Северус долго стоял у очага, глядя в огонь.

Он думал: Прюэтт сломал маме жизнь. И мне. Вспышкой в его памяти мелькнул оборотень в тёмной хижине — чужая ошибка, едва не ставшая смертельной; затем Лили, её лицо... Если бы не Прюэтт, она, возможно, выбрала бы его, а не Поттера.

Но род Прюэтт уже заплатил. Молли — с её постоянным напряжением, с усталостью, которая не уходит годами; дом, где десять лет рядом с ее детьми жил крыса-Петтигрю, а муж ходил под Империусом и возвращался домой без денег, не понимая почему. Гидеон и Фабиан Прюэтты — имена, за которыми стоит короткая, окончательная черта. Северус медленно выдохнул. История была завершена: зло было совершено, цена уплачена, цепь последствий замкнулась. Он не чувствовал ни зова к мести, ни долга поднимать старую вражду. И кому мстить? Прюэтт мертв. От их рода осталась только Молли — мать семерых детей...

— Старые долги не стоят того, чтобы платить их дважды, — сказал он вслух.

Он перевёл взгляд на Брайдла.

— Но Дом… — произнёс он медленнее. — У Дома есть память, и иногда — требования. Скажи прямо: есть ли на мне обязательство завершать это дело?

Эльф поднял голову. В тусклом свете огня его глаза казались старше самого дома.

— Нет, сэр, — ответил он спокойно. — Равновесие уже восстановлено.

Он сложил руки на коленях и продолжил, словно повторяя давно выученное:

— Дом Принц не держит незакрытых счетов. Он хранит память, но не требует крови ради крови. Род Прюэтт заплатил свою долю. Больше Дом не требует.

Огонь тихо вспыхнул, словно подтверждая сказанное.

— В старых домах, сэр, долг не передаётся дальше, если он уже взыскан. Иначе мир не устоял бы.

Северус прошелся по комнатам. Дом вокруг него словно прислушивался. В этом не было ни спешки, ни давления — только тихое, уверенное ожидание. Он провёл пальцами по спинке кресла, ощущая плотную, живую магию, и едва заметно улыбнулся. Огонь в камине разгорелся чуть ярче, стены будто выпрямились, признавая в нём хозяина. Северусу становилось здесь все уютнее. Наконец он коротко кивнул, как будто подводя итог своим мыслям, и сказал вслух:

— Я принимаю Дом.

Он вернулся в комнату, где ждал Брайдл. Теперь, когда он принял Дом, стало ясно и другое: эльф не только сохранял память, но и поддерживал сам Дом — и поддерживал долго. Магия в нём была истончена временем и ожиданием, как нить, которую тянули слишком долго и не давали оборваться.

Северус протянул руку и направил в него магию — ровным, точно отмеренным потоком, как вливают сложное зелье в сосуд. Брайдл вздрогнул, будто в него вернули утраченный ритм; кожа его порозовела, поникшие уши расправились, во взгляде появилась энергия и ясность. Он медленно выдохнул — впервые не прерывисто — и расправил плечи.

— Благодарю, сэр.

— А теперь отведи меня к Алтарю, — сказал Северус.

Брайдл повёл его. Они спустились ниже, туда, где камень был старше стен, но не носил следов времени. Дверь сама открылась, когда Северус подошёл к ней.

В центре комнаты лежал камень — тёмно-зеленый, с глубокими прожилками, в которых как будто текла сдержанная сила. По краям, почти стёртые, но живые, тянулись старые латинские формулы — ещё времен древних римлян, в чьей магии слово связывало, а магия закрепляла право. Формулы были вплетены в сам камень; стоило лишь посмотреть на них, как они начинали светиться.

Северус подошёл и лёг на Алтарь без колебаний.

Зеленый камень оказался тёплым; магия Алтаря появилась сразу — она чувствовалась, как крепкое объятие, как если бы кто-то ждал его очень долго и, наконец, увидел. Поток магии Алтаря усиливал и выравнивал течение магии Северуса, убирал разрывы, страхи, давнюю боль и все, что мешало. Поток держал ровный ритм; дыхание невольно подстроилось под него.

Магия Принцев чувствовалась своей, правильной. Как и в магии самого Северуса, в ней переплеталась древнеримская магическая традиция — строгая, выверенная, с точной мерой и отлаженными заклинаниями, и северная магическая традиция викингов, где главное — сила, которая поддерживается волей. Энергия, накопленная за годы разлуки с Домом, входила во все его тело сильно и точно — ровно столько, сколько он был способен удержать. Он лежал и наслаждался и этой силой, и откровенной радостью Дома Принцев, обретшего наконец хозяина.

Раздался низкий, каркающий звук, и Северус открыл глаза. На краю Алтаря сидел большой чёрный ворон. В его перьях свет не отражался, а исчезал, а глаза были неподвижны и внимательны.

— Salve, Dominus Principis (Приветствую, Лорд Принц — лат.), — сказал он, и голос прозвучал ясно и громко. — Я — Хранитель рода Принцев. Я рад видеть вас, новый Глава Дома. Вы выжили там, где многие не смогли бы. И вы вернулись. Дом рад вам и доволен вами — и наделяет вас даром.

Он чуть наклонил голову.

— Дар Дома таков: вы можете принять мой облик, когда пожелаете. Достаточно подумать обо мне и сжать правую ладонь в кулак.

Ворон задержал на нем взгляд ещё на мгновение.

— С возвращением, Dominus.

Северус всё ещё лежал на камне. Он перевёл взгляд на ворона. Значит, вот почему он всегда любил латынь! И он ответил на латыни:

— Salve, Custos Domus. Gratias ago pro dono. (Приветствую, Хранитель Дома. Благодарю за дар. — лат.)

Ворон довольно склонил голову. Северус продолжил:

— Хранитель… известно ли вам, кто мой отец?

Ворон чуть наклонил голову — спокойно, точно.

— Вы спрашиваете об отце по крови.

— Да.

— Имени я не знаю, но знаю, что это человек из сильного, древнего дома.

Северус не шевельнулся.

— Он знал обо мне?

— Нет, Dominus. Проклятье на вашей матери закрыло не только его от нее, но и ее от него. Он не забыл о ней, но и не вспоминал.

— Как можно его найти?

И Ворон ответил:

— Вы уже касались алтаря его Дома.