Люциус и Северус давно говорили о том, что пришло время Северусу взглянуть на дом Принц, и Люциус отправил в Министерство запрос, чтобы поднять все соответствующие документы. Когда ответ был получен, он вошел к Северусу через камин и развернул пергамент, тонкий, с тёмными прожилками старой защитной магии.

— Вот как… Не только ты интересуешься Домом Принцев, — сказал он негромко. — Его уже дважды пытались открыть министерские чиновники, и оба раза — безуспешно. Были и другие попытки. Те, кто умеет искать и открывать дома вымерших родов, тоже пробовали.

— Значит, его нашли?

— Разумеется. Многие адреса старых домов хранятся в министерских архивах. Волшебные дома — редкая ценность: их ставят на пересечении силовых линий, над источниками магии, и окружают защитой, вплетённой в саму ткань местности. Когда род уходит, дом не исчезает. Сначала тускнеют чары, потом он засыпает. И тогда любой, у кого хватит дерзости, может попытаться войти. Но если хозяин жив, дом не откроется. Иногда его берут через кровь, если есть родство, пусть и дальнее. Иногда — силой. А если совсем никого не осталось, дом со временем открывается сам и принимает нового хозяина.

Северус чуть склонил голову.

— А если не открывается?

Люциус едва заметно улыбнулся.

— Значит, он чувствует наследника. И ждёт. И, если я не ошибаюсь, Северус, тебе не придётся его открывать. Он сам тебя узнает и откроется.

* * *

Улица оказалась узкой и заросшей, будто её забыли вместе с теми, кто здесь жил; калитка сама открылась перед ним без звука, замок тоже щёлкнул сам. Тишина внутри была не пустой, а настороженной, как бывает в домах, где память сильнее времени.

Внутри пыль лежала везде, кроме узкой дорожки, ведущей в одну комнату; там было чисто, и в камине тлел огонь, словно его поддерживали не дрова, а сама воля дома.

Навстречу ему от очага медленно поднялось невысокое худое существо — старый домовой эльф, понял Северус, — весь серый, сухой, как пергамент, но с ясными глазами. Он посмотрел на Северуса — не на лицо, а как будто сквозь него, на саму кровь.

— Наконец наследник Принц пришёл, — тихо сказал он.

— Кто ты?

— Брайдл, сэр. Домовой эльф Дома Принц. Последний, кто помнит... А вы Принц, сэр! Дом впустил вас сразу. Он узнал вас. А ведь он не открывался много лет.

Северус слегка повернул голову, прислушиваясь к стенам: магия была глубокой, старой, и принимала его без колебаний.

— Мне было приказано ждать вас. Я должен был сохранить правду о мисс Эйлин и передать её наследнику, — сказал Брайдл и сел у огня, сложив тонкие руки.

— Садитесь в кресло, сэр. Брайдл все расскажет. Когда мисс Эйлин осталась сиротой, ей было семнадцать. Её крёстный по магии, Игнатиус Прюэтт, стал её единственным старшим родственником. Он был вдовцом и предложил ей брак, желая получить и её, и Дом. Но мисс Эйлин уже выбрала другого и отказала ему.

Огонь тихо треснул, и в его свете лицо эльфа стало почти неподвижным.

— Прюэтт был человеком учёным и гордым, из тех, кто считает, что знание даёт право на власть. Он сказал, что мисс Эйлин унизила его, и он не простит этого. И он совершил темный, дрянной ритуал, о котором в наши дни приличные волшебники говорят лишь вполголоса: взял нить, по которой должна была идти жизнь мисс Эйлин, и разрезал её в том месте, где был тот, кого она выбрала, чтобы их пути никогда не сошлись. Затем он опустил эту нить в сосуд с грязью, чтобы она могла выйти только за того, у кого нет ни магии, ни денег, ни удачи.

— И она забыла своего избранного, — продолжил эльф, — и всё, что вело к нему. А проклятие стало тянуть её к тем, кто был лишён магии, денег и удачи.

— То есть к бедным магглам, — отозвался Северус.

— Да, сэр. К любому из них, кто окажется рядом и окажется достаточно слаб, чтобы поддаться зову проклятия. И она пошла туда, куда вело проклятие; если пыталась свернуть, дорога исчезала, память гасла, силы уходили.

Брайдл на мгновение прикрыл глаза.

— Прюэтт, к счастью, не знал, что мисс Эйлин уже была беременна. Поэтому проклятие не затронуло вас.

Огонь в камине вспыхнул сильнее, и Северус медленно выдохнул.

— Что было дальше?

— Проклятие привело её в какой-то маггловский городишко, где она встретила человека без денег и удачи; оно притянуло его к ней, и он женился на ней. Спустя год, вскоре после родов, её память вернулась. Магия ребёнка, ваша магия, сэр, помогла ей вспомнить. Она пришла сюда ночью и пыталась остаться, но не смогла: проклятие вытолкнуло её обратно. Она решила, что в доме маггла её память может снова исчезнуть, и приказала мне ждать, пока Дом не откроется для её сына, а тогда рассказать ему все.

Северус кивнул, сжимая зубы.

— А Прюэтт?

Брайдл чуть склонил голову, и голос его стал ещё тише.

— Он полагал, что избежит отката. Для этого он обманул другого волшебника и связал его клятвой, древней и тяжёлой, и переложил на него всю плату за свои деяния. Некоторое время это работало: всё, что должно было вернуться к Прюэтту, уходило к тому человеку. Но откат за мисс Эйлин оказался слишком силён. Тот волшебник в конце концов не выдержал его гнета и погиб, и часть долга вернулась к Прюэтту и его семье. Не полностью, но достаточно. Его дочь вышла за человека, которого он презирал, за предателя крови.

— За Уизли.

— Да, сэр. И тогда Прюэтт пришёл сюда. Он уже понял, что расплата коснулась его детей, и хотел спасти хотя бы сыновей. Он стоял у ворот Дома Принц, взывал к мисс Эйлин и предлагал выкуп, виру, как делали в старых родах, когда кровь пытались искупить кровью или золотом. Он говорил долго, признавал всё, что сделал, и просил прощения. Я слышал его. Но мисс Эйлин приказала мне не отвечать никому, кроме Принцев. И я не открыл ему.

Брайдл взглянул на Северуса.

— Его сыновья ведь погибли, сэр?

Северус вспомнил, как Молли рассказывала о своих братьях...

— Да.

— Это справедливо, сэр, — и Брайдл улыбнулся. — Я ждал долго. Но месть наконец совершилась. И теперь у Дома снова есть хозяин.