В прокуренном чреве подвального бара «Хромой бес» время текло иначе. Здесь оно густело, смешиваясь с запахом старого дерева, воска и едва уловимой вонью болотной твари, которую какой-то горе-призыватель неудачно выдернул из Изнанки прямо за стойкой прошлой ночью.

Я лениво вращал в пальцах стакан с янтарной жидкостью, наблюдая, как на донышке медленно тает кубик льда. Напротив меня на потертой стойке покоились раскрытый гримуар и фляга со святой водой — декорации к спектаклю, который мне уже порядком надоел. Жизнь была пресной. Как остывшая овсянка. Ни одной приличной твари, ни одного занятного проклятья, ни одной красивой женщины, способной поддержать разговор сложнее, чем «ой, а больно будет?».

Дверь бара распахнулась, впустив клуб сырого тумана и ЕЁ.

— Аракалл.

Я даже не повернул головы, но уголок губ дернулся в усмешке. Этот голос я узнал бы среди тысячи воплей баньши. Низкий, с хрипотцой, будто она только что кому-то очень убедительно угрожала кастрацией через магическую пентаграмму.

— Аракалл. Дело есть.

Я медленно, смакуя каждый миллиметр, повернулся. Люблю зрелища.

В полумраке бара, стряхивая капли лондонской измороси со своих шоколадных волос, стояла Карамэ. Моя любимая ведьма. Миниатюрная, хрупкая, с талией, которую можно перехватить двумя пальцами, и грудью, от которой у любого инквизитора случился бы конфликт веры и плоти. Бледная кожа, длинные тонкие пальцы, которыми она так изящно когда-то пыталась содрать с меня кожу заживо. Явилась — не запылилась. И выглядела... хреново. Даже для ведьмы, только что проклявшей трех соседей.

— И какое же у тебя, моя дорогая ведьма, вдруг появилось дело к экзорцисту? — промурлыкал я, лениво проводя пальцем по ободку стакана. — Неужто закончились приворотные зелья, и решила попросить рецепт у конкурента? Или, может, святой водой решила запастись? Так я не благотворительность.

Она не повелась. Не огрызнулась. Совсем. Это было плохо. Карамэ всегда огрызалась. Это был наш танец — удар, ответный выпад, искры магии и сарказма.

Она подошла ближе, встала напротив меня. Тусклый свет масляной лампы упал на её бледное лицо, и я внутренне подобрался. В её кофейных глазах плескалось такое отчаяние, какое я видел только у приговоренных к колесованию. И у тех, кого прокляли особенно изощренно.

— Убей меня, — выдохнула она.

Пауза. Лед в моем стакане жалобно звякнул.

— Прости, ослышался, — я картинно приложил ладонь к уху, отставив стакан в сторону. — Туман, наверное, в уши набился. Мне послышалось, что ты просишь лишить тебя жизни. Что за бред?

— Не туман. Убей. Это срочно. До того как наступит полнолуние. А оно наступит через неделю.

Я поставил стакан на стойку. Медленно. Аккуратно. Играть в скуку больше не получалось. Внутри заворочалось что-то древнее, хищное и очень злое. То, что просыпалось только когда речь заходила о ней.

— И с какой это стати у тебя, Карамэ, появилось такое внезапное и, надо сказать, идиотское желание помереть?

— Не твое дело. — Она вздернула подбородок, пытаясь вернуть привычную дерзость, но вышло жалко. Губы дрогнули. — Ты столько лет хотел меня убить, что теперь, сложно что ли? Бесплатный подарок. Бери и радуйся. Считай, что я решила сделать тебе одолжение под полнолуние.

— Сложно, — отрезал я, подавшись к ней через стойку. Оказался опасно близко. Медные пряди, наверное, даже коснулись её лица. — Потому что я чувствую подвох. Ты никогда не делаешь подарков. Тем более — бесплатных. И тем более — мне.

— Нет тут подвоха, Аракалл. Просто... надо.

— Ну, значит, иди и сама утопись в озере. — Я откинулся обратно, снова надевая маску безразличия. — Или в чане со святой водой. Слышал, для ведьм это как снотворное, только летальное. Говорят, шипите и растворяетесь красиво. Я бы даже пришел посмотреть, попкорн взял.

— Аракалл! — она стукнула кулаком по стойке. Кулачок был маленький, изящный, но от удара жалобно звякнули бокалы, а в моем стакане подпрыгнул лед. — Это не смешно! Правда, помоги.

Я посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. На её тонкие пальцы, вцепившиеся в край стойки мертвой хваткой. На то, как дрожит её нижняя губа, которую она тут же прикусила, чтобы скрыть слабость. На то, как лихорадочно блестят глаза. Моя дорогая ведьма была на грани.

— Помогу, — тихо сказал я. — Как только объяснишься.

— Не буду я объясняться.

— Ну, значит, я не буду тебе помогать. — Я пожал плечами с показной ленцой. — Этого ещё не хватало — добро ведьмам, решившим самоубиться, причинять. У меня лицензия, между прочим, на отлов нечисти, а не на моральную поддержку суицидальных особ. Иди к психомантам, они по этой части.

Карамэ закрыла глаза. Выдохнула. Сдалась.

— Проклятие. И предсказание. Два в одном словила, — слова посыпались из неё, будто камни из разбитого кувшина. — Теперь тот... тот, кого я люблю, умрет, если я буду жива. А я не хочу, чтобы он умирал. Поэтому проще умереть мне. Логично же?

Тишина в баре стала вакуумной. Даже бармен-зомби перестал тереть стакан и уставился на нас своими мутными глазницами, забыв моргать.

— Он — это кто? — В моем голосе не осталось и следа от ленивой иронии. Он звучал глухо и напряженно. Даже, кажется, слишком напряженно для простого любопытства. Ну и плевать.

— Не твое дело, — буркнула она, отводя глаза.

— Мое, — рявкнул я, подавшись вперед и перехватив её запястье. Пальцы сомкнулись вокруг её хрупкой косточки. Такая тонкая, что, кажется, сожми — и сломается. Но я знал, что она крепче, чем кажется. Моя ведьма. — Если ты, Карамэ, явилась ко мне посреди ночи и просишь о смерти, чтобы спасти какого-то мужика, это очень даже мое дело. Потому что это идиотизм чистой воды, и я имею право знать, из-за кого такая драма.

Она дернулась, пытаясь вырвать руку, но я держал крепко.

— Отпусти.

— Сначала скажи. Кто он?

Она засопела, сверля меня взглядом. Искры магии затрещали в воздухе между нами. Её глаза полыхнули кофейным пламенем, мои, наверное, сталью. Война. Наш вечный танец.

— Тебе-то что за дело? — прошипела она. — Какая разница?

— Хочу знать, из-за какого идиота ты решила собой пожертвовать, — процедил я сквозь зубы. — Это вампир тот, что вокруг тебя прошлой весной круги нарезал? Бледный, с комплексом графа Дракулы?

— Пошел ты.

— Значит, не вампир. — Я картинно задумался, но руку не отпустил. — Тогда оборотень? Лохматый, с вечной проблемой шерсти на спине? Помню, ты на него смотрела на ярмарке.

— Аракалл, заткнись.

— Аристократ? — продолжал я допрос, чувствуя, как внутри разрастается что-то мерзкое. Ревность? Не смешите мои проклятые тапки. — Граф? Барон? Герцог с гнилыми зубами и фамильным проклятием?

— Отвали.

— Демон? — Я прищурился. — Ну конечно, кто же ещё. Рога, копыта, контракт на душу в нагрузку. С ним весело, наверное, в постели — искрит постоянно.

— Аракалл!

— Леший? — не унимался я. — Водяной? Кикимора болотная, прости Господи? Ты там смотри, с нечистью свяжешься — потом отмывать замучаешься. У них же чешуя по углам осыпается.

Она дернула руку так сильно, что я решил отпустить — не хватало еще покалечить её до того, как выясню правду. Она отступила на шаг, потирая запястье, где её бледную кожу уже украшали красные следы от моих пальцев. Глаза метали молнии.

— Ты придурок, Аракалл! Самый большой придурок из всех, кого я знаю! — выпалила она. — С чего ты взял, что это вообще кто-то из них? Может, я вообще кота люблю! Может, у меня там фамильяр при смерти!

— Кота? — я фыркнул. — Ты бы не стала убиваться из-за кота. Ты бы просто нового завела. Ты же ведьма, у вас это как смена носков.

— Ах ты... — она задохнулась от возмущения. — Знаешь что? Иди ты в пешее эротическое! В баню к бабкам! К лешему в дупло! К кикиморам на болота! Чтоб тебя русалки защекотали!

— Уже был, скучно, — отмахнулся я. — Так кто? Признавайся.

— Ни за что!

— Ну и ладно, — я пожал плечами, изображая полное безразличие. — Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия — зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

— Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть — не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура — это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

— Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

— Сядь обратно, — устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. — Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

— С чего это такая доброта? — подозрительно прищурилась она.

— Потому что убить я тебя всегда успею, — буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. — А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

— И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

— Буду, — пообещал я, наливая ей виски. — Но позже. И другими методами. А пока — пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды — пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

— Не бойся, не отравлено, — усмехнулся я. — Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

— Какой? — не удержалась она.

— Я, — осклабился я. — Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.

Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Настоящей. Не напускной.