Чертов шабаш. Чертов ковен. Чертовы ведьмы.

Я всегда ненавидела своих сестер по магии. Может, потому что магия у нас с ними была разной — они все про природу, луну, циклы, а я про... другое. Может, потому что мне ближе было не творить ритуальные злодейства в кругу единомышленниц, а бесить одного конкретного экзорциста. Может, потому что пару столетий назад, когда одна из этих дряней попыталась убить моего экзорциста, я отравила её так, что бедняга два года из дома не выползала. Слухи ходили, что она даже на горшок ходила с заклинанием очищения.

А может, просто потому что в день шабаша, когда все сестры мило ворковали над котлами с приворотами, мне не только предсказали, но меня еще и прокляли. Два в одном — акция, мать её.

"Та, что любит истинно, в полнолуние потеряет любимого, если останется жива. Таково слово древней крови, таков рок, дитя".

И как назло, такой любимый у меня был только один. Один-единственный на все мои бессмертные ведьмовские годы.

И слишком дорогой мне, чтобы позволить ему умереть просто из-за того, что я имела глупость в него влюбиться. Даже больше, чем влюбиться. Полюбить. А любит ведьма лишь однажды. Развлекаться и влюбляться мы можем в кого угодно и сколько угодно — в демонов, оборотней, случайных красавчиков на ярмарках. Но любить...

Любить — редкость. И самая большая боль. Потому что ведьм еще реже любят в ответ. Мы слишком опасные, слишком темные, слишком долго живем. Нас боятся. Нас хотят, но не любят.

А если любят — не признаются. Тоже боятся. Наверное.

У меня теперь была другая проблема. Умереть. Звучит как бред даже для меня. Вселенная, ты там охренела? Я столько лет цеплялась за жизнь, выживала в таких передрягах, что любой нормальный человек рассыпался бы пеплом на втором десятке, а теперь я должна просто взять и... того?

Но убить ведьму, прожившую столько лет, даже если она пытается сделать это сама, — задача нетривиальная. Мы живучие, как тараканы после магической атаки. Но экзорцист должен уметь. Как-никак почти прямая специальность — зачистка темных сущностей. А кто темнее ведьмы, влюбленной в своего заклятого врага?

Я сидела в прокуренном баре напротив него и смотрела, как он разливает виски своими длинными пальцами. Аракалл. Рыжая медная бестия с идеальным телом и языком, о который можно порезаться.

Если бы он только знал.

Если бы он только понял, что тот самый "козел", из-за которого я готова умереть — это он сам.

Сидит сейчас напротив, сверлит меня подозрительным взглядом своих ярких глазищ и уже строит планы, как будет вытягивать из меня правду. Я же вижу этот хищный прищур. Знаю все его ухмылки, все интонации, все способы, какими он пытается меня разозлить или разговорить.

А я не скажу. Ни за что.

Потому что если он узнает — не даст мне убить себя. Будет геройствовать, придумывать какие-то идиотские планы по снятию проклятия, рисковать своей драгоценной шкурой. И умрет. А я этого не хочу. Жить потом в пустоте и тьме одной, зная, что он погиб из-за меня... Это будет слишком хреново. Даже для меня, даже после всего, что я пережила.

Лучше уж я сама.

Но сначала... сначала позволю ему поиграть в спасателя. Позволю позлить меня, позадавать идиотские вопросы, перебрать всех моих бывших и небывших ухажеров — вампиров, графов, оборотней, демонов, леших, водяных, кикимор болотных. Пусть тешит свое любопытство. Пусть ревнует, даже если сам себе в этом не признается. Пусть будет рядом.

Всего неделя.

Семь дней.

А потом... потом в седьмой день с утра я уйду. Украду какой-нибудь из его клинков для убийства нечисти. Или смертельный яд для таких, как я, из его личных запасов — у экзорциста всегда есть, чем прикончить ведьму, это я знаю точно. И умру там, где он не найдет.

Далеко. Тихо. Чтобы не видел.

И он будет жить.

Я сделала глоток виски. Обожгло горло. Хорошо. Обжигает — значит, чувствую. Значит, еще живая.

— Рассказывай, — поторопил он, откидываясь на стул и скрещивая руки на груди. — С самого начала. И без вранья, моя дорогая. Я все равно проверю.

Я усмехнулась в стакан.

— А если я не хочу рассказывать?

— Тогда я начну гадать дальше, — он осклабился. — И поверь, моя фантазия богаче, чем список твоих бывших. Я дойду до русалок, драконов и, возможно, даже до того коня, на котором ты ездишь. Кстати, это он? Конь? Мерин? Жеребец? Зоофилия нынче в моде у ведьм?

— Аракалл!

— Что? Я просто предполагаю, — он развел руками с невинным видом, от которого хотелось запустить в него стаканом.

Я закатила глаза, но внутри что-то больно сжалось.

Глупый, рыжий, невыносимый экзорцист.

Если бы ты только знал, что это ты.

Если бы ты только знал. Карамэ