Мы шли за этим бледным хлыщом между бесконечными стеллажами, и с каждой секундой меня всё сильнее зудело что-нибудь поджечь. Например, его идеальную причёску. Или хотя бы книгу под рукой.

Слишком он близко к ней стоял. Слишком сладко улыбался. Слишком собственнически смотрел.

— Дорогая моя, — не выдержал я, когда вампир скрылся за очередным поворотом, — этот кровосос, надеюсь, не тот мужик, о котором речь в нашем проклятии?

Карамэ даже не повернула головы.

— Не твое дело. Я тебе уже сказала — имя не назову.

— Он тебя карамелью зовёт!

— Звучит похоже. Карамэ — карамель, — пожала она плечами. — А ты меня вообще "дорогой" называешь. Так в чём проблема, Аракалл?

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Моя дорогая — это потому что ты... — я запнулся, подбирая слова. Правду говорить не хотелось. Слишком больно. Слишком глупо. Слишком... откровенно.

— Потому что я что? — Она остановилась и повернулась ко мне. В глазах — вызов пополам с усталостью.

— Потому что ты дорого обходишься моим нервам! — выпалил я. — Вот почему! За сотни лет ты вымотала меня так, что никакой экзорцист не выдержал бы! Ты — ходячая головная боль, катастрофа на тонких ножках и яд в чистом виде! И при этом я почему-то до сих пор здесь, рядом с тобой, пытаюсь спасти твою никчёмную жизнь! Так что да, ты моя дорогая. Самая дорогая из всех проблем, что у меня были.

Она моргнула.

Один раз. Второй.

— Аракалл...

— Молчи, — буркнул я, отворачиваясь. — Идём давай. А то кровосос потеряется, потом ищи его по всей библиотеке.

Я зашагал вперёд, чувствуя спиной её взгляд. Тяжёлый. Задумчивый.

Что я только что сказал? Зачем? Дурак. Рыжий дурак с языком без тормозов.

— Аракалл, — окликнула она тихо.

Я остановился. Не обернулся.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. Даже когда бесишь.

Я усмехнулся в полумрак библиотеки.

— Всегда пожалуйста, моя дорогая. Обращайся.

В конце концов, какая разница, кто там её называет карамелью?

Я шёл между стеллажами, вдыхая запах древней пыли и едва уловимый аромат её духов, оставшийся на моей рубашке, которую она сняла, чтобы одеть платье, но факт — она её носила. Мою рубашку. На голое тело. Я старался не думать об этом, потому что думать об этом в присутствии древнего вампира, который смотрит на неё как на десерт, было опасно для его бессмертного здоровья.

У меня было своё имя для неё. Моя дорогая.

Карамель. Карамэ. Какая, к демонам, разница? Звучит похоже, но по сути — небо и земля. Для него она — сладость, которую хочется попробовать. Для меня... для меня она всё.

И никто у меня её не отнимет.

Пусть этот бледный даже не надеется. Я не отдам. Не имя — имя пожалуйста, называй хоть карамелькой, хоть конфеткой, хоть пироженкой. Но её — не отдам.

Даже если она любит другого.

Горькая мысль, от которой внутри всё сжимается. Но я уже привык. За эти столетия я привык ко многому. К её яду, к её колкостям, к её внезапным исчезновениям и появлениям. Привыкну и к этому.

Даже если умрёт через неделю.

Нет. Об этом думать отказываюсь. Не умрёт. Я не дам.

Даже если весь мир пойдёт прахом.

Плевать на мир. Мир переживёт. А вот я без неё — нет.

Она всегда будет моей дорогой.

Самая дорогая ведьма в моей бесконечной жизни.

Я это знал так же точно, как то, что завтра снова взойдёт солнце.

Хотя с солнцем у экзорцистов сложные отношения. Но это уже детали.

— Аракалл! — донеслось из-за стеллажа. — Ты идёшь или так и будешь там стоять, страдать хернёй?

Я усмехнулся и ускорил шаг.

— Иду, моя дорогая. Куда ж я без тебя.