещё и шанс получить в дом человека, который умеет преодолевать препятствия и держать голову прямо. А ты именно такая, у тебя хорошая магия, ясная голова, и ты умеешь работать. Для старого дома это очень ценно. Вот и Августа решила не ждать и посмотреть на тебя первой. Это в её духе.

— Если говорить совсем прямо, есть несколько старых семей, которым обновление крови давно не повредило бы, — продолжила Спраут. — Макмилланы, Маккормаки, Лонгботтомы, Гойлы, Крэббы... У Блэков кровь тоже долго ходила по тесному кругу, и у Малфоев не лучше. Флинты и Нотты в этом смысле тоже не образец. Вот все они, и такие, как они, и будут присматриваться.

Гермиона слушала молча, не сводя глаз с чашки.

— И как они будут присматриваться? — тихо спросила она.

Помона чуть усмехнулась.

— По-разному. Макмилланы и Нотты, скорее всего, станут действовать осторожно, через родню, без прямого нажима. Маккормаки подойдут к делу практичнее. Лонгботтомы, как ты уже увидела, идут в лоб, если считают вопрос важным. У Блэков и Малфоев всё сложнее — там на такие вещи смотрят не только как на брак, но и как на союз, на усиление дома. А Флинты обычно очень хорошо чувствуют, где можно укрепить сразу и кровь, и положение. Если бы Джастин Финч-Флетчли, который, как говорят, состоит в родстве с королевской семьёй, был девочкой, Маркус Флинт уже нашёл бы способ с ней познакомиться.

Помона посмотрела на Гермиону уже серьёзнее.

— Но для тебя всё это не создаёт никакой обязанности. То, что старые дома могут начать считать тебя желанной партией, означает только одно: у тебя высокая ценность. И распоряжаться этой ценностью будешь ты, а не они.

Гермиона опустила взгляд в чашку — над чаем тихо поднимался тонкий пар. Ей постепенно становилось все легче.

— Значит, мне не нужно сейчас ничего делать?

— Именно, — кивнула Спраут. — Не нужно. Пусть присматриваются сколько хотят. Умная ведьма в такой ситуации не спешит выбирать. Она сначала разберется в том, кто именно на неё смотрит, зачем, и что на самом деле может предложить.