В Милане в те дни стояла мягкая весенняя жара. Вечерами город наполнялся светом витрин, шумом машин и тихим звоном бокалов на террасах ресторанов. На узких улицах вокруг Дуомо можно было встретить людей со всего мира — журналистов, моделей, фотографов, дизайнеров. Шла неделя моды.

Альбус Дамблдор появился там совершенно незаметно. Он неторопливо шёл по площади — высокий джентльмен в светлом летнем костюме. Бороды, разумеется, не было, вместо неё — аккуратно подстриженная седая щетина и лёгкая, почти мальчишеская улыбка.

Он раньше часто позволял себе такие путешествия. Сильный волшебник, проживший больше века, иногда испытывает простое человеческое желание — немного веселой, яркой жизни без политики, без школ, без тёмных лордов — зато с красавицей! И тогда он выбирал один из больших городов Европы.

Милан подходил идеально.

А красавица появилась уже на второй вечер. Она стояла у стойки небольшого бара, разговаривая с кем-то из фотографов. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и очень прямой, гордой осанкой. В её движениях была та спокойная уверенность, которую Дамблдор узнал мгновенно.

Тёмные глаза. Гордая линия шеи. И лёгкая, чуть надменная улыбка. Он на секунду замер. Нет, конечно, это была не Беллатрикс. Ладно, к Мордреду воспоминания.

Он подошёл.

— Простите, синьора. Не подскажете ли вы, где здесь можно найти приличный кофе после восьми вечера?

Она повернулась. Голос у неё оказался низким и тёплым.

— В Милане? — она улыбнулась. — Почти везде.

Они разговорились. Её звали Тициана. Она работала редактором в итальянском Vogue. У неё была быстрая речь, острый ум и привычка говорить прямо, без церемоний. Через полчаса они уже смеялись. А ещё через час ужинали на террасе маленького ресторана возле Навильо.

Альбус был в превосходном настроении. Он умел быть очаровательным, когда хотел. Его остроумие, мягкая ирония и спокойная уверенность производили на людей почти гипнотическое впечатление.

Он почти не использовал магию — лишь едва заметные штрихи: вечернее тепло держалось чуть дольше, чем обычно, свечи на столе горели ровнее, а музыкант на улице неожиданно начал играть особенно красивую мелодию. Но ничего такого, что нельзя было бы объяснить случайностью.

Они оказались в постели той же ночью.

Утром Тициана лежала, опершись на локоть, и смотрела на него с любопытной улыбкой.

— Ты совсем не похож на англичанина, — сказала она.

— Это комплимент?

— Безусловно.

Он рассмеялся.

На следующий вечер она спросила:

— Ты танцуешь танго?

— Немного.

— Тогда идём.

Она отвела его в маленький танго-клуб на одной из старых улиц. Зал был тёмный, с лепным потолком и мягким светом старых ламп. Когда они вышли на танцпол, Альбус неожиданно понял, что помнит этот танец своей молодости гораздо лучше, чем предполагал. Тициана тоже двигалась уверенно и смело, с той естественной властью над пространством, которая бывает у людей, привыкших, что на них смотрят. И вдруг в одном ракурсе он увидел не её, а другую женщину. Гордая осанка. Точный, почти хищный шаг. Чуть дерзкий взгляд через плечо...

Он на мгновение закрыл глаза и позволил музыке вести их. Их танец стал быстрее, ярче. В его мыслях — и почти физически в теле — снова зазвучала энергия радости и безудержного полёта, память о том, другом танце. Музыка будто подхватила это воспоминание и развернула его во всю мощь. Когда он открыл глаза, перед ним снова была Тициана — но в движении её плеч, в смелом повороте, в том, как она на секунду задержала его взгляд, всё ещё скользила тень Беллы, которую он так неожиданно вспомнил.

Когда музыка закончилась, Тициана тихо сказала:

— Ты опасный партнёр.

Он только улыбнулся.

Он убедил её взять отпуск на две недели, они гуляли по Милану, ездили на озеро Комо, ужинали на крышах старых домов, танцевали почти каждую ночь. Он был внимателен и осторожен, не забывая о небольшом заклинании над бокалом вина. Надёжная контрацепция была для него простым вопросом техники.

Однажды Тициана пожаловалась на свою работу.

— Мой начальник, Джанкарло, совершенно ничего не понимает в современной моде, — говорила она. — Он всё время критикует мои предложения.

Альбус выслушал ее, слегка улыбаясь, и ничего не сказал. А через пару дней синьор Джанкарло Бенедетти, главный редактор итальянского Vogue, неожиданно открыл в себе страстный интерес к энтомологии — особенно к жукам. Интерес оказался настолько серьёзным, что он объявил о своём решении оставить индустрию моды и посвятить себя научной работе. Коллеги были поражены, но сам синьор Бенедетти выглядел удивительно счастливым и уже рассматривал в лупу каких-то редких жуков, присланных из Южной Америки.

Новым главным редактором назначили Тициану. Она рассказала об этом Альбусу вечером за ужином, сияя.

— Представляешь? Джанкарло уходит из журнала. Он теперь занимается жуками — оказывается, в юности он увлекался биологией. А я теперь — главный редактор!

— Представляю, — мягко сказал Альбус.

На следующее утро он исчез. Без объяснений и записки — только дорогой букет цветов в вазе на столе.

* * *

Дамблдор проснулся уже в своих покоях в Хогвартсе — и тихо усмехнулся. Лекарство от тоски помогло, но не вполне: первой, о ком он подумал, проснувшись, была вовсе не Тициана — а Беллатрикс.