Квиррелл лежал на полу кабинета, скованный чарами, тюрбан съехал в сторону. Второе лицо злобно сверкало красными глазами. Дамблдор смотрел на него спокойно, с сосредоточенным вниманием исследователя.

— Останься, Северус, — сказал он спокойно. — Тебе будет интересно.

Северус кивнул и отошёл к стене. Директор закрыл дверь и наложил на кабинет три уровня изоляции.

— Первый слой — отражающий, — пояснил он негромко. — Если он вздумает сражаться, у него это не получится.

По периметру комнаты вспыхнул тонкий серебристый контур.

— Второй — поглощающий. Он не позволит магии утекать в ткань Замка. Я не хочу, чтобы всякая грязь взаимодействовала с основным контуром.

Воздух стал тяжелее, как перед грозой. На мгновение вокруг Квиррелла проступила тонкая сеть синих линий.

— Третий — фиксирующий, удерживает чужеродную сущность в текущем носителе. Если она попытается отделиться, купол замкнётся и прижмёт её к материальному якорю.

Третий купол лёг бесшумно и бесцветно, но воздух стал плотнее.

— Теперь можно работать.

Он подошёл к Квирреллу.

— Обрати внимание. Это не одержимость в чистом виде. Магическое поле не вытеснено.

Он поднял палочку.

— Contineo.

Вокруг затылка Квиррелла проступил тёмный узел — рваный, неровный, будто чужеродная ткань вшита в живую структуру.

— Видишь? Тут не цельный дух, а какой-то ошметок духа.

Он посмотрел на Северуса.

— Я подсвечу свои чары золотым спектром. Так тебе будет проще видеть границы слоёв.

И уже громче, с точным нажимом:

— Legilimens.

Магия развернулась сетью золотых линий, тут же погрузившихся в сознание Квиррелла.

— Видишь, — тихо сказал Дамблдор, — я не ломаю защиту. Я ищу слои и швы между ними. Когда я открою слой, я дам тебе доступ, и ты увидишь то же, что и я.

Первым слоем стали поверхностные мысли Квиррелла. Страх. Унижение. Жажда признания. Годы посредственности. Восторг от прикосновения к силе.

— Идеальный сосуд, — заметил директор.

Затем золотые чары углубились внутрь. Температура в комнате понизилась.

— А это уже второй слой, — сказал Дамблдор уже тише. — Чужой.

Северус видел, как напряжение на лице директора усиливается.

— Это фрагмент. Осколок личности... Ну-ка, чьей?

Он замолчал на мгновение, определяя это.

— Я уже видел эту магию, — тихо сказал он.— Очень давно. Почерк знаком. Неужели все-таки Риддл…

Он задумался.

— Так. Теперь я поменяю направление поиска. Попробуем просканировать его память. Percussio mentis! (ментальный удар -лат.)

Золотые линии пронзили всего Квирелла, лицо его перекосилось, как от удара или ожога.

— Legillimens Maxima!

И все тело Квиррелла засветилось ярким, пронизывающим золотом, a oба его лица совершенно расслабились и прикрыли глаза. Он как будто задремал.

— Revelare nexus!

Над телом развернулась схема. Несколько тяжелых черных нитей, уходящих в пустоту.

— Это указатели оставшихся осколков души, закреплённых в предметах, их еще называют хоркруксами или крестражами. Если их создатель погибает, теоретически один из них может послужить инструментом для его возрождения.

Он чуть помолчал.

— Теория эта древняя. Почти никто не решается применять её на практике, тем более, что с тех пор появились более эффективные методы...

Он помолчал минуту, затем повернул голову к Северусу.

— Видишь — их целых пять! Конечно, чем их больше, тем выше устойчивость конструкции, а Том никогда не был склонен к риску. И эта идея наверняка его привлекла тем, что каждый из них нелегко уничтожить. Нелегко, но возможно: яд или огонь сильных магических существ, древние клинки. Да даже Адское пламя! Ладно, давай посмотрим на каждый из них повнимательнее...

Он коснулся первой нити.

— Эта — активна.

Вторая. Третья.

— Эти тоже.

Четвёртая, пятая...

— Интересно… Отклика нет. Возможно, они убиты или носители уничтожены. Подожди-ка, вот еще какая-то тоненькая нить... Какой-то непонятный кусочек. Это не закрепленный хоркрукс, а какой-то мелкий осколок. Он ослаблен и как будто парализован. Очень интересно.

Дамблдор разорвал контакт. Воздух потеплел не сразу — словно комната медленно вспоминала, что она живая.

— Да уж. Я надеялся, что Том ограничится теорией. Ладно, давай посмотрим в его памяти, что это за предметы, и где они находятся.

Золотые линии медленно внедрялись в мозг Квиррелла, пробивая сопротивление слоя за слоем, но черная магия не собиралась сдаться без боя. Лицо Дамблдора напряглось, как будто он поднимал непомерную тяжесть. Напряжение достигло предела.

И тогда зазвучала песня Феникса. Фоукс опустился на плечо Альбуса, и Северус ощутил, как магия Замка мягко усиливает золотую сеть. Хогвартс поддерживал своего директора в борьбе с врагом Замка.

Дамблдор вздохнул свободнее, и Северус увидел прозрачные, но вполне четкие образы: уже знакомый ему дневник в нише за камнем, затем — прекрасная диадема среди мусора, кольцо в старой коробочке, медальон, погруженный в прозрачный сосуд, и чаша, блистающая на фоне гоблинского золота.

Директор вновь поднял палочку.

— Да… Бедный Квиринус. Теперь он уже почти не человек, а лишь сосуд с паразитом. Я подумаю, как ему помочь. А пока… Stasis profunda.

Вокруг Квирелла засияли чары стазиса. Вспыхнул мягкий янтарный свет. Воздух стал вязким, движение замедлилось, словно мир вокруг него погрузился в густую смолу. Магическое поле застыло — плотное, неподвижное, и Квиррелл в нем — как насекомое в янтаре.

Дамблдор открыл нижний ящик стола и достал контейнер — матовую обсидиановую капсулу с тонкими рунами подавления по внутреннему контуру, в её стенки были вплетены поглотители магических колебаний. Он коротко взмахнул палочкой. Скованное тело поднялось в воздух, уменьшилось и бесшумно опустилось внутрь. Крышка закрылась сама, руны вспыхнули и погасли.

В кабинете стало тихо. Дамблдор посмотрел на Северуса.

— Северус, — произнёс он спокойно, — мы имеем дело не просто с тёмным магом. Мы имеем дело с расчётливым стратегом.

И неожиданно улыбнулся — голубые глаза вспыхнули ярким, почти мальчишеским светом.

— Но он не единственный в мире стратег, правда?

Северус невольно улыбнулся в ответ. Теперь он ясно видел: перед ним стоял сильный, опасный маг, который принял вызов — и не сомневался в исходе.

Он невольно вспомнил слова Хранителя о директоре: "Таким, как он, следует сражаться с чудовищами, бороться за власть или вести в бой армии. А повседневные хлопоты — не его стихия. В них он начинает вязнуть. "