Ро­стов-на-До­ну. Те­ат­раль­ная пло­щадь. Де­кабрь 1942 го­да. 22:00.

Ночь бы­ла звёзд­ной. Ва­ря и Лё­ша всё ещё си­де­ли на ска­мей­ке, не же­лая рас­ста­вать­ся.

— Лё­ша, — ти­хо ска­за­ла она. — Я долж­на те­бе кое-что рас­ска­зать. О мо­ём от­це.

Он по­вер­нул­ся к ней. В её гла­зах бле­сте­ли слё­зы.

— Он по­гиб под Крас­но­до­ном, — на­ча­ла она. — Я уже го­во­ри­ла те­бе. Но я не го­во­ри­ла, как это слу­чи­лось. Он ушёл в раз­вед­ку с груп­пой. Их пре­да­ли. Все по­гиб­ли. Он… он не вер­нул­ся.

— Варь, — про­шеп­тал Лё­ша. — Мне так жаль.

— Я до сих пор не мо­гу про­стить се­бя, — она сжа­ла его ру­ку. — Я ведь мог­ла спа­сти его. Ес­ли бы я на­сто­я­ла, ес­ли бы не от­пу­сти­ла…

— Ты не мог­ла, — твёр­до ска­зал он. — Ты не мог­ла из­ме­нить вой­ну. Ты не мог­ла из­ме­нить судь­бу.

— Я знаю, — она всхлип­ну­ла. — Но я бо­юсь. Бо­юсь, что по­те­ряю и те­бя. Бо­юсь, что моя лю­бовь — это про­кля­тие. Что все, ко­го я люб­лю, ухо­дят.

Лё­ша взял её ли­цо в ла­до­ни.

— Посмот­ри на ме­ня, — ска­зал он. — Я здесь. Я жи­вой. Я ды­шу. Твоя лю­бовь — не про­кля­тие, Ва­ря. Она — спа­се­ние. Для ме­ня.

Она уткну­лась ему в пле­чо и за­пла­ка­ла. Ти­хо, по-жен­ски, от­да­вая всю свою боль, весь страх, ко­то­рый ко­пил­ся ме­ся­ца­ми.

Он гла­дил её по во­ло­сам и шеп­тал:

— Я вер­нусь, Ва­ря. Да­же из ада вер­нусь. По­то­му что я люб­лю те­бя.

Она под­ня­ла го­ло­ву, по­смот­ре­ла на него мок­ры­ми гла­за­ми и про­шеп­та­ла: — Я то­же люб­лю те­бя, Лё­ша. Очень силь­но.

И они си­де­ли у фон­та­на, об­няв­шись, под звёз­да­ми. Вой­на бы­ла где-то да­ле­ко.