Сделав из вороха разноцветных тканей из шкафа Мэри некое подобие гнезда, Кира засыпает. Мэри почти не видит, но точно знает, что во сне подруга перестает казаться уверенной в себе роковой женщиной.

Она перестает ею быть.

Мэри подходит к зеркалу, пытаясь разглядеть себя полуслепыми глазами. Чем ближе – тем хуже. А далеко она не может уловить все нюансы красок, что использовала Кира.

Волосы Мэри украшены яркими заколками в форме кроваво-красных и синих, как небо, роз. Глаза выделяются на бледном лице. Ее помада – лиловая. Вот и все, что можно понять.

По сути, Мэри уже давно смутно представляет, как она выглядит. Ей все равно.

Стараясь не шуметь, Рисующая скидывает пеньюар, облачается в теплое платье, скрывающее ее угловатую фигуру, надевает шляпку, плащ и, схватив туфли, босиком выходит из квартирки.

Пусть Кира спит.

Обитель тиха даже днем, а уж ночью здесь и вовсе безжизненно. Это все близость Крематория. Смерть пугает всех. Кроме детей, которые о ней ничего не знают, и своих послушников.

В воздухе пахнет красной полынью, пеплом и маками. Это не запах Рурка, но его окрестностей. Запах Крематория и Смерти, что скрывается в его недрах.

Аромат последнего пути. Именно здесь те, чья оболочка опустела, превращаются в прах.

Послушники Смерти любят свою владычицу. Но даже они не смеют идти по Последнему Мосту, предназначенному для похоронных процессий, чтобы перебраться на другой берег. Даже Мэри так не делает, хотя Последний Мост виден из окна ее дома.

Уже дойдя до Красного Моста, чьи перила круглый год украшены розами и желтыми хризантемами, Мэри вспоминает, что до прихода Киры хотела спать. Но не выйти на улицу, когда она так красива, кажется кощунством. К тому же, пока она рисовала, она чувствовала, что должна будет явиться к Крематорию. Смерть звала ее?

Возможно.

Чем ближе Мэри подходит к черной махине Крематория, тем больше понимает, что ее привела сюда не владычица. А сущность Твари.

Среди маков, полыни и чертополоха слышатся звуки всхлипов. Кто тихо плачет.

Во тьме Мэри чувствует себя увереннее, чем при свете. Наверное, потому что ночью она видит не намного хуже других?

И именно поэтому она идет на звук. Это не может быть плакальщица. Твари чувствуют друг друга. И когда Мэри подходит к съежившемуся среди маков и чертополоха пареньку лет шестнадцати, она уже знает, кто он.

Тварь.

И не просто Тварь, а крысиный король.

Вблизи его всхлипы слышатся совсем уж жалобно.

– Кто тебя обидел? – спрашивает Мэри.

Она знает, что он не испугается ее. Она всего лишь рисующая, и против него у нее ничего нет. Он наверняка почувствовал ее приближение. И точно не почувствовал опасности.

Мальчишка поднимает голову, и Мэри видит блестящие дорожки слез на его щеках. Она и не знала, что до этого ждала подвоха. Ее отпускает. И она улыбается.

От него пахнет отчаянием, горем и лаком, которым покрывают дерево. А еще – масляными красками, пылью и кровью. Смесь запахов настолько обескураживает Мэри, что она не может выделить главное. Кровь? Не обязательно: крысиные короли, как и шакалы, предпочитают поедать свежее мясо. Краска? Это интересно: судя по одежде, мальчишка живет в Термитнике или Угольных Доках. Скорее, последнее: его рукава запачканы чем-то черным.

Он не похож на художника. Да и не найдешь на окраине Рурка тех, кто занимается искусством. Рисующие – исключение, но Мэри исключение из них. Она единственная рисующая в Обители. Остальные устроились в Спирали. Или еще выше.

Но перед ней не рисующий. А крысиный король.

– Кто тебя обидел? – повторяет Мэри, пытаясь разглядеть его лицо.

От него начинает пахнуть чем-то неожиданным. Восхищением.

– Ты – ангел? – спрашивает мальчишка.

Мэри усмехается. Видимо, Кира старалась не зря. Жаль только, что эту красоту оценил угловатый подросток.

– Меня зовут Мэри, – говорит она. – И я рисую мыслью. А ты?

Эмоции мальчишки начинают меняться с невероятной скоростью, чтобы прийти к единственной. Отчаянию.

– Я повелеваю крысами, – шепчет он. – Мое место – там, где всегда темно. На что я надеялся? Что мне дадут заниматься чем-то другим? Что нам уготовано нечто большее, чем жизнь среди крыс?

И он начинает рыдать. Утыкается носом в свои грязные руки и горько плачет. Совершенно не стесняясь Мэри. Как девчонка.

Мэри садится на землю рядом с несчастным крысенышем и обнимает его за плечи. Она еще не знает, о чем бедняга ей расскажет. Но точно уверена, что это очень важно.

Томас

– Почему эта ерунда такая тяжелая? Что ты туда положила? Камни?

– Лучше бы спросил, как я это донесла от Доков до Обители…

– То, что уже случилось – возможно, а способ меня не интересует. Ты чего так разоделась-то?

– А что? Ты вчера не все рассмотрел?

– На некоторые вещи мужчины могут смотреть бесконечно!

– Чемодан лучше неси.

– Я и несу!

– Вот и неси!

– Зачем ты его вообще с собой взяла?

– Потому что шататься по окраинам надоело! После собрания я рассчитываю отправиться домой.

– Вчера надо было дома сидеть!

– Тебя спросить забыла!

Томас улыбается, слушая привычную перепалку Киры и Джека. Они еще не вошли в его жилище, но уже принесли с собой жизнь и свет, которых так не хватает жителям Термитника.

Он открывает им дверь до того, как Кира заносит руку, чтобы постучать.

Он улыбается им обоим, но не может отвести глаз именно от нее.

Сегодня Кира надела глухое платье с высоким горлом, но это выглядит еще хуже, чем декольте. Ткань обтягивает соблазнительные формы, заставляет его буквально исходить слюной. Она не виновата. Ей не помогут даже лохмотья.

Она все равно будет выглядеть мечтой для Томаса.

Недосягаемой.

Она – из простаков, и этим все сказано.

– Привет, Томас, – Джек делает вид, будто не видит плотоядного взгляда Шакала, устремленного на напарницу. – Давно не виделись. Я аж соскучился со вчерашнего дня, а ты?

Кира тоже улыбается. От нее пахнет женщиной. Той женщиной, что хочется сжать в объятьях и забыться в страсти.

Томас с трудом отводит взгляд от ее лица и, стараясь смотреть в сторону, отодвигается, чтобы они могли войти.

– А где Мэри? – Джек ставит чемодан на пол и вертит головой.

– Еще не пришла, – коротко отвечает Томас.

Это странно. Мэри всегда приходит первой. Всегда. И то, что сегодня одна из негласных традиций Призрачных Теней нарушена, внушает опасения.

– В каком месте у тебя уши? – Кира подмигивает Томасу и поворачивается к Джеку. – Я же сказала, что у нее дело.

– Это не причина опаздывать!

– Так она и не опаздывает. Капитана тоже еще нет.

Томас наслаждается этим. Светом и жизнелюбием, что исходят от двух напарников. А еще – запахом Киры, который заставляет его чувствовать себя в сотню раз живее, чем обычно.

– Ладно. Я тогда делом займусь, – заявляет Джек.

Не дожидаясь, пока Томас поставит перед ним чашку с чаем, он усаживается за стол, достает потрепанную книгу и углубляется в чтение.

– Тебе рассказать, что будет дальше? – хищно ухмыляется Кира.

– Отстань.

Кира пожимает плечами, снова смотрит на Томаса, заставляя того сходить с ума, а потом спрашивает:

– Узнал что-нибудь?

Томас, который провел это утро в попытках смыть с себя запах Марлы, кивает.

– А вы?

– Как всегда! Что-то интересное мы нашли. И Мэри, очевидно, тоже. Когда я проснулась, ее не было. А потом она пришла в обнимку с каким-то подростком. Говорить, кто он, не стала, но заявила, что он может нам помочь.

Кира всегда проводит первую ночь дела с Мэри. Она изображает на бледной коже Рисующей красоту, в то время как Мэри создает нечто другое.

Они никогда не делятся новостями заранее. Легче все рассказать один раз, когда соберутся все. И поэтому Кира не вдается в подробности. Томас не знает, что увидела и нарисовала Мэри.

Когда Джек переворачивает пятую страницу, в дверь стучат. Это Капитан.

Кира делает вид, что не замечает начальника, обиженно поджав губы. Она не может забыть его вчерашний выпад. Отвернувшись к зеркалу, она начинает поправлять волосы.

Капитан и вовсе не удостаивает Киру взглядом. Он кивает Томасу в знак приветствия и садится напротив Джека. Костяшки его пальцев разбиты, а на скуле красуется свежий синяк.

От него пахнет кровью, свежей одеждой и дорогим одеколоном. Его ярость немного притупилась. Затаилась. Заснула. Но это ненадолго.

– Где Мэри? – спрашивает Капитан.

Томас молчит. Он хочет, чтобы Кира, которая знает об этом больше всех, сама ответила на этот вопрос. Но та продолжает изучать свое отражение, делая вид, что не слышала вопроса.

– Она… задерживается, – отвечает Томас, когда становится ясно, что Кира не собирается открывать рот.

Томас хочет подойти к Капитану и объяснить, что тому надо извиниться перед Кирой. Но потом он вспоминает вчерашний разговор и понимает, что извиняться нужно обоим.

Они не будут. Просто сделают вид, что ничего не произошло.

Томас ставит на стол заварной чайник и чашки. Корзинку со сладкими печеньями.

Все молчат. Им нужно собраться всем вместе, чтобы начать обмениваться новостями.

Все молчат. Джек читает книгу, Капитан разглядывает свои руки, а Кира – зеркальную гладь.

Все молчат. И молчание не нравится Томасу. А еще ему все время мерещится запах Марлы на себе.

Когда приходит Мэри, Томас вздыхает с облегчением.

Мэри, как всегда приносит с собой отчаяние и страх, но именно этих компонентов им и не хватает, чтобы напряжение взорвалось, превратившись в привычное спокойствие.

Когда они вместе – этот мир становится почти идеален. Идеален для Томаса. Твари и простаки работают вместе, слушают друг друга, слышат друг друга, и, несмотря на довольно специфические взаимоотношения, не допускают даже тени мысли о предательстве.

Жаль, что этот мир становится идеальным только тогда, когда в Рурке неспокойно.

Мэри приносит с собой свернутое полотно. Она отдает его Томасу и садится за стол, приветственно кивая Джеку и Капитану. Последний хмурится, ему не нравится, что Мэри задержалась, но он ничего не говорит. Он кидает косой взгляд на Киру, которая продолжает смотреть в зеркало и ворчит:

– Нордив, хватит красоваться, садись уже.

Кира ухмыляется и подчиняется. Тень обиды больше не висит над ней и Капитаном. Они выкидывают из головы вчерашнюю перепалку, как будто ее и не было. Томасу кажется это неправильным.

Возможно, если бы эти двое научились просить прощения друг у друга, то перестали бы колоться?

Кира достает мундштук, засовывает туда сигарету и закуривает, глядя на Томаса с легкой улыбкой. Томас предпочитает не отвечать на нее. Вместо этого он подходит к стене и цепляет полотно за специальные крюки, разворачивая его.

Он видит картину, от которой веет роскошью и фальшью. Благородством и лестью. Весельем и злорадством.

Кира уже видела, что на картине, и поэтому она молчит. Джек отрывается от книги и хмыкает.

– Как-то это все не вяжется с тем, что мы узнали от сестры Горса, хм? – ворчит он.

Капитан хмурится, а потом его лицо принимает отсутствующее выражение.

– Я видел место, где в последнее время появлялся крысиной король, – сообщает Томас, и ему снова мерещится запах Марлы.

– Я нашла крысиного короля, – говорит Мэри, и на ее лице появляется улыбка. Она рада, что смогла быть полезна. Она рада каждый раз, потому что думает, что после того, как ее глаза погрузятся во тьму, ей придется покинуть команду Призрачных Теней.

Томас не хочет думать об этом моменте. Они могут быть командой только впятером. Если их станет четверо – они перестанут существовать.

А потом слова Мэри доходят до его сознания.

– Так! – Капитан оживает. Он хлопает ладонью по столу, и чашки с чаем подпрыгивают. – По порядку. Джек?

С сожалением закрыв книгу, Джек кладет локти на стол, сплетает пальцы и начинает:

– Сестра нашей жертвы была очень удивлена нашему визиту. Мой вид ее не впечатлил, хотя крокодиловые туфли я все-таки надел. А вот Кира уж точно ее впечатлила. Я уж не знаю, что это было: зависть или следование приличиям, но возмущение было неприкрытым. Она едва сдерживалась, чтобы не выкинуть Киру на улицу, отвечала сквозь зубы, но, как и всегда, прием сработал. Смерть брата, наш поздний визит и несуразный вид вывели ее из равновесия. Она говорила правду. Ее брат не вел себя странно – все было как обычно. А вот то, чем он занимался… Наш руководитель оркестра Мышиной Оперы по вечерам искал таланты среди отбросов общества – подростков, живущих в трущобах. Купил им инструменты, нашел где-то место и проводил репетиции. Сестра не знает, скольких он нашел. Но его идея вывести в свет таланты из трущоб ей не нравилась. Сама в Угольных Доках живет, а губы поджимает. Ее, кстати, женушка из дома выгнала. Горс слишком любил свою стерву-жену. А вот сестру, я предполагаю, не очень. Иначе бы нашел для нее жилище в более приличном районе.

– А чем тебе Доки не нравятся? – вскидывается Кира.

– Ну не знаю… может, потому что вам до сих пор водопровод провести не могут?

– Зато у нас не воняет всякой гадостью!

– Это – глина!

– А пахнет, как…

– Хватит! – рявкает Капитан, и Кира и Джек заканчивают перепалку. – Дальше.

– А что дальше? – Джек вздыхает. – На этом все. Таланты он искал. Там, где это не принято делать.

– Я знаю, где они репетировали, – подает голос Томас. – В Термитнике, совсем недалеко отсюда. Мне показали это место… Заброшенный склад рядом с вокзалом. Снаружи – совсем разваливается, а вот внутри все чистенько. И музыкальные инструменты я там нашел. Три скрипки, виолончель и контрабас. Разломанные, струны сорваны. А еще там несколько сборников с этюдами и прочее. И… – запах Марлы заполняет нос, и он едва сдерживается, чтобы не чихнуть, – инструменты были новыми. Запах лака до сих пор стоит там.

– Он был из них, – Мэри моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. – Жан играл на скрипке. Ему пятнадцать.

– Ты хочешь сказать, что крысиный король – это подросток?

– Подросток из трущоб, который хотел играть на скрипке, – кивает Мэри. – Горс действительно создал ансамбль из пятерых детей-виртуозов. Ты сам знаешь, Капитан, нас трудно отличить от простаков, пока мы не открываем истинную сущность. Возможно, Жан был единственной Тварью. Они играли по вечерам. Горс хотел дать концерт. Но кому-то это не понравилось. Недавно в то место, где они репетировали, ворвалась группа людей в карнавальных масках. Их разогнали и сломали инструменты. Горс тогда отвел своих подопечных в какую-то забегаловку и признался, что его идеи были приняты руководством Мышиной Оперы без энтузиазма, если не враждебно. Он полагал, что именно из-за того, что он рассказал о своих идеях, их и накрыли. Это не он, Капитан. Мальчишка действительно крысиный король, но он совершенно безобиден. Он искренне горюет о смерти своего наставника. Они считали Горса своим вторым отцом. Это не Жан.

– Где этот крысеныш? – спрашивает Капитан. – Я хочу поговорить с ним сам.

– Я не скажу тебе, пока ты не поклянешься, что ничего ему не сделаешь, – твердо отвечает Мэри.

Ее глаза – беспомощны, но голос излучает решительность. Она будет стоять до конца, защищая несчастного ребенка, которого встретила этой ночью.

Томас не чувствует опасности, исходящей от Капитана, но он намного хуже Мэри ощущает эмоции. Она чувствует чувства и помыслы. Она изображает будущее и прошлое. Она рисует мыслью.

– Мы с Джеком можем с ним поговорить, – подает голос Кира, закуривая очередную сигарету.

– Исключено, – качает головой Капитан. – Я сам должен его увидеть. Если он непричастен, я оставлю его в покое. Обещаю.

– Клянись, Капитан, – озорно подмигивает Кира. – Не верят тебе.

Лицо Капитана не меняется, но Томас кожей чувствует, как меняются его эмоции. Между ним и Кирой снова искрится напряжение. И это напряжение исходит исключительно от него.

– Где ты оставила мальчишку? – совершенно спокойно спрашивает Капитан.

Мэри внезапно улыбается.

– Я приведу его к тебе домой сегодня вечером, – говорит она. – При одном условии.

– Я же сказал, что ничего не сделаю крысенышу, если он ни при чем, – яростно шипит Капитан.

– Я не об этом, – улыбка Мэри становится шире. – Что ты видишь на полотне, Капитан?

Он смотрит на ее рисунок.

– Лорд Эшер завтра устраивает бал. Его старшая дочь достигла совершеннолетия. Я достану нам приглашения, – отвечает он.

– Да. И в этот раз твоей спутницей буду не я. А Кира. Это – мое условие.

– Эй! А меня спросить? – возмущается Кира. – Не хочу я под ручку с начальником туда идти! Я лучше дома тогда останусь!

Джек начинает хихикать. Ему нравится идея Мэри. Если на виду будут именно Кира и Капитан – остальным будет легче понять, что происходит.

Томас – вхож в самые глубины преступного мира.

Мэри – видит будущее.

Джек – простак, что чувствует Тварей.

Капитан – связан с верхушкой этого города.

Только Кира – просто красивая женщина. Женщина, которая способна свести с ума.

Капитан поджимает губы. Его единственный глаз сверкает неодобрением. Томас чувствует, что ему не нравится идея Мэри. Хорошая идея, надо признать.

– Хорошо. Пусть будет так, – говорит он.

Кира разочарованно шипит и поднимается. Подходит к входной двери, берет свой тяжелый чемодан и поворачивает ручку.

– Я хочу, чтобы ты поговорила с его оркестром, – бросает вслед Капитан. – С теми, с кем он работал в Мышиной Опере. Возможно, второй крысиный король окажется среди них.

– Ты с ума сошел? – Кира захлебывается возмущением. – Ты хоть представляешь, сколько это человек?

– У тебя достаточно времени до завтрашнего вечера, – бесстрастно отвечает Капитан. Он смотрит на ее чемодан и хмурится.

Кира скалится улыбкой отвращения.

– А кто занимается этим делом официально? – спрашивает она.

– Дрейк и Кэти.

– Вот они пусть и разговаривают, – припечатывает Кира. – А у меня отпуск за свой счет. И я иду домой. Устала. Украшать мир – это сложное занятие!

Она уходит, и Томас чувствует, что хрупкий баланс нарушен. Их становится четверо, и здесь больше нет достаточного количества жизнелюбия, доброты и света, чтобы уравновесить страх и отчаяние Мэри, скрытую ярость Капитана и жажду самого Шакала. Джек не справится один.

Именно поэтому «бесполезная» Кира так нужна Призрачным Теням.