В доме Блэков Дамблдор всегда становился собраннее и осторожнее. Здесь каждый портрет, каждая рама на стене, каждый старинный предмет словно напоминали: ты чужой. Дом принимал гостей спокойно, без суеты, но следил за каждым их шагом. Старая родовая магия ощущалась почти физически — внимательная, недоверчивая, готовая в любой момент поднять тревогу. Дом вёл себя как сторожевая собака, молча наблюдая за гостем и оценивая его, пока хозяин не покажет, что этот человек не представляет угрозы.

В комнате, где его ждала Беллатрикс, дрова в камине почти догорели. Тени от пламени медленно двигались по стенам и на мгновение ложились на её скулы и глаза — и неровный свет огня делал её лицо резче, чем обычно. Письмо она держала в руке, как улику — небрежно, но так, чтобы оно всё время оставалось на виду.

Сириус на миг задержался на пороге, окинул взглядом их обоих и сказал:

— Я буду в библиотеке.

Он не стал ждать ответа и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Дамблдор остался один на один с Беллой.

Несколько секунд в комнате слышалось только тихое потрескивание почти догоревших дров.

— Итак, — сказала Беллатрикс ровно. — Ты хотел поговорить?

Дамблдор молча поднял руку и коснулся воротника мантии. Чары его директорской личины рассеялись мягко и бесшумно, и рядом с ней оказался тот, кого она знала по ночным встречам — высокий, с серебром в волосах, с твёрдым взглядом и жёсткой осанкой, яркими голубыми глазами и собранностью хищника; в движениях — спокойная уверенность волшебника, привыкшего держать под контролем и себя, и силу магии, которая ему подчинялась.

Беллатрикс замолчала — на долю секунды. Потом взгляд её снова стал холодным.

Дамблдор тем временем поднял левую руку, обнажив запястье, и тонкая сеть магии едва заметно вспыхнула вокруг его пальцев. Это был древний жест, который использовали при серьёзных магических клятвах. Он произнёс отчётливо и спокойно — так, как произносят формулы веществ в алхимической лаборатории:

— Клянусь своей жизнью и своей магией. Я не сказал никому ни одного слова. Ни о тебе. Ни о ребёнке. Ни о наших встречах. Люмокс. Нокс.

Слова легли в пространстве как печать. Магия дома словно на мгновение прислушалась — Беллатрикс чувствовала это кожей: тонким покалыванием на запястьях. Такую клятву нельзя было произнести и остаться в живых, если солжешь.

— Тогда кто мне писал? — сказала она. Теперь в её голосе был не только гнев, но и холодный интерес. — Кто посмел?

— Не знаю, — ответил Дамблдор спокойно. — Но это письмо тревожит меня так же, как и тебя.

Он помолчал. Дрова в камине тихо треснули.

— И всё же у этого письма есть одно достоинство, — сказал он и мягко улыбнулся. — Оно заставило нас с тобой говорить лично.

Беллатрикс молчала. Она стояла неподвижно. По её взгляду он видел: она слушает, но не смягчается ни на дюйм. Его улыбка не произвела на неё никакого впечатления. И тогда он сказал то, чего ни разу не говорил и не писал.

— Ты… исчезла, — тихо произнес он. — И я принял это. Я отнесся к твоему решению с уважением.

Он на мгновение отвёл взгляд, словно вспоминая последние месяцы.

— Но я не смог перестать думать о тебе. Я пытался занять себя работой. Войной. Школой. Бумагами. Не получилось...

Он едва заметно усмехнулся.

— Мне тогда показалось странным и даже немного обидным, что ты пропала без объяснений. Но дело не в этом. Дело в том, что ты стала для меня...

Он на мгновение замолчал, подбирая слово.

— ...важной.

Беллатрикс долго смотрела на него. В её взгляде сталкивались сразу несколько вещей: гордость, осторожность, страх показать слабость — и тот древний инстинкт Дома Блэк, который не верит словам, но внимательно прислушивается к силе и клятвам.

Дамблдор кивнул, словно признавая её право сомневаться.

— Ты уже почувствовала силу клятвы. И знаешь, что я бы не произнёс её легкомысленно. И если тебе нужны еще какие-нибудь клятвы...

Он на секунду задержал взгляд на её лице.

Беллатрикс медленно вдохнула.

— Все так. Но тем не менее кто-то пишет мне от твоего имени.

— Я знаю, — ответил Дамблдор. — И я это прекращу.

Она посмотрела на него так, словно решала, позволить ли ему подойти ещё на шаг.

— Ты правда… любишь? — спросила она почти презрительно.

Дамблдор не улыбнулся — серьезно и отчетливо он произнес:

— Да.

И впервые за всё время после её исчезновения ему стало легко. Потому что теперь все было сказано. Карты лежали на столе.

Беллатрикс долго смотрела на него. Клятва сняла подозрения в болтовне, но еще не давала ему права приблизиться. Она медленно сложила письмо и положила его на край стола.

— Я поняла, Альбус, — сказала она тихо и вежливо — от этого ее голос лишь зазвучал опаснее. — Но ведь ты и сам знаешь — слова стоят дёшево.

Она чуть наклонила голову.

— Если ты действительно… любишь меня, — слово далось ей с заметным усилием, — мне не нужно, чтобы ты это повторял — или клялся. Мне нужно, чтобы ты это показал. Действиями. Не словами.

И добавила уже почти деловито:

— Пока я этого не увижу, всё остальное — красивая песня феникса.

И она откинулась чуть назад, давая ему ответить.

Он выдержал паузу.

— Ты права. Слова стоят дёшево. Особенно мои — потому что им привыкли верить. Я не прошу тебя верить мне.

Он на мгновение замолчал, словно раскладывая мысли по порядку.

— Ты сказала: покажи. Я покажу. Делами. Первое: я выясню, кто пишет от моего имени, и прекращу это. Второе: если хочешь, я усилю защиту этого дома так, чтобы ни один внешний взгляд не коснулся тебя. Или, может быть, ты хотела бы чего-то ещё?

Беллатрикс некоторое время молчала.

— Хорошо, Альбус. Тогда начни с главного. Мне нужно, чтобы это было последнее письмо, которое кто-либо осмелится написать мне от твоего имени.

Она на секунду задержала на нём взгляд.

— И приведи мне того человека, который написал его. Сюда. Я хочу его видеть.

Он кивнул.

— Приведу. Дай мне это письмо на минуту.

Он перечитал письмо ещё раз и на минуту задумался.

— Вот что, — сказал он наконец. — Ответь ему. Напиши, что ты получила его письмо и, возможно, воспользуешься его любезным предложением.

— Хорошо.

Она достала чистый лист пергамента. Дамблдор едва заметно коснулся палочкой его края, и почти невидимая прозрачная волна прошла по волокнам бумаги.

— Эти сигнальные чары вплетаются в саму структуру пергамента. Их невозможно обнаружить обычной проверкой. Чтобы заметить их, понадобилось бы дня три в хорошей алхимической лаборатории.

Беллатрикс внимательно наблюдала.

— И что они сделают?

— Поставят незаметный магический отпечаток на того, кто откроет письмо и прочтёт его. И пошлют мне сигнал. Этого будет достаточно для… дальнейших действий.

Беллатрикс кивнула и написала быстро, аккуратным почерком:

Благодарю. Мне могут понадобиться ваши услуги. Подтвердите получение этого письма через банк.

Сова унесла письмо. Дамблдор ждал.

* * *

Барти появился в банке на следующий день. Он действовал осторожно: проверил улицу, вошёл в здание, поднялся к отделу малых частных услуг и назвал гоблину нужный номер; гоблин молча передал ему пергамент. Барти вскрыл письмо. В тот же миг сигнальные чары, вплетённые в структуру бумаги, легли на него невидимой меткой, и почти одновременно Дамблдор почувствовал отклик и аппарировал к банку.

Барти ничего не заметил. Он сжёг письмо заклинанием Incendio, аккуратно уничтожил пепел с помощью Evanesco и вышел на улицу.

На ветвях дерева в тени переулка его уже ждала чёрная птица — она сразу увидела поставленный на нем знак. Когда он отошёл от банка на достаточное расстояние, птица сорвалась с ветки и скользнула вниз. Пространство вокруг них на долю секунды исказилось, и чары изоляции закрыли их от чужого взгляда и слуха.

Барти застыл на полушаге. Ни тело, ни голос ему больше не повиновались.

Птица коснулась мостовой, мгновенно приняла человеческий облик — и Дамблдор подхватил Барти прежде, чем тот успел упасть. Одно короткое движение палочки — и тело его уже уменьшалось под действием мгновенной трансфигурации. Через секунду на ладони директора лежала маленькая серая мышь.

Дамблдор аккуратно поместил её в небольшую деревянную коробку с чарами подавления и маскировки — и аппарировал к Блэк-хаусу.

Всё это заняло меньше двух минут. Потом изоляционные чары рассеялись, и переулок снова стал обычным. Ни люди, ни гоблины ничего не заметили.

* * *

Он постучал, и Сириус сразу же открыл дверь.

— Получилось?

Дамблдор показал коробку. Сириус тихо присвистнул.

— Подвал подойдёт?

— Вполне.

Под домом Блэков находились старые подвалы с клетками, когда-то использовавшиеся для содержания опасных существ и пленников. Каменные стены были пропитаны древними чарами подавления — похлеще, чем в Аврорате. Они гасили магию любого, на кого укажет Глава Дома.

Он выбрал подходящую камеру, поставил коробку на каменный стол, взмахнул палочкой, и мышь снова стала человеком — Барти Крауч лежал на столе, всё ещё обездвиженный.

Дамблдор сел напротив. Его ярко-голубые глаза сияли, он чувствовал себя как хищная птица в вышине: всё видит, оценивает противника, выбирает момент и точно бьёт без лишнего движения. Он искренне наслаждался этой юной лёгкостью полёта, риском и игрой, где ставка высока и нужно напрячь все силы, чтобы действовать безошибочно. В нем пело ощущение молодой силы и точности — и ему это нравилось.

Но — пора работать.

Он на мгновение закрыл глаза, собирая сознание в холодную иглу.

— Percussio Mentis! Legilimens Maxima.