— Аракалл.

— М?

— Отнеси меня в ванну.

Я приподнял бровь, всё ещё сидя на полу и прижимая её к себе. Она не пыталась вырваться, что само по себе было чудом из чудес. Видимо, похмелье действительно вымотало мою ведьму до состояния полного безразличия к тому, кто её обнимает.

— Прости? — переспросил я на всякий случай.

— Ванну, — повторила она, уткнувшись носом мне в грудь. Голос звучал глухо и жалобно. — От меня, наверное, перегаром несёт. Как от тебя сейчас. Фу.

Я принюхался. От неё действительно несло перегаром. И от меня, подозреваю, тоже. Мы вчера знатно... дегустировали виски.

— И во рту, — продолжила она трагическим шёпотом, — кажется, кошки ссали.

Я фыркнул.

— Ты котов не заводил? — Она приподняла голову, чтобы посмотреть на меня страдальческим взглядом. — Тогда это твоё пойло. Я больше не пью... никогда.

— До следующего раза, — уточнил я.

— Заткнись и неси в ванну.

Я хмыкнул, но послушался. Подхватил её на руки — легко, будто пушинку. Она и правда весила смехотворно мало для ведьмы, способной отравить целый город. Тонкие руки обвили мою шею, голова упала на плечо.

— Тяжёлый, — пробурчала она. — И пахнешь ужасно.

— Сам знаю, — отозвался я, направляясь в ванную. — Но ты тоже не фиалками благоухаешь, моя дорогая.

— Фиалки завяли бы от такого аромата, — согласилась она. И вдруг добавила тихо: — Спасибо.

Я замер на пороге ванной.

— За что?

— Не знаю. За то, что не дал мне умереть сегодня ночью. За то, что искал. За то, что орал как резаный. — Она говорила куда-то в мою шею, не поднимая головы. — За то, что не бросил под кроватью.

— Ты сама туда залезла, — напомнил я.

— Технически — упала.

— Технически — ты пьяная ведьма, которая не может дойти до воды.

— Я не пьяная, — возмутилась она. — Я страдающая.

Я усмехнулся и зашёл в ванную. Поставил её на ноги, придерживая за талию, пока она не обрела равновесие. Ванна у меня была старой, чугунной, на львиных лапах — доставшаяся от предыдущего владельца дома, который явно питал слабость к викторианской роскоши.

— Справишься? — спросил я, кивая на ванну.

— А если нет? — Она подняла на меня глаза. В них плясали чертики. Первые чертики за всё это время.

— Тогда придётся мыть тебя самому, — серьёзно ответил я. — Но учти, моя дорогая, я беру дорого. И моральные страдания оплачиваются отдельно.

— Обойдёшься, — фыркнула она, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Вали отсюда, экзорцист. И принеси мне чистое полотенце. И одежду. И зубную щётку. И завтрак.

— Может, ещё массаж стоп и спеть колыбельную? — поинтересовался я, направляясь к выходу.

— Не помешало бы, — донеслось мне в спину.

Я вышел, прикрывая дверь, и прислонился к косяку лбом.

Она улыбалась.

Пусть слабо, пусть через силу, пусть с похмелья и с мыслями о смерти — но она улыбалась.

И ради этой улыбки я был готов перевернуть весь этот чёртов мир.

P.S. Полотенце я принёс. Самое мягкое. Зубную щётку — новую, зачем-то купленную пару лет назад в приступе паранойи. Одежду — свою рубашку, потому что другой женской у меня отродясь не было. Завтрак... ну, яйца с беконом я пожарить смогу. В конце концов, я экзорцист, а не дикарь.