Может ли ваша мать, сестра, дочь, бабушка, жена, подруга, няня ваших детей, медсестра, меряющая им температуру, или домашняя сиделка, ухаживающая за вашей бабушкой, быть серийной убийцей, только и ждущей случая, чтобы нанести удар? Вероятно, нет, но исключать этого нельзя. На какие еще тревожные звоночки нужно обратить внимание, кроме, конечно, жжения в горле после чашечки кофе, которую она вам любезно предложила?

Существует ряд характерных признаков – их можно наблюдать у женщин, о которых мы рассказывали в этом исследовании.

Склонность выдумывать разные истории, преувеличивая свою значимость или важность в глазах слушателей.

Патологическая лживость.

Мелкое воровство, махинации с чеками, плохая кредитная история.

Резкие перепады настроения или постоянные перемены в отношениях – от любви и уважения к агрессии и желанию унизить.

Беспорядочные половые связи.

Нездоровый интерес к литературе о смерти и жанру тру-крайм.

Злоупотребление наркотиками или алкоголем.

Расстройства пищевого поведения или ожирение.

Жестокое обращение в детском возрасте.

Несколько неудачных браков.

Разумеется, такие проявления мы можем наблюдать у миллионов обычных мужчин и женщин. Суть в том, что каждый тревожный звоночек нужно рассматривать в контексте. Чек могут вернуть просто потому, что неправильно подведен баланс чековой книжки. Однако в случае с черной вдовой это может означать, что надо держать ухо востро. Главное – собрать полную информацию для понимания всей картины.

Психопата можно распознать по характерным признакам:

поверхностное обаяние;

эгоцентризм и самовлюбленность;

потребность в постоянном психическом возбуждении, склонность к скуке;

введение других в заблуждение, лживость;

склонность к мошенничеству и манипуляциям;

почти полное отсутствие раскаяния или чувства вины;

поверхностность эмоциональных реакций;

черствость, отсутствие эмпатии;

паразитический образ жизни или использование людей;

слабый поведенческий контроль;

импульсивность поступков;

неспособность к реалистическому долгосрочному планированию;

беспорядочные половые связи.

Но отнюдь не все психопаты – убийцы. Многим из них, особенно не обделенным интеллектом, отлично удается создавать правовой хаос, сидя в начальственных кабинетах, а то и в Конгрессе.

По определенным симптомам можно вычислить и делегированный синдром Мюнхгаузена, но снова подчеркну: поставить точный диагноз можно, только зная все обстоятельства. Эти симптомы информативны для терапевтов или других медработников, которые способны заметить и проанализировать такого рода сведения, но семье от них пользы немного.

Хронические или рецидивирующие заболевания, причину которых установить не удается; мать постоянно навязывает представление о ребенке как о жертве, то и дело добавляя новые детали или внезапно «вспоминая» о каких-то симптомах.

Нестыковка между анамнезом и клинической картиной; сообщаются факты жестокого обращения, которое не могло не оставить физических следов (например, неоднократное изнасилование), но медицинские осмотры ничего не выявляют; фактические противоречия в изложении событий, к примеру, указываются места, которые полиция не может проверить.

Симптомы и признаки, которые исчезают, когда матери нет рядом с ребенком, или наличие которых ребенок отрицает, находясь вне общества матери.

У ребенка наблюдается непереносимость медикаментозной терапии или отсутствие реакции на лекарства без внятной причины; ребенок не реагирует на психотерапию.

Родитель проявляет меньше беспокойства, чем врачи, иногда даже утешая медперсонал; ребенок повторяет заученные фразы, механически перечисляет симптомы или ему очень хочется поделиться историей болезни.

Неоднократные госпитализации и тщательные медосмотры матери или ребенка без постановки окончательного диагноза; мать очень часто подвергает ребенка осмотрам на предмет болезней или жестокого обращения и недовольна отрицательными результатами.

Мать не отходит от постели ребенка, настаивает на том, чтобы оставаться рядом, когда с ним беседует врач; чрезмерно нахваливает персонал, слишком сильно привязывается к персоналу или чересчур увлекается уходом за другими пациентами.

Мать охотно подвергает ребенка всевозможным анализам, даже если это болезненные процедуры; создается впечатление, что ее радуют неоднократные экспертизы на предмет сексуального домогательства и расспросы ребенка об этом.

Мать часто сравнивает проблемы со здоровьем у себя и у ребенка.

Описывая жалобы, мать уверена, что лучше знает, что чувствует ее ребенок, чем он сам.

Все это может помочь медработнику, но совершенно бесполезно для отца ребенка в домашних условиях. Что знал муж Мэрибет Тиннинг о том, чем болели или якобы болели его дети, пока он работал на фабрике? А даже если бы и знал, как часто он сопровождал жену, когда она водила детей к доктору или сдавать анализы? Смог бы он уличить жену во лжи, находясь в кабинете врача рядом с ней?

Ким Яннетта, гавайский судебный эксперт-почерковед, исследует, как хищническая природа человека отражается в его почерке. У нее за плечами тридцатилетний опыт судебной экспертизы документов и судебного поведенческого профилирования на основе письменных материалов; она проанализировала почерки многих женщин-убийц, как одиночек, так и серийниц [259].

На вопрос, в чем, по ее мнению, основное отличие между мужчинами и женщинами, совершающими особо тяжкие преступления, Яннетта отвечает: «Составляя профили, я поняла, что в самом широком смысле разница между мужчинами и женщинами или между различными типами женщин обусловлена, по-видимому, их персональным стилем как отражением личности убийцы. То есть их методы убийства можно рассматривать как продолжение личности, проекцию не только того, кем они являются, но и кем хотят быть.

А конкретнее, учитывая, что и мужчины, и женщины так или иначе подстраиваются под культурные нормы общества, анализируя их почерк, мы можем оценить, насколько им комфортно или дискомфортно в предлагаемых ролях. Женщины, как правило, по-прежнему занимают более пассивную позицию, беря на себя воспитание, заботу о близких, ведение хозяйства, организационные и координационные обязанности. От мужчин общество ожидает более активной позиции, поэтому заносчивость, самодовольство и напористость чаще ассоциируются с мужской манерой поведения. Что объединяет убийц обоих полов – так это та степень социо- или психопатической отстраненности, которая подталкивает их к окончательному высвобождению гнева, ярости и неудовлетворенности – к акту убийства как таковому.

Наиболее важное отличие между мужчинами и женщинами, которые решаются на убийство, состоит в том, что женщины действуют как настоящие эксперты по пассивно-агрессивному поведению, создавая тщательно продуманный образ. Отлично справляясь с традиционными ролями и производя впечатление нормальности, они „растворяются“ в обществе. Так им гораздо проще достигать своих целей. Такое коварство делает их особенно опасными.

Действуя в рамках привычных ролей, некоторые женщины-убийцы испытывают острую потребность в повышенном внимании. Для них нормально вторгаться в чужое личное пространство, не проявляя достаточного уважения к социальным или личным границам, а то и вовсе пренебрегая ими. Они часто бывают эмоционально незрелыми и, как Карла Хомолка, могут играть роль „милой маленькой девочки“, которая жаждет привлечь внимание мамы или папы. Как и некоторыми мужчинами-убийцами, ими могут овладевать навязчивые сексуальные мысли (вспомним Карлу Хомолку и Кэрол Банди), которые искажают их систему ценностей. В почерке Кристин Фоллинг четко отразилась склонность к навязчивому сумбурному мышлению, извратившему ее понимание ценностей…

На мой взгляд, женщин-убийц радикально отличает от мужчин их способность методично создавать продуманный образ или носить маску утонченного обаяния, демонстрируя соблазняющее и заискивающее поведение. Мужчин, очевидно, ролевые игры интересуют гораздо меньше, их влечет скорее секс, дающий чувство превосходства и нередко возможность отомстить за свою „честь“ и попранное самолюбие» [260].

Если женщины, как считает Яннетта, на самом деле действуют как «настоящие эксперты по пассивно-агрессивному поведению», то их хищническая природа может долго скрываться от чужих глаз, пока не окажется слишком поздно. Мужская агрессия носит более явный характер, ее легче распознать: от мужчины ждут напористого поведения в карьере, в спорте, на службе и поощряют его. О мужчине судят по тому, насколько он пробивной и на кого направлена его энергия. А вот от женщин мы в принципе – никогда – не ждем проявлений агрессии, и они привыкают скрывать агрессивные эмоции, поэтому так трудно бывает понять, что с ними не так. Их агрессия незаметна, и очень трудно оценить – как это проделывают с мужчинами – не переходит ли она опасную грань. Мы ее не видим, пока не становится слишком поздно.

Мы достаточно хорошо изучили хищническую агрессию (в отличие от «реактивной» агрессии – реакции на нападение) [261]. Хищническая агрессия связана с определенными участками мозга. У агрессора-хищника главенствует не симпатическая нервная система с ее реакцией «бей или беги». Тут речь идет о хладнокровном контролируемом нападении, хотя иногда эмоциональный маятник раскачивается между реактивными и хищническими действиями, что особенно характерно для преступлений на сексуальной почве.

Отмечается отсутствие эмоций. Как признаются мужчины-серийники, наибольшего накала их эмоции достигают перед убийством, часто во время преследования, когда их накрывает чувство возбуждения. Само убийство обычно совершается в состоянии эмоционального притупления.

А вот у женщин, по-видимому, максимальный накал эмоций приходится на момент убийства. Например, Дженин Джонс, Джейн Топпан и Эйлин Уорнос, убивая, переживали состояние эйфории. Их опьяняло само убийство, но не подготовка к нему. Поэтому, по факту, можно считать, что убийство – главная особенность почерка женщин-серийниц. Хищническое насилие носит спланированный и преднамеренный характер. «Дезорганизованные» женщины – серийные убийцы встречаются редко. Большинство из них действуют по плану, который часто включает обман или соблазнение предполагаемой жертвы.

Самооценка у агрессоров-хищников, как правило, завышена: непомерно раздутое самомнение соседствует с полным обесцениванием жертвы. Вспомните, насколько очевидно это было в случае с Эйлин Уорнос, которая очерняла жертв, заклеймив всех «насильниками»; с Доротеей Пуэнте, убедившей себя, что ее жертвы никому не нужны и бесполезны для общества; с Джейн Топпан, считавшей, что ее жертвы слишком стары, чтобы жить; и с женщинами Мэнсона, которые видели в жертвах богатых «поросят».

Было много попыток создать классификацию женщин – серийных убийц: черные вдовы, ангелы смерти, последовательницы сект, миссионерки, сообщницы, импульсивные мстительницы, убийцы с делегированным синдромом Мюнхгаузена и так далее. Но очевидно, что во многих случаях действия женщин-серийниц невозможно объяснить одним мотивом.

Что двигало Эйлин Уорнос – материальная выгода, ярость или желание отомстить за прошлые унижения?

Видела ли Джейн Топпан в убийстве некую миссию – убивая тех, кто, по ее мнению, слишком стар, чтобы жить, или ею двигала месть? А может, она была садисткой с сексуальными отклонениями и получала удовольствие от самого вида смерти?

Убивала ли Велма Барфилд ради мизерной выгоды, а потом заметала следы, чтобы спасти самооценку? Был ли вызван ее гнев гормональным дисбалансом после гистерэктомии, или у нее был делегированный синдром Мюнхгаузена, и она добивалась внимания сына, к которому была привязана сверх всякой меры?

Считать ли Карлу Хомолку подчиняющейся партнершей, жертвой развратных садистских фантазий мужа? Или она стала его музой и сама использовала его для воплощения своих хищных сексуальных желаний?

Анализируя преступления мужчин-серийников, мы крайне редко сталкиваемся с такой неоднозначностью.